Часть 1
20 ноября 2025 г., 12:20
Чан нарывается. Постит какие-то сумасшедшие сообщения в Баббл. И зачем-то решает потянуть Чонина с собой на дно. Хотя Чонин всего один раз прошелся по их апартаментам без футболки! Разве это справедливо?
Чонин не то чтобы сильно против таких упоминаний, но когда Чонин читал это, он словил такое странное ощущение, как будто Чан хотел, чтобы он это увидел? Как будто Чан хотел, чтобы Чонин как-то отреагировал? И знает ведь, что они живут вместе, так что вечером в любом случае окажутся в одном пространстве и тогда… Тогда что?
Тогда что-то произойдет или не произойдет. Чонин может упомянуть, что видел эти чертовы сообщения. Но Чан все равно может увильнуть, мол фансервис, ты же знаешь, это часть работы.
И в этом есть доля правды.
Но почему-то никто из группы больше такой хуйни не постит про своих соседей…
Короче, Чонин думает, что эти его повадки эксгибициониста конечно никуда не годятся. Он ведь реально ходит дома полуголый.
Чонин почему-то думает о том, может ли он толкнуть Чана туда еще сильнее? Может ли он надавить на это больное-приятное место и посмотреть, что будет?
Он даже не одергивает себя от этих размышлений и от этого становится немного не по себе. Способен ли он на что-то такое?
***
1 Чонин находит Чана на их общей кухне тем же вечером. Чан стоит к нему спиной, голой спиной, ведь он снова без футболки, и что-то режет на столешнице. — Так ты считаешь, что мне стоит носить побольше одежды, хён? Чан едва разворачивается через плечо, чтобы взглянуть на и так прилично одетого Чонина и легко смеётся. — Чонин-а, да это просто шутка была, чтобы фанаток подразнить… — все ещё улыбаясь отвечает Чан. Чонина такой ответ не устраивает. — Серьезно, хен? И даже то, что меня теперь к тебе в эксгибиционисты записали тебя не волнует? — достаточно ровно говорит Чонин. Он на самом деле почти уже остыл от этой темы, но прощупать почву всё равно так сильно хочется, что он не может себе в этом отказать. Чан едва заметно давится воздухом, его глаза расширяются в удивлении. Он явно не ожидал, что Чонин вот так сразу сможет такое ему сказать. — Да нет… Я же просто… — бормочет Чан. — Просто? — вторит за ним Чонин. Чан перестает резать, кладёт нож на разделочную доску и полностью поворачивается к Чонину. — Ты же знаешь, я просто такой сам по себе, я всегда так в общаге хожу, — уже увереннее говорит Чан, но взгляд на Чонина не поднимает. — Правда? Тогда докажи. Сними шорты. У Чонина сердце подступает к горлу. Вот он, его ва-банк. Сейчас Чан может послать его куда подальше или обыграть это всё как шутку, или вообще отчитать. — Йенни, ты угараешь сейчас? — вот теперь Чан точно поднимает свой взгляд и в его взгляде читается, что он не верит своим ушам. — Нет, — спокойным, почти приказным тоном сообщает Чонин. У Чана щеки наливаются красным. Чонину нравится. — Ты же так любишь ходить почти голым, так в чем проблема? Ну так давай. Я думал, тебе это нравится, — уверенно чеканит Чонин. Он играет в эту игру и остановиться больше не может. Чан мешкается. Думает, что делать? Стесняется? Или испугался, что Чонин его раскусил и теперь бьет в самую приятную точку? У Чонина сердце бьется как бешеное, это напряжение его ломает и вместе с тем заставляет подрагивать от предвкушения. Что это вообще такое? Чонин никогда не был таким. А потом Чан смотрит ему глаза и медленно спускает шорты по бедрам до щиколоток и переступает через них. Чан наклоняется, поднимает их и кидает на стул. Он как будто немного дрожит, замечает Чонин. Нихуя себе, думает Чонин. Настолько все просто, даже не сопротивляется. На нем все еще сидят боксеры, но для Чонина это не очень-то важно, потому что Чан послушал его и Чан поддался. Чан сделал так, как он сказал. И это опьяняет, и будоражит, и развязывает руки. Чонин подходит ближе, а потом ещё, практически зажимая Чана между собой и раковиной. Одной рукой он упирается в край раковины, а второй замирает в паре сантиметров от Чана. Чонин поднимает