Меч, рассекающий горы

Оказавшись, наконец, наедине с собой, Император медленно снял парадный мундир, ощущая приятную свободу в плечах, и сменил его на удобную повседневную одежду. Сегодня он был выжат до последней капли: каждое принятие решения, каждый доклад, каждый взгляд, требующий реакции, давил сильнее, чем обычно. Он позволил себе роскошь короткой передышки и направился туда, где стены всегда встречали его тишиной — в библиотеку. В этот вечер мысль о документах вызывала почти физическую усталость. Хотелось чего-то лёгкого, не обязывающего, чего-то, что бы не требовало включать стратегическое мышление. Поэтому, не колеблясь, Николас сразу направился к полкам, где хранились романы — простые, незатейливые истории, к которым он почти никогда не прикасался. Он взял первую попавшуюся книгу, открыл наугад страницу и позволил глазам скользить по строчкам. Текст действительно шёл легко, почти убаюкивающе. Веки расслабились, дыхание стало ровнее… пока смысл не прорвался через утомлённое восприятие. Николас замер. Потом резко, почти с испугом, пролистнул ещё пару строк — и внутренне застонал. — Чёрт… это что, эротика?! — выдохнул он приглушённо, мгновенно захлопнув книгу. Он огляделся, будто кто-то мог появиться из-за ближайшего стеллажа. Библиотека была пуста. С облегчением и раздражением одновременно он откинул голову назад, чувствуя, как лицо буквально горит. «Кто вообще добавляет подобные… произведения в имперскую библиотеку? И главное — кто их читает?!» Он похлопал себя по щекам, пытаясь вернуть рассудочность, и аккуратно оставил книгу на столе. Желание разорвать её на клочки казалось удивительно соблазнительным, но, увы, не подобающим. На сегодня чтения действительно хватало. Даже слишком. Он уже сделал шаг к двери, когда за спиной раздался голос: — Так и знал, что найду вас здесь. Голос заставил его мгновенно обернуться. Герцог Блекронд стоял в дверях, спокойный, уверенный, как всегда. Альфа кивнул, а затем, с улыбкой, добавил: — Я договорился, что сегодняшний ужин вы проведёте с нашим гостем. Можете не благодарить. Император почувствовал, как внутреннее напряжение растёт. Ещё немного — и глаз начнёт дергаться от раздражения. — Ты что?! — выдохнул Ник, пытаясь сохранить хотя бы видимость спокойствия. — У меня нет на это времени! Много работы, дела, бумаги… Принеси свои извинения и скажи, что всё отменилось. Я не буду ужинать с этим… Маркус только спокойно склонил голову, его глаза блеснули едва заметной насмешкой: — Ваше величество… как некрасиво так говорить. Если бы кто-то услышал… — Маркус! — выдохнул он, стараясь сохранить достоинство. — Хватило бы обычной благодарности, — спокойно ответил альфа, не отводя взгляда. — Ладно… — Николас сделал паузу, пытаясь вернуть себе контроль над эмоциями. — Я припомню тебе это. С этими словами он, тяжело выдохнув, вернулся в свои покои. Мундир свалился с плеч, будто сам желал покинуть его тело, и Николас позволил себе редкое — совершенно недопустимое для Императора — мгновение слабости. Он упал на кровать, ощущая, как усталость давит на каждый мускул, будто день висел на нём каменной гирей. Казалось, он наконец может выдохнуть… хоть немного. «Этот вечер… пусть он пролетит быстро», — подумал Николас, ощущая в груди странное напряжение, похожее на тугой узел. Когда слуги распахнули двери обеденного зала, Николас остановился на пороге, незаметно для остальных считая про себя до трёх. Его шаги были лёгкими, размеренными, почти воздушными — как и подобает правителю. Но внутри, в глубине, копошилось охвачённое раздражением желание развернуться и уйти. «Если бы этот иностранный альфа просто не пришёл…» — мелькнуло в голове. Это не стало бы оскорблением; наоборот, Ник с удовольствием назвал бы это верхом уважения. В конце концов, они оба были заняты, и этот ужин… был лишним. Мраморный пол тихо отзывался на каждый шаг, отражая гулкую пустоту зала. Тени от свечей удлинялись, ложась на длинный стол, накрытый к ужину. Всё вокруг будто подчёркивало: вечер ещё даже не начался, а его силы уже были на исходе. Император выровнял дыхание, поднял голову и направился к своему месту, стараясь сохранить образ человека, полностью держащего ситуацию под контролем… даже если внутри что-то ощутимо дрогнуло.

