Меч, рассекающий горы

Оставшись в одиночестве в своих покоях, Виктор глубоко вздохнул, ощущая лёгкую дрожь в руках. Пять минут — ровно столько оставалось до того, как слуги принесут его личное оружие из кареты. За это время он выругался на отца на всех известных ему языках, словно изгоняя страхи и сомнения. Когда слуги наконец вернулись, Виктор стоял уже совершенно другим человеком — собранным, ровным, будто выточенным из холодного камня. Он переоделся в чёрные штаны и рубашку, плотные и простые, оставив доспехи висеть в шкафу: сегодня металл был бы только лишней тяжестью, звенящей неуверенностью. Так, одетый в тёмное и функциональное, он скорее напоминал ветерана Гильдии Убийц, чем князя Каршела. Одежда плотно облегала тело, подчёркивая силу, но не ограничивая движения — словно была частью его самого. Он натянул кожаные перчатки без пальцев, чувствуя знакомую шероховатость, затем проверил оба клинка, выкованных из лучшей стали. Несколько лёгких, почти танцующих движений — и сталь тихо запела в воздухе. Он почувствовал вес, баланс, ту едва ощутимую дрожь, которая говорила: оружие помнит его руку. Повязка на глазу оставалась на месте. Снять её он мог бы — никто не увидел бы слабости в пустой комнате. Но сегодня он не хотел. Слуга проводил его к заднему двору — площадке для спарринга, усыпанной тонким гравием. Он первым вышел на площадку. Среди придворных раздавались шёпоты и любопытные взгляды, но Виктор их игнорировал. Он занял позицию, расставив ноги на ширине плеч, руки за спиной — стоял спокойно, словно уже готовился к настоящей битве, и каждый взгляд на него лишь подтверждал, что он полностью контролирует момент. На противоположной стороне площадки появился Николас. Несколько придворных склонили головы, кто-то быстро отступал назад, освобождая пространство. Император остановился на краю круга, бросил короткий взгляд на Виктора — не как на подданного, не как на соперника, а как на силу, с которой придётся считаться. Удовлетворённый тем, что Виктор полностью готов и не дрогнул под десятками взглядов, Николас переключил внимание внутрь. Он прикрыл глаза на долю удара сердца. Тело. Дыхание. Баланс. Ровный вдох, выдох. Распущенные плечи. Пружина, скрытая в центре тяжести. Чем лучше он ощущал себя, тем быстрее становились его реакции — а сегодня ему нельзя было позволить себе ни одной заминки. Он раскрыл глаза — и мир снова обрёл резкость. Виктор стоял всё там же. И ожидал. — До первой крови, — произнёс Император. Его голос прозвучал ровно, но в этой ровности чувствовалась решимость, от которой воздух на площадке стал гуще. Он крепче сжал рукоять меча — и без предупреждения ринулся вперёд. Николас никогда не терпел дуэльных ритуалов. Для него бой оставался боем — чистым, честным только в своей жестокости. Никаких поклёнов, никаких выверенных кругов, никакого притворного уважения. Лишь сталь, дыхание и мгновение, когда решение превращается в действие. Первый удар прозвучал звонко, хлестко. Виктор легко отбил замах, и Николас мгновенно отступил, уходя в лёгкий перекат назад, сохраняя равновесие. Глаза его сузились — он наблюдал за каждым движением противника, выхватывая возможные слабости, улавливая ритм дыхания, баланс плеч, скорость реакции. Танец стали начал раскручиваться. Для Виктора всё началось как привычная работа тела — рефлексы, механика, отточенные десятилетиями. Но уже через несколько обменов он ощутил, как по венам разливается живой, настойчивый азарт. Такой, которого он давно не чувствовал. Давным-давно он не стоял в настоящем бою… А ставки сегодняшнего поединка делали эту дуэль почти полномасштабной войной. Его клинки двигались, как продолжение рук — два лезвия, два голоса, плетущие узоры защиты и ответных выпадов. Он ловил темп, наращивал его, то выжидая, то врываясь в атаку короткими, точными, почти невидимыми ударами. Азарт рос, поднимаясь в груди горячей волной, отрезая всё лишнее: зрителей, шёпоты, холод каменного пола под ногами. В мире оставались только они двое и непрерывный звон стали. Он не заметил, когда