голову и смотрит Чану в глаза, медленно опуская руку на середину груди, и ведет ей вниз по рельефному торсу. Он чувствует, как мышцы перекатываются под его пальцами, и когда он доходит до резинки трусов Чан весь дёргается в напряжении и резко выдыхает с неопределенным звуком. Чонин хватается обеими руками за его бедра, и медленно приспускает трусы Чана, высвобождая полувставший член и параллельно успевая облапать задницу. Чан мычит и откидывает голову назад, закрывая глаза. Ему пиздец как стыдно стоять посреди кухни с голым членом, пока Чонин стоит рядом полностью одетый и смотрит на него. Чонин ведет по нему несколько раз, и это чертовски приятно, и это смешанное со стыдом возбуждение захватывает Чана еще сильнее, он едва ли не стонет в голос от удовольствия. И Чонин видит это в микродвижениях его бедер, в полуприкрытых глазах, в тяжелом дыхании. Он видит это и сам начинает задыхаться. Ему хочется потереться о голого Чана, ему хочется выставить его напоказ, ему хочется довести его до точки невозврата. Чонин как будто немного ускоряет движения рукой, а потом вдруг останавливается и делает шаг назад. Чан поднимает на него свой поплывший взгляд и видит лёгкую ухмылку на его губах. Пиздец. — А теперь стой так, пока не кончишь. — Что? Чан думает, что у него уже совсем едет крыша. — Ты слышал. Чан слышал, но понимать эту хуйню его мозг отказывается. Он реально оставит его здесь, в таком состоянии? Блять, как же это унизительно. И как же это горячо. Он переминается с ноги на ногу, не совсем понимая как реагировать, но Чонин ему реагировать и не даёт — просто выходит из комнаты и всё. Чан матерится себе под нос. Ему хочется скулить, потому что у него отобрали конфетку, которая уже маячила перед глазами, с которой уже сняли фантик и поднесли ко рту и вдруг отобрали. Он собирается уже натянуть боксеры обратно, но слова Чонина эхом стучат в голове, и Чан замирает на месте. Что хуже, если он сейчас оденется и просто уйдет или если он доведёт дело до конца? Чан знает, что у этого вопроса есть правильный, логичный, взвешенный ответ. Чану на него похуй. Чан подносит руку ко рту и облизывает собственную ладонь. Чан спускается ей туда, где больше всего хочет почувствовать прикосновение. Он думает о том, как пальцы Чонина спускались по его груди. О том, как естественно Чонин отдавал Чану указания. О том, как он сам стоит сейчас на их кухне с приспущенными трусами и удовлетворяет себя. Чан доводит себя до оргазма.***
2 Чонин думает об этом всю следующую неделю. Его пробивает каждый раз, когда он встречается взглядом с Чаном, но внешне между ними ничего не меняется, и Чонин думает, неужели и для Чана всё осталось как было? Неужели Чан не думает о руке Чонина на его груди, на его бёдрах, на его члене? Чонин снова сидит на кухне и залипает в телефон, когда Чан выходит из ванной в одном полотенце на бедрах. Каком-то слишком маленьком полотенце. Чонин сидит напротив холодильника, облокотившись на стену. Чонин ведь предупредил его, что позвал Сынмина и Феликса в гости. Неужели он специально? Прошлого раза не хватило? — Хен, ты специально? — не выдерживает Чонин. — Ммм? — мычит Чан. — Я же предупреждал, что у нас будут гости, — говорит Чонин и выразительно смотрит на полотенце на бедрах Чана. У Чана розовеют щеки. Чонину кажется, что он пытается не улыбнуться, но ему тяжело концентрироваться на его лице, пока перед ним щеголяет полуголый Чан. Снова. — Да, прости, я сейчас переоденусь, — говорит Чан. Только он идет не в свою комнату, а проходит вглубь кухни и открывает холодильник. Чонин думает, что Чан ебнулся. Чан стоит перед открытым холодильником уже больше минуты. Чонин смотрит на его ягодицы, закрытые полотенцем, которое доходит ему до середины бедра. Чонину кажется, что Чан специально встал так, чтобы Чонину было виднее. Чонин хочет сорвать эту хрень к чертям и показать Чану его место. Но он всё еще сомневается. А потом Чан очень ловко-неловко роняет какую-то хрень с полки и начинает