Охота на искру

Искра

Холодный воздух внутреннего дворика кампуса ударил в лицо резко, почти болезненно, будто кто-то распахнул окно в самый разгар зимы, и я только сейчас поняла, насколько душно и тесно было внутри. Соён держала меня под локоть крепко, но осторожно, словно боялась сломать, и вела через каменные дорожки кампуса, не отпуская ни на шаг, хотя я уже могла идти сама. Голова всё ещё гудела, боль отзывалась где-то глубоко, тупо и настойчиво, а перед глазами временами вспыхивали жёлтые искры — остатки силы, сорвавшейся слишком резко, слишком рано. Она усадила меня на деревянную лавку под старым деревом, листья которого тихо шуршали над нами, будто старались заглушить всё произошедшее. Соён тут же присела рядом, суетливо доставая бутылку воды из рюкзака, открутила крышку и протянула мне, не дожидаясь, пока я попрошу. Я сделала несколько глотков, чувствуя, как холод постепенно возвращает меня в тело, в реальность, в этот двор, а не в тесную уборную, где воздух был пропитан чужой яростью. — Ты как? — спросила она тихо, всё ещё напряжённо вглядываясь в моё лицо, будто искала скрытые трещины. — Нормально, — ответила я не сразу, прислушиваясь к себе, к биению сердца, к тому, как сила снова уходит глубже под кожу. — Правда. Она явно мне не поверила. Я видела это по тому, как её губы сжались, а пальцы нервно сцепились на коленях. — Это ненормально, Ари, — выпалила она наконец, и в голосе зазвенела злость, смешанная со страхом. — Так нельзя. Он… он опасный. Мы обязаны пойти к ректору. Нужно, чтобы его наказали. Нам надо хоть что-то сделать. Я закрыла глаза на секунду, делая медленный вдох. Внутри всё ещё жило ощущение чужих рук, грубой силы, холодного, пустого взгляда. Но вместе с этим — чёткое, почти болезненное понимание: жалобы, угрозы, дисциплинарные меры не остановят Ханыля. Я мягко коснулась её запястья, заставляя замолчать. — Не надо, — сказала я тихо. Соён резко повернулась ко мне, в её глазах вспыхнуло искреннее недоумение, почти обида. — Что значит «не надо»? Ари, он чуть тебя не убил! — Я посмотрела ей прямо в глаза, не отводя взгляда, позволяя ей увидеть не только страх, но и то, что было под ним — знание. — Он не остановится, — произнесла я медленно. — Не из-за выговора. Не из-за ректора. Не из-за правил. — Она хотела что-то возразить, я видела это, но я продолжила, прежде чем она успела. — Я не могу рассказать тебе всего. Правда не могу. Но, пожалуйста, поверь мне. Дай мне разобраться с этим самой. Между нами повисла тишина — плотная, напряжённая, наполненная вопросами, на которые я не могла ответить. Соён долго смотрела на меня, словно пыталась взвесить мои слова, понять, где заканчивается страх и начинается безумие. Потом её плечи чуть опустились, а дыхание стало ровнее. Она кивнула. — Хорошо, — сказала она наконец. — Но если что-то случится… ты скажешь мне. Обещай. — Обещаю, — соврала я мягко, почти ласково. Мы посидели ещё немного, пока боль окончательно не притупилась, а мир не стал снова устойчивым. Потом я поднялась, перекидывая сумку через плечо. — Я пойду домой пораньше, — сказала я. — Я тебя провожу, — тут же отозвалась Соён, вскакивая следом. Я улыбнулась ей — спокойно, уверенно, так, чтобы она не сомневалась. — Если ты пойдёшь со мной, прогуляешь пару. Всё правда в порядке. Она колебалась, но в итоге сдалась, махнув рукой. — Напиши, когда дойдёшь. — Обязательно. Я развернулась и пошла прочь по дорожке кампуса, чувствуя, как за спиной остаётся её тревожный взгляд. С каждым шагом во мне крепло одно простое, пугающе ясное ощущение: он — охотник, а я понятия не имею, что мне делать и как выжить.