перестал думать. Лишь двигался. Жил. И только спустя миг — или целую вечность — Виктор вдруг понял, что всё закончилось. Его клинок упирался в горло Императора. А меч Николаса застыл у его собственной шеи. Тяжело дыша, Виктор позволил себе лёгкую улыбку — едва заметную, но достаточно искреннюю. Наверняка заметил её только Николас. — У вас царапина на щеке, Ваше Величество… — произнёс Виктор тихо, почти интимно, как будто речь шла не о ранении, а о тайне, которую он решил доверить только Императору. В тишине арены эти слова прозвучали оглушительно громко — как раскат грома над пустым полем. Никто не шевельнулся. Никто не смел хотя бы вдохнуть глубже. Формально — да, это была ничья. Но царапина на щеке Императора? Она говорила громче любого судьи. Взгляд Николаса упал на лицо князя — и на секунду в его фиалковом глазу он уловил проблеск эмоции. Настоящей. Живой. Вот это, пожалуй, победа. — Что ж, — выдохнул Император, опуская клинок. Голос звучал ровно, но в нём слышалась ирония, принятая судьба, и… уважение. — Ваша взяла. Я держу слово. Будь по-вашему. Пламя боли тронуло его щеку — горячо, обиженно, как напоминание о том, что он, всё-таки, человек. Клинки вернулись в ножны почти с тем же благоговением, с каким входили в бой. — Тогда, возможно, нам стоит позже назначить встречу для обсуждения деталей? — спросил Виктор. Голос его был чуть хриплым — лёгкое последствие перенапряжения, почти чувствительный отблеск адреналина, ещё живущего в крови. Но держался он так же спокойно и уверенно, словно дуэль была всего лишь разминкой. — Да, конечно. Я постараюсь подготовить всё как можно быстрее. Усталость накрыла с головой, но была в ней своя приятная тяжесть — словно награда за хорошо сыгранную партию. Николас давно не чувствовал себя так живо. Что-то в этом альфе заставляло его кожу покрываться мурашками. Но он отогнал это чувство. — Благодарю за спарринг, — добавил Император, чуть тише, — отдыхайте. Если что-то потребуется — слуги в вашем распоряжении. Он развернулся, позволяя шагам стать мерными и уверенными. Сталь в ножнах едва звенела, когда он покидал площадку. Но стоило переступить порог и шагнуть в коридор, как его взгляд столкнулся с золотыми глазами Маркуса. Герцог стоял, опершись плечом о колонну, со своей привычной насмешкой, в которой смешивались и презрение, и восхищение, и опасно близкое к язвительной заботе. Маркус даже не пытался скрыть улыбку. Слишком хищную, слишком понимающую. — Какой… интересный бой вышел, Ваше Величество, — протянул он, склонив голову. — Даже для вас. Николас резко остановился. Скресил руки на груди. Смотрел так, что любой другой уже бы извинился и попятился. Маркус только приподнял бровь. — Я просил тебя подготовить бумаги, Маркус, — холодно произнёс Император, — а не осуждать решения Императора. — А я пришёл посмотреть, как ты творишь очередную глупость, — сладко отозвался герцог. — Боги, Николас… С чего вдруг такая великодушность? Неужели понравился? Наш Император, может быть, повзрослел? Улыбка Маркуса стала шире, словно он обнажал клыки. — Маркус, — произнёс он с тем спокойствием, за которым скрывалась лавина раздражения, — я провёл спарринг, чтобы оценить человека, от чьего решения зависит половина границ Империи. Это называется дипломатией. — Дипломатия, — протянул герцог, будто пробуя слово на вкус. — Так-так. Новый стиль? До первой крови — дипломатия? Что дальше? Переговоры кулаками? Мирные соглашения через удушающие приёмы? Николас прикрыл глаза на секунду, точно убеждаясь, что не убьёт его прямо здесь. — Ты несёшь чушь. Наоборот. Хочу покончить с этим поскорее. Иди работай. И не мельтиши у меня перед глазами. Он пробормотал себе что-то под нос и быстро скрылся за углом, оставив Маркуса наедине с его язвительными мыслями. Герцог провёл рукой по волосам, на миг задержавшись в этом жесте, словно пытаясь упорядочить не только прядь, но и мысли. Пустота коридора вдруг стала слишком громкой. — Возможно, мне стоит навестить нашего гостя, — тихо произнёс он, будто вслух проверяя правильность этой мысли.