***

Как только за Императором закрылись тяжёлые двери, Виктор вошёл в зал — и почти сразу почувствовал, будто шагнул в густой, липкий туман напряжения. Он буквально ощутил, как это чувство цепляется за него, прилипает к коже, обволакивает мысли. Впервые за многие месяцы князь поймал себя на том, что не знает, что сказать. Это было непривычно, неприятно… и опасно. Слуги, чутко подмечающие каждое движение гостей, бросили на него несколько понимающих взглядов. Виктора это насторожило куда больше, чем сам ужин: значит, его маска дала трещину. Значит, он позволил себе лишнее. На одно короткое мгновение его лицо выдало — растерянность? напряжение? отчаяние? Он выпрямился, стиснув зубы, и заставил черты лица вновь застыть в привычном холоде. Так будет безопаснее. Подойдя к столу, Виктор изящно поклонился Императору и аккуратно сел на отведённое место — слева от Николаса. Слуги бесшумно сняли с него плащ, свернули его с почти церемониальной аккуратностью, после чего растворились в тени зала. — Добрый вечер, Ваше Величество, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, хотя внутри каждый нерв кричал. — Ваш секретарь, герцог Блекронд, сообщил о вашем желании отужинать… отказаться от приглашения показалось бы мне неуважительным после того договора, к которому мы пришли. Он опустил взгляд лишь на миг — достаточно, чтобы выдохнуть, но недостаточно, чтобы это можно было назвать слабостью. Затем вновь встретился глазами с Императором. Взгляд Николаса был спокойным, почти бесстрастным, но Виктору показалось, что под этой маской мерцает едва уловимая тень любопытства. Опасная тень, которая видит больше, чем должна. В зале было так тихо, что можно было услышать, как вино едва заметно колышется в бокале. Император, сидя во главе стола, ответил после короткой паузы, тщательно подбирая слова, будто каждое из них было оружием, которым он владел лучше всех. — Спасибо, что почтили меня своим присутствием. Эти слова дались ему с неожиданной тяжестью. Он произнёс их, но чувствовал, как что-то внутри сжимается в неудобном, чуждом узле. Николас никогда бы не подумал, что в собственном дворце, за собственным столом, он может ощущать себя столь зажатым. Неловкость, почти подростковая, разъедала изнутри. Это было непозволительно. Это было раздражающе. Он подавил вздох и выпрямился, заставляя себя медленно, тщательно вернуть себе контроль — ту самую маску уверенности, которая десятилетиями передавалась в его роду. — Приятного аппетита, ваша Светлость, — сказал он ровным тоном, стараясь придать голосу уверенность, хотя внутри всё ещё бушевало напряжение. В глубине души Николас мечтал лишь об одном — провести остаток вечера в благословенной тишине. С каждым обменом репликами этикет казался ему всё более жестоким испытанием. «Может, стоит пересмотреть правила?» — мелькнуло в голове. — «С сегодняшнего дня за столом запрещено разговаривать. Но протокол требовал слов, и он подчинился. — Вы хороший боец, раз смогли оставить на мне порез, — произнёс Николас ровным тоном. В голосе не было ни тени улыбки, только спокойная уверенность и тот особый оттенок, которым опытный воин оценивает другого. — Владение оружием — умение, которое, как мне кажется, должен иметь каждый. Он наблюдал за Виктором внимательно, хотя взгляд оставался нарочито холодным. Для Николаса этот разговор был не столько беседой, сколько проверкой: кто перед ним? Союзник? Соперник? Или человек, которого судьба уже толкает слишком близко к краю? Виктор выдержал его взгляд. — Благодарю за комплимент, Ваше Величество, — тихо отозвался князь, поднимая бокал. Вино в стекле дрогнуло, но рука его оставалась уверенной. — Я сам разработал этот стиль боя. Поэтому ваше признание… вдвойне значимо. Он сделал короткий глоток, наблюдая за реакцией Императора, затем продолжил с лёгкой, едва заметной улыбкой: — Я заметил, что в Империи почти никто не использует парные клинки. Все обходятся одноручными мечами или, в крайнем случае, алебардами. Не будет ли слишком дерзко с моей стороны спросить, чем объясняется такая… любовь к одноручному оружию? — Моим отцом, — начал Николас, слегка приподнимая бокал. — Я просто не стал упразднять его традиции. Вводить новшества необходимо, несомненно, но мои люди привыкли к этому оружию и владеют