***

Проснулась резко, будто меня кто-то выдернул из сна за шкирку, и в ту же секунду распахнула глаза, не успев даже вдохнуть нормально, потому что тело уже знало раньше разума — рядом было что-то чужое. Слишком много. Энергия давила со всех сторон, липкая, плотная, как туман, набившийся в лёгкие, и я вскочила с кровати прежде, чем страх успел оформить себя в мысль. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах, ладони мгновенно вспотели, а кожа покрылась мурашками, будто меня окружили холодные взгляды, которые я не могла увидеть. Я кралась к окну почти на инстинктах, стараясь не издать ни звука, ступая по полу так осторожно, словно он мог заскрипеть от одного моего дыхания. Шторы чуть дрогнули, когда я осторожно отодвинула их край, и в этот момент я увидела движение — резкое, неправильное, не человеческое. Кто-то стоял во дворе, а затем просто исчез, растворился в тени так, будто его там никогда и не было. У меня пересохло в горле, я сглотнула, чувствуя, как по позвоночнику ползёт холод, и медленно отступила от окна. Я не успела даже толком обернуться, когда тихо приоткрыла дверь своей комнаты и сделала шаг в коридор, потому что тело среагировало раньше сознания. Что-то сверкнуло прямо перед моим лицом золотистыми искрами, рассекая воздух с резким свистом, и я отпрянула назад, едва не теряя равновесие, видя, как это нечто возвращается обратно к тому, кто его метнул. Моя голова резко повернулась, сердце бешено колотилось, и я увидела его. Парень стоял в боевой стойке, расслабленной и одновременно опасной, словно он наслаждался моментом, и в его руках крутились металлические кольца, оставляющие за собой шлейф золотых искр. Русые волосы были растрёпаны, светло-карие глаза блестели живым, наглым азартом, а на губах играла ухмылка, от которой меня пробрало до костей. — Привет, красотка. Ты готова умереть сегодня? — произнёс он легко, почти весело, будто звал меня на игру, а не на бой. Я не ответила. Я просто развернулась и бросилась бежать. Мчалась в гостиную, спотыкаясь, чувствуя, как пижама липнет к телу после сна, как волосы растрепались и лезут в лицо, как паника сжимает грудь, не давая вдохнуть глубоко. Сердце билось так сильно, что казалось — ещё немного, и оно просто вырвется наружу. Я вылетела в гостиную и резко замерла. Посреди комнаты, небрежно опершись плечом о стену, стояла девушка. Чёрные, как смоль, прямые волосы падали ниже плеч, подчёркивая острые, строгие черты лица, а в руках она держала длинное копьё, словно это было продолжение её тела. Она лениво окинула меня взглядом, холодным и оценивающим, и на её лице не дрогнул ни один мускул. — Пытаешься сбежать, сучка? — спросила она спокойно, будто констатировала погоду. Она провернула копьё в руке одним плавным, отточенным движением и метнула его в меня без колебаний. Я дёрнулась в сторону, ощущая, как лезвие рассекает воздух там, где я стояла мгновение назад, и снова рванула прочь, не разбирая дороги, движимая одним-единственным желанием — выбраться. Когда я выскочила в коридор, что-то тяжёлое врезалось в меня сбоку, выбивая из лёгких воздух, и мы рухнули на пол. Я зашипела от боли, но тут же забилась, изворачиваясь, как могла, и, перекатившись, снова увидела над собой того самого парня с чакрамами. Он ухмылялся, тянулся ко мне, пытаясь прижать, и в этот момент во мне что-то сорвалось. Я отползла и лягнула его пяткой изо всех сил, целясь куда придётся, и удар пришёлся прямо в нос. — Блять!.. — Он выругался