очень определенным образом за ним наклоняться и больше Чонин не сомневается. Он одним большим шагом подлетает к Чану, впечатывается ему в спину, обхватывает поперек живота одной рукой, а второй захлопывает дверцу холодильника прямо у Чана под носом. Чан охает, но не вырывается и вообще не выдает никакой удивленной реакции, как будто он ждал пока у Чонина лопнет терпение. Как будто специально спровоцировал. Засранец. Чонин толкает его чуть вперед, пока Чан окончательно не упрётся в дверцу холодильника руками. Чан поворачивает голову вбок. Чонин не заламывает ему руки, не давит силой, не приказывает. Чан сам поддается с полудействия. И Чонина это пиздец как заводит. — Я же сказал, что у нас будут гости, Чанни. Ты что, хочешь, чтобы они тебя увидели в таком виде? — практически рычит Чонин на ухо Чану, прижимаясь к нему сзади всем телом. Чан в ответ лишь хнычет. У Чонина срывает все предохранители. Блядский, блядский Чан стоит сейчас перед ним в одном только полотенце и только что пытался наклониться и показать ему всё то, что это полотенце скрывает. Он хотел, чтобы Чонин увидел. Он возможно даже хотел, чтобы увидел не только Чонин. Чонин срывает полотенце с его бедер. Блять, у Чана уже наполовину встал, просто из-за того, что он походил тут полуголый перед Чонином. Ну что за пиздец. — Какой же ты грязный, хен. Ходишь тут без белья, в надежде, что тебя все увидят, да? Чан дергается и стонет. Оттопыривает задницу, чтобы прижаться к Чонину сильнее. Чонин спускает руки с боков на задницу, сжимает сильно, мизинцем проводя между половинками, и Чана подбрасывает. Чонин заводит правую руку вперед, обхватывая член Чана, но рукой не двигает. Чан снова хнычет. Чонин смеется ему на ухо. — Давай сам, — говорит Чонин и Чан покраснел бы сильнее, если бы уже не был весь красный. Это так унизительно и возбуждающе. Он толкается в кулак Чонина, пока тот продолжает мять его задницу второй рукой. Чану жесть как стыдно, что он как течная сучка, как последняя шлюха, отчаянно толкается в чужой кулак своими бедрами, что его возбуждение уже такое сильное и что Чонин его видит таким, и Чонин теперь (или еще даже с того, прошлого раза) знает, что Чан ебнутый извращенец, которому нравится, когда он голый перед кем-то, когда его кто-то использует, когда ему приказывают. — Пиздец, если бы они сейчас зашли и увидели тебя, стоящего голым на кухне, толкающегося в мою руку как шлюха, которая не может себя сдержать… Чан ускоряет движения. — Ты бы им тоже разрешил использовать тебя? Чан тихо скулит под ним. Чонин толкается бедрами в Чана, прикусывая губу. Чан ощущает грубую ткань штанов Чонина своей задницей и не знает куда ему толкаться, вперёд к руке или назад к Чонину. Раздается звонок в дверь. Твою мать. — Хен, они уже здесь. Мне пойти открыть им дверь? Показать им, какой хен грязный, в каком виде он ходит по дому? Или может, показать им, какой он послушный подо мной, как он оттопыривает свою задницу и толкается в мой кулак? Может ты еще сам раздвинешь себя и покажешь им свою дырочку, а? Чан представляет, как стоит абсолютно голый и со стояком перед своими мемберами. Чан представляет, как Чонин говорит ему наклониться и раздвинуть ягодицы. Он представляет, как легко подчиняется ему, как выставляет свои самые интимные места напоказ, как Сынмин и Феликс смотрят прямо туда и не могут оторвать взгляд. А еще они видят насколько сильно ему самому это нравится и это доводит его чуть ли не сильнее. Ему так стыдно, что ему так хочется этого. И Чонин знает. Чан делает ещё три быстрых толчка и кончает в кулак Чонину с негромким стоном. Они стоят неподвижно несколько секунд, а потом Чан хватает испачканную руку Чонина, разворачивается, и, смотря ему прямо в глаза, подносит её ко рту и слизывает свою сперму с руки Чонина. Чонин запрокидывает голову наверх и громко шипит. Черт. У них нет на это времени. Чан отпускает его руку, а потом быстро целует в щеку и убегает в свою комнату, оставив только блядское маленькое полотенце лежать на полу. Ну и кто теперь в выигрыше? Чан получил оргазм и довольный идет переодеваться. Чонин получил жесткий стояк перед тусовкой с друзьями. В дверь снова звонят. Чонин тяжело вздыхает и идет открывать.***