***

В это время Виктора вновь проводили в покои, где он наконец позволил себе тишину и уединение. Он погрузился в горячую бадью, вдохнул аромат пара с мятным маслом и на мгновение ощутил… счастье. Лёгкое, почти зыбкое ощущение, словно давно забытое, которое появилось, наверное, благодаря выбросу адреналина и напряжению последних часов. Мышцы приятно ныли после схватки — каждая боль была знаком того, что тело прожило бой по-настоящему. Мята в воздухе смешивалась с едва уловимым оттенком жжёного сахара, чернил и вина — аромат, который ассоциировался с самим Виктором, с его личным пространством, с теми минутами, когда он был только собой, без титула, без ожиданий. Он вышел из воды лишь тогда, когда вода остыла, оставляя лёгкий холодок на коже. Накинув простую рубашку и тёмно-серые штаны, обул мягкие туфли и устроился на диване в гостиной. Покой и уют окружали его, но мысли продолжали работать на полной скорости. Перед ним лежали бумаги, с которыми он приехал: налоговые отчёты от вассалов не терпели отлагательств. Перо медленно скользило по строкам, оставляя за собой аккуратные чернила, а сам Виктор время от времени рассеянно теребил повязку на глазу, не отрывая взгляда от текста. Каждая клякса, каждая строчка были частью его ответственности, частью того мира, где он был князем.

***

Маркус Блекронд, герцог Кейриса и статс-секретарь Империи, проводил взглядом исчезающего за поворотом коридора Императора. На губах его заиграла насмешливая усмешка — почти невидимая, но вполне искренняя. Сегодняшний день напоминал театр: Николас, привыкший быть холодным и рассудительным, вдруг позволил себе эмоции. Причём какие — неожиданные, почти мягкие. Кто-то должен быть очень особенным, чтобы растопить ледяную оболочку правителя. Герцог медленно развернулся на пятках и направился к покоям, выделенным каршельской делегации. Любопытство подстёгивало каждый шаг, смешиваясь с едва уловимой предвкушающей осторожностью. Хотелось заглянуть в глаза юному князю, который сумел провернуть невозможное. Интересно, насколько хватит его смелости, когда придётся столкнуться не с поэтичными речами и тренировочными спаррингами, а с холодной реальностью имперского двора, где ставки всегда высоки, а ошибки дорого стоят. Подойдя к двери, Маркус постучал костяшками пальцев. Достаточно громко, чтобы в соседних комнатах узнали — прибыл он. Разрешение войти не заставило себя ждать. Секретарь неспешно открыл дверь и склонил голову в приветствии. — Рад приветствовать вас, Ваша Светлость, — голос прозвучал ровно, вежливо, с отточенной дипломатической холодностью, как полагается статс-секретарю Империи. — Я хотел бы обсудить с вами несколько важных вопросов. Он поднял взгляд, и мягкое золото глаз горело сдержанным любопытством. Строго, внимательно, словно выжидая, пока реакция Виктора покажет, что за сталью скрывается внутри. Ну что ж, подумал Маркус, посмотрим, из какого теста сделан этот альфа. Виктор встал, встретив лёгкий поклон статс-секретаря собственным кивком. Глаз цвета фиалки, чуть прикрытый длинной тенью ресниц, на мгновение пересёкся с расплавленным золотом чужого взгляда. Столкновение оказалось неожиданно равным — ни один не отводил взгляд, ни один не желал показать слабость. И странное, тихое ощущение прокралось в сознание Виктора: кажется, они смогут не просто обменяться словами, но понять друг друга. Или хотя бы