вслух, резко отшатнулся, зажимая лицо руками, между пальцами мгновенно хлынула кровь, и этого короткого мгновения мне хватило. Я вскочила и побежала, не оглядываясь, не чувствуя пола под ногами. Я вылетела из дома босая, в одной мятой пижаме, с бешено колотящимся сердцем и липким, животным ужасом, который сковал всё тело и не давал думать связно. Ночной воздух обжёг лёгкие так резко, что я закашлялась на бегу, холодная земля впилась в ступни, трава была влажной и скользкой, но я не остановилась ни на мгновение, потому что остановка означала конец. И тогда из тени впереди шагнул он. Вышел спокойно, неторопливо, словно всё происходящее было лишь заранее рассчитанной частью охоты, и даже тьма будто расступалась перед ним. Моё тело отреагировало раньше разума — дыхание сбилось, ноги на секунду налились свинцом. — Ханыль… — вырвалось у меня шёпотом, сухим и сорванным, будто это имя само по себе было проклятием. — Лисичка, — ухмыльнулся он, делая шаг ко мне, и в этой ухмылке не было ни капли тепла, только холодное предвкушение. Я рефлекторно отступила назад, но тут же резко обернулась, услышав топот за спиной. Они выбежали следом, как гончие, загоняющие добычу, и я поняла, что выхода нет. Я снова повернула голову к Ханылю и услышала, как он почти лениво, с лёгким раздражением говорит, вскидывая подбородок. — Миран, Мин Джэ… Вы что, вдвоем не смогли её поймать? Внутри что-то сорвалось. Я не стала думать, не стала оценивать шансы. Резко выдохнула, сосредоточилась, подняла правую руку и швырнула морок в девушку и парня, не проверяя, сработает ли, не оглядываясь, просто рванула в сторону, чувствуя, как мокрая трава хлещет по ногам, как каждая ступня болезненно бьётся о землю. — Ну нет, на этот раз ты не уйдешь от меня!.. — его голос прокатился по воздуху низким рыком, и даже не оборачиваясь, я знала, что он уже рядом. — Нет! Что вам нужно от меня?! Отстаньте! — я почти кричала, голос срывался в истерику, дыхание рвалось на клочья. Я не успела пробежать и нескольких метров, когда в спину обрушился удар. Сильный, жестокий, выбивающий воздух из лёгких, будто меня пнули не ногой, а тараном. Боль вспыхнула мгновенно, ослепляюще, я захрипела и рухнула на землю, не в силах удержать равновесие. Грудь свело, в горле застрял мерзкий кашель, я пыталась вдохнуть, но получалось только хрипло и рвано. Я попыталась подняться, ладони скользили по траве, тело не слушалось, но мне «помогли». Сильная рука грубо вцепилась в мои волосы, дёрнула так резко, что из глаз брызнули слёзы. Мой вопль разнёсся по воздуху, боль была острой, унизительной. Он развернул меня лицом к себе, заставив смотреть, а затем с той же холодной силой отбросил обратно, почти впечатывая в землю. Воздух снова выбило из лёгких, спина горела, мир на секунду поплыл. — Больше мне ничего не помешает. Я подняла на него взгляд, дрожа всем телом. Этот голос был ровным, спокойным, окончательным — голосом смерти, у которой нет сомнений. Его метки засветились под кожей, и катана легла в его руку будто из ниоткуда, словно всегда там была. Я оскалилась, выпуская когти, и начала отползать, царапая землю, чувствуя себя загнанным зверем, а он лишь насмешливо наблюдал за этим, медленно двигаясь следом, не спеша, смакуя каждую секунду. — Не подходи!.. — я подняла руку, отчаянно пытаясь выжать из себя ещё хоть каплю иллюзии, хоть что-то, что даст шанс. Он даже не шелохнулся. За его спиной, словно выросшие из тьмы, появились те двое. Девушка с копьём смотрела