3 Чан снова постит в Баббл. На этот раз о том, что хочет раздеться на сцене. Ну или раздеться и отправить эти фотки подписчикам в Баббл. Чонин думает, надо же открытие. Чонин думает, что его хен — сраный эксгибиционист и их работа этому только потакает. Вечером Чонин выходит из комнаты и находит Чана в гостиной. Чан бездумно кивает ему, залипая в ноутбук на своих коленях. Чонин садится рядом с ним на диване. Чан тянется к стакану воды на кофейном столике. — Так ты хочешь раздеться на сцене? — четко выговаривает Чонин. Чан давится водой. Чонин усмехается. — Малыш, это всего лишь фансервис, — нервно улыбается Чан. Чонин ни на секунду ему не верит. Чонин думает, что это их новая рутина: Чан провоцирует, Чонин ведётся, они находят друг друга в общаге, а потом происходит что-то извращённое и неправильное. Чонин уже раз пять перечитал эти долбанные сообщения в Баббл. Чонин думает, что если для Чана это фансервис, то он головой тронулся. А если нет — то у Чонина есть пара идей как ему помочь воплотить свои фантазии в реальность. — Давай я помогу тебе сфоткаться, — говорит Чонин. И Чонин хотел бы сказать, что в его словах нет корыстного умысла, но лисья хитрая улыбка выдаёт его с головой. — Что? — Надо только освещение правильное найти… — бормочет Чонин, доставая телефон из кармана и открывая приложение камеры. Он встает с места и начинает кружить вокруг Чана, смотря в экран, очевидно пытаясь найти правильный ракурс. — Может лучше у тебя? У тебя в комнате цветной свет, — резюмирует Чонин выпрямляясь. Он все ещё смотрит в экран, но теперь его брови нахмурены. Чан считывает, что результатом съёмки он недоволен. — Чонин… — пытается начать Чан, но Чонин его будто не слышит. Он наконец отрывается от телефона, смотрит на Чана, а потом аккуратно закрывает ноутбук на его коленях и откладывает его в сторону. Чан на это только хмыкает и смотрит с какой-то смесью удивления и привязанности. Чонин думает, чего бы он не попросил прямо сейчас — Чан ему это даст. Чонин берёт Чана за руку и тянет его в комнату. Чан поддаётся. Чан неловко садится на край кровати. Чонин встаёт рядом и снова достаёт телефон. — Ты в футболке будешь фоткаться? Мне кажется после того видео из качалки этим уже никого не удивишь, — дразняще тянет Чонин. А затем властно добавляет, — Снимай. — Блять, Чонин… — Что? Я знаю, что ты сам этого хочешь. Только не говори, что вдруг начал стесняться меня, хён. Тем более ты постоянно так по дому ходишь, разве нет? Чонин прав. Чан знает, что он прав. Но его всё равно прошибает током, когда он снимает футболку. У Чана подкашиваются коленки. Его снова накрывает знакомое чувство стыда вперемешку с возбуждением и он начинает понимать, что неосознанно ждал, пока что-то такое произойдет между ними с того прошлого раза на кухне. — Давай еще шорты чуть подтянем, чтобы ноги было лучше видно, — говорит Чонин и своими руками ведет по бедрам вверх, от коленок до тазовых косточек, задирая шорты так, что они открывают бедра практически до края трусов. — Да, вот так хорошо, — говорит Чонин, оглядывая Чана сверху вниз, и снова рассматривает его через экран телефона. У Чана сбивается дыхание. Ему так нравится такой Чонин, что он позволяет себе плыть по течению в этом моменте и даже не подумает возражать его словам. Чан откидывается корпусом чуть назад, облокачиваясь на руки. — А можешь еще ноги шире расставить, чтобы они мощнее казались? Чан сейчас ебнется, у него уже наполовину встал и сейчас Чонин это увидит и это сфоткает. И у него будут фотки полуголого Чана со стояком в шортах. Блять. Чан расставляет ноги шире. Чонин хитро улыбается и делает пару фоток. Чан думает, всё, что, было и будет снято в его комнате никогда не увидит никто, кроме Чонина. Чонин опускает