приблизиться к этому. — Аналогично, господин статс-секретарь, — произнёс Виктор ровным, почти безэмоциональным тоном, тем же, которым он общался с самим Императором. — Боюсь, не имею чести знать вашего имени, чтобы обратиться по титулу. Прошу, присаживайтесь. Вы человек занятой, не хотелось бы отнимать у вас больше времени, чем следует. Он жестом указал на диван напротив, не позволяя себе сесть первым. Лишь когда Маркус, без спешки и с лёгкой грацией, устроился на месте, Виктор сел следом, аккуратно, сдержанно. Каждое движение было продуманным — привычка держать контроль над собой и ситуацией, привычка быть князем даже в мелочах. — Ох, прошу прощения за упущение, — учтиво ответил Маркус, скользнув взглядом по комнате, словно фиксируя всё важное и неважное сразу. — Маркус Блекронд, герцог Кейриса. Он сел, перекинув ногу на ногу, и с краткой, почти невольной оценкой осмотрел собеседника. Уверенность княжича чувствовалась даже на расстоянии — ровная, холодная, как ледяной фронт. Для человека, находящегося в самом сердце враждебной державы, это было впечатляюще. И настораживающе. Маркус улыбнулся почти незаметно, не показывая, насколько сильно его интерес разгорелся. Перед ним сидел не просто юный князь, а человек, способный выдержать взгляд Императора и не потерять собственное лицо. И это заставляло задуматься: сколько ещё скрытых граней осталось за этой маской спокойствия? — Я хотел бы уточнить некоторые подробности, касающиеся вашего титула, — начал Маркус, снова впиваясь взглядом в собеседника. Его золотые глаза сверкали тихой решимостью, не давая Виктору ни малейшего шанса отвлечься. — Насколько нам известно, ваш отец всё ещё жив и формально остаётся монархом. Пускай и не в состоянии управлять державой. Вы получили звание регента — безусловно, это даёт вам широкую власть. Но… — он слегка склонил голову, словно отдавая должное значимости своих слов, — при заключении договора с Империей этого может быть недостаточно. Пауза висела в воздухе. Каждое слово Маркуса звучало спокойно, ровно, но в этом спокойствии пряталась скрытая сила — как натянутая тетива, готовая выстрелить в любой момент. — Если ваш отец каким-либо образом вернётся на трон, — продолжил он, голос стал холоднее, тверже, — это может привести к осложнениям как для вас, так и для нас. Империи нужны гарантии. Я не могу допустить ни одной бреши, способной в будущем обернуться угрозой. Маркус выпрямился, убирая из интонации последнюю мягкость, словно переставляя фигуры на шахматной доске. — Вы и сами должны это понимать. Этот договор важен для обеих сторон, и я надеюсь, что столь мелкая проблема не станет камнем преткновения между нами. — Смею вас заверить, что… по словам придворного врача, я могу пригласить Его Императорское Величество на коронацию через две недели. Акцент на слове «пригласить» не оставлял сомнений: отец доживает последние дни, и вскоре Виктор станет не просто регентом. Он станет полноправным монархом. Маркус невольно позволил себе лёгкую внутреннюю улыбку. Такой человек мог бы стать ценным союзником для Империи… если, конечно, будет держать язык за зубами в нужный момент. — Я прослежу, чтобы Императору выделили время для визита, — спокойно произнёс он, ровно, без излишней мягкости. — Совет уже оповещён, состоится срочное заседание. Хотя, как вам должно быть известно, слово Императора — закон. Всё остальное — формальность. Он выдержал паузу, внимательно наблюдая за реакцией Виктора. — Документы будут подготовлены в ближайшие дни. Мы известим вас, как только всё согласуем. Надеемся, что вы вернётесь в Каршел уже в сопровождении имперских гвардейцев. — Думаю, Его Величество не останется равнодушным к Каршельским торжествам, — спокойно сказал Виктор. — Тем более, если Империя выступит на рыцарском турнире, это станет ещё одним доказательством её превосходства. Лёгкий намёк, почти дружелюбный. Но Маркус знал, каким ядом могут быть эти формулировки. Слово «приглашение» здесь звучало как приговор: отказ был бы не только невежливым, но и оскорбительным. — Мне придётся отправить письма нескольким дворянам у границы. Могу ли я воспользоваться вашими посыльными? — осторожно спросил Виктор, проверяя реакцию. — Разумеется, — кивнул Маркус с готовностью, но его взгляд на мгновение скользнул в окно, будто за стеклом таилась какая-то скрытая игра, прежде чем вновь вернуться к собеседнику. — Кстати, — добавил он, сдерживая лёгкую насмешку на губах, — не желаете ли отужинать сегодня с Его Величеством? Вы гость Империи — было бы невежливо не предложить вам нашу гостеприимность. Он поднялся с достоинством, оставляя после себя лёгкое, почти ощутимое напряжение в воздухе, как тонкую нить, натянутую между ними. — Император будет ждать вас в семь вечера. Так или иначе, за вами зайдут. Увы, дела зовут. Желаю вам спокойного вечера, Ваша Светлость. Покидая покои, Маркус позволил себе тихий смешок. Он уже представлял лицо Николаса, когда тот узнает, кто будет его спутником за ужином. Лёгкая игра с будущим ужином и тихое предвкушение — для герцога это был маленький, но сладкий момент удовольствия.

***

Оставшись в одиночестве, Виктор, чувствуя, как напряжение дня постепенно спадает, решил последовать южному методу успокоения, прочитанному в старых трактатах. Пар, тепло и ароматные масла — всё это помогало ему собраться с мыслями и подготовиться к предстоящим событиям. Вдох. «Вот скажите, что я сделал не так, чтобы разгребать ошибки отца?» Задержка дыхания. «Надо было всё-таки послушать дядю Вальтрикса и сразу устроить отцу отравление кинжалом в шею... Есть прекрасное место в соединении головы и шеи, один удар и никаких проблем. Выдох. Политический ужин с Императором. Покушать вкусно это конечно приятно, особенно в гостях, да только Виктор сомневается что в присутствии Императора у него кусок в горло полезет. Голова закружилась. Ах да, подавители. Уже третий день без них. Оттого и дурацкая улыбка после недавней стычки. Он тихо выругался и послал за имперским лекарем. Травник оказался старым бетой, с блеклыми голубыми глазами и коротко остриженной белой бородой. Виктор лаконично изложил ситуацию — без деталей. Старик выдал пузырёк с густой жидкостью, которой, по его словам, должно было хватить на две недели. Виктор подождал, пока тот уйдёт, и тут же принял двойную дозу. Тошнота поднялась мгновенно, но он сдержался. Не впервые. К семи вечера всё было готово. Письма отправлены, перстень на пальце — повернут алым камнем к сердцу. Он облачился в одежду, привычную для Каршела: чёрные брюки со стрелками, кожаные сапоги, тёмно-серая рубашка и длинный плащ. Мода Империи его не волновала. Он знал, кто он, и знал, как должен выглядеть Князь. Когда за ним зашёл посыльный, Виктор был готов. Он вышел за ним молча, не обронив ни слова.