им в совершенстве. Вскоре вашим людям тоже придётся учиться. Он сделал глоток вина, ощущая, как вместе с привычной темой — оружием, тактикой, боевыми стилями — к нему возвращается чувство контроля. Разговор о войне всегда был для него комфортным, почти домашним. Недаром его прозвали «Императором клинков». Едва заметная усмешка заиграла на губах князя. Кто, как не начальник военной службы, знает своих солдат лучше всех? — Боюсь, моих людей будет сложно переучить, — произнёс Виктор с лёгкой насмешкой в голосе, — они натренированы мной лично вести именно такой бой. Но могу заверить: отряд парноручников станет весьма неожиданным приветствием для ваших… или, будет корректнее сказать, наших врагов. Он сделал ещё один глоток вина, на этот раз позволив себе насладиться вкусом, прежде чем продолжить. — К слову о солдатах… — добавил князь, соблюдая прохладную, сдержанную интонацию, но теперь его голос уже не звучал так ледяно, как Северные земли, — я уже сообщал об этом герцогу, но предпочту сказать лично вам… Был бы рад видеть представителя Империи на рыцарском турнире, который будет проводиться в рамках моего официального вступления в титул князя Каршела. Это поможет народу привыкнуть к мысли о передаче княжества под управление Империи. — Несомненно, я отправлю делегацию из своих лучших людей, — ответил Николас, стараясь сохранять ровный, официальный тон. — Не уверен, что удастся побывать лично, но попрошу передать мне о том, как всё прошло, в мельчайших подробностях. Он слегка наклонил голову вбок, изучающе оценивая собеседника, словно пытаясь прочитать за внешней спокойной маской что-то большее. Его глаза задержались на Викторе на долю секунды дольше, чем это было нужно для приличия, а голос прозвучал с лёгкой долей любопытства и осторожности: — Прошу прощения за неэтичный вопрос, — продолжил Николас, — но вы ведь альфа? По крайней мере, мне казалось, что наследник Каршела именно альфа. Но раз я не могу вас «учуять», значит, вы принимаете подавители. Неужели вас не устраивает ваш статус? Внутри Императора вновь зажглась привычная смесь интереса и настороженности. За столом, где казалось бы царила учтивость, вопросы такого рода превращались в деликатное испытание: каждое слово могло раскрыть больше, чем намеревался сказать собеседник. Николас внимательно наблюдал за реакцией Виктора, готовый заметить малейшую дрожь или изменение выражения лица, словно читая скрытую стратегию за внешним спокойствием князя. Реакция на вопрос Николаса была совершенно индифферентной — никакой эмоции, никакого намёка на реакцию. Виктор спокойно поставил бокал на стол, дожидаясь, когда принесут закуски, и лишь тогда произнёс: — Я принимаю подавители. Желания и эмоции мешают работе. Предпочитаю полагаться на логику, Ваше Величество. Мой отец служит ярким примером того, что происходит с правителем, который слишком поддается эмоциям. Голос князя звучал почти железно, лишённый каких-либо оттенков тепла или сомнения. Каждое слово было точным и выверенным, словно кованое на холодном металле. Николас, наблюдая за ним, почувствовал лёгкую дрожь уважения и едва заметное напряжение — за этой холодной маской скрывалась редкая дисциплина и сила воли. По телу Николаса пробежала внезапная дрожь, вызывая в голове неприятные воспоминания. Настроение мгновенно испортилось. Он сам был виноват: именно он затронул эту тему. Жутко хотелось вырваться с мыслью, что для смертника этот альфа слишком заботится о своей стране, но будучи Императором, Николас знал, когда нужно остановиться. Подавители не были чем-то ужасным — многие ими пользовались, и в этом не было ничего необычного. Но отвратительные воспоминания из детства заставляли ненавидеть даже само слово. «Лучше уж поддаваться эмоциям, чем умереть в муках», — пронеслось у него в голове. Продолжать разговор совершенно не хотелось, равно как и находиться в этом помещении. — Прошу меня простить. Я совсем запамятовал, у меня осталась незаконченная работа, поэтому я вынужден откланяться. Хорошего вам вечера, — сказал Николас ровно, стараясь скрыть внутреннее напряжение. Слуги даже не успели среагировать. Поздно спохватившись, они только наблюдали, как Император быстрыми шагами покидает зал, оставляя за собой лёгкое эхо решительности и недосказанности.