телефон и выразительно переводит взгляд на его промежность. Чан едва не задыхается от этой властности на грани с наглостью, от этой прямоты, для которой Чонин даже не произносит ни слова, но Чан всё равно понимает. Чан медленно стягивает с себя шорты с боксерами. Чонин довольно улыбается и снова поднимает на него камеру телефона. Чан чувствует себя последней шлюхой, но самое возбуждающее даже не это, не тяжёлый взгляд Чонина и не нагота Чана перед ним, и даже не камера, направленная на него, а то, что Чану это до жути нравится, нравится, когда на него смотрят так, так разговаривают, так доводят намеренно и забирают контроль над ситуацией. Хотя не то чтобы Чан за этот контроль сильно хватается, скорее даже отдаёт добровольно. В этом контексте, в этой ситуации, он понимает, что сам хочет этого, сам ждёт. А Чонин, похоже, за этим и пришёл. — Мне кажется еще со спины будет хорошо, знаешь? — почти шепотом произносит Чонин. Чан видит, как его взгляд бегает от экрана телефона к его телу, Чонин выглядит так, как будто не может насытиться этим, не может остановиться. Чан разворачивается спиной. — Что-то как-то не очень, думаю надо повыше. Привстань? Чан чувствует как ему под промежность подкладывают подушку, а потом как пальцы Чонина проходят по тазовой косточке и сжимают ягодицу, прежде чем раствориться в воздухе. И Чан больше не может терпеть, он срывается, начиная тереться членом о подушку. Ему уже все равно что его снимают, что он как течная сучка пытается кончить прямо перед младшим мембером своей группы. То, что это делает именно Чонин, самый младший из их группы, только сильнее подливает масла в огонь его стыда и жара. — Да, отлично, хен. Очень крутые кадры, у тебя такая красивая спина. Чан стонет, он уже очень близок к разрядке. — Представь, что тебя сейчас увидят твои подписчики. Как тебе? Понравилось бы такое? — говорит Чонин. Он приберёг эти слова специально, догадывается Чан, помогая себе рукой. — Чтобы все увидели, как ты трешься об подушки как шлюшка. С такого ракурса кстати очень хорошо видно, как раскрывается твоя задница… Немного фантазии и можно представить, что ты насаживаешься на что-нибудь… Чан со стоном кончает на подушку и падает вперед задницей к верху, пытаясь отдышаться. Чонин делает фотку. Чонин хочет укусить Чана за задницу. Через пару минут матрас рядом с Чаном прогибается и Чонин ложится к нему в постель. Он молча тянет к нему айфон с открытым видео. На видео Чан с красивым цветным освещением делает глубокие толчки бедрами в подушку, мышцы его спины и ягодиц красиво перекатываются под кожей. — Ну что, постим в Баббл? — с хитрющей усмешкой говорит Чонин. Чан измученно стонет и пинает его коленкой в бок. Чонин заливисто смеётся и сохраняет всё в запароленеую папку с названием «фотосессия чанни».***
+1 Чонин снова представляет как пожирает голого Чана взглядом, как тот ерзает и не знает куда деться, хочет скрыться, но не делает этого. Чонин просовывает руку в боксеры и обхватывает себя. Неужели это заразно? Он думает о том, как заставил Чана раздеться прямо на кухне, а потом подслушивал из коридора, как тот дрочит. Натурально стоял за дверью и слушал, что он сделает, как поступит. А потом, когда услышал его тихие стоны и ритмичные движения рукой, — сам чуть не кончил в штаны. Он думает о том, что их паззлики как-то слишком уж хорошо подходят друг другу. Он думает, что это не совсем нормально, но останавливаться уже не хочет. Он сжимает себя сильнее. Он думает о том, как Чан вышел к нему в одном полотенце и встал прямо напротив. Как он пытался наклониться, как он с лёгкостью поддавался и реагировал на его грубые слова. Он думает о том, что видео с голым Чаном до сих пор лежат в запароленной папке. О том, как он сам заходит туда ночью и смотрит на красное лицо Чана, который стыдится своей наготы, но получает слишком много удовольствия от процесса, чтобы прекратить. Чонин двигает рукой быстрее. Он такой же как Чан, только наоборот. Он кончает.