холодно и презрительно, парень с чакрамами ухмылялся, вытирая кровь с лица. — Давай, Ханыль, хватит тянуть. Прикончи эту тварь, — сказала она голосом таким же острым и холодным, как металл в её руках. — Заткнись, малышка. Я сам разберусь, — фыркнул он в ответ. Малышка?.. Они типа.. Вместе? Почему именно сейчас эта мысль мелькнула в голове — глупая, ненужная, совершенно неуместная — я не знала. Возможно, потому что разум цеплялся за любую мелочь, лишь бы не смотреть в лицо смерти. Мои глаза метались между ними, пока я продолжала отползать, цепляясь за землю, за воздух, за последние секунды жизни. Ханыль больше не сомневался. Он поднял клинок, взял его двумя руками и занёс надо мной. Я встретилась с его взглядом — холодным, пустым, отстранённым. В нём не было ни ненависти, ни злости, ни удовольствия. Только решение. Тело затрясло так сильно, что я не могла это остановить. Секунда — и катана уже опускалась прямо к моему бешено колотящемуся сердцу. — Эй… — хриплый мужской голос раздался из темноты со стороны дороги, прорезая ночь так резко, будто кто-то полоснул по тишине ножом. Ханыль замер. Замерли все. Даже воздух, казалось, застыл между вдохом и выдохом. Мы одновременно обернулись, и я напрягла зрение, силясь разглядеть говорившего, но слёзы застилали глаза, мир плыл и дрожал, распадаясь на тёмные пятна и вспышки света. — Малец, опусти-ка свою зубочистку. Я не видела его ухмылки, но слышала её. В голосе было что-то ленивое, насмешливое, абсолютно неуместное здесь, среди крови, страха и смерти. Я услышала, как он сделал шаг вперёд, и вместе с этим шагом в пространство хлынуло нечто иное. Зло. Не резкое, не яростное, не дикое. Холодное, вязкое, давящее, настолько плотное, что кровь в жилах словно начала густеть. Это не было похоже ни на Ханыля, ни на тех двоих за его спиной. Это было старше, глубже, тяжелее. Я оцепенела, не в силах пошевелиться, только смотрела, как это приближается, и внутри поднималась паника, тихая и абсолютная. — Что еще за черт? — голос Мин Джэ раздался сбоку, резко, нервно, вырывая меня из подобия транса. Я медленно повернула голову. Ханыль всё ещё стоял надо мной, нависая, как тень, готовая в любой момент обрушиться. Его взгляд был прикован к мужчине, челюсть напряжена так сильно, что казалось, ещё чуть-чуть — и зубы скрипнут. Пальцы на рукоятке клинка сжались до побелевших костяшек, в позе не было ни капли расслабленности, только сдерживаемая, опасная готовность. — Ты еще кто такой? — раздражённо бросила Миран, крутанув копьё в руке и делая несколько шагов вперёд, будто собиралась встретить неизвестного лицом к лицу. — Миран. — Голос Ханыля был резким, холодным и натянутым, как сталь перед ударом. Она остановилась. — Мы уходим. Слова упали тяжело, не оставляя места для возражений. Он наклонился ко мне, и прежде чем я успела что-то сказать или сделать, его рука грубо сомкнулась на моём запястье. Боль была резкой, унизительной, пальцы впились в кожу так, что я зашипела и дёрнулась. Он рванул меня вверх, поднимая с земли без малейшей осторожности, будто я была не живым существом, а мешком, который нужно утащить. — Что?! — вырвалось одновременно у меня и у Миран, в моём голосе было чистое недоумение, смешанное с болью и страхом. Ханыль опустил голову и посмотрел на меня сверху вниз. Его взгляд был жёстким, ледяным, лишённым эмоций. — Я сказал: уходим. — Эй, малец, сам иди куда хочешь, а её оставь мне. — Снова этот голос. Я повернулась, и в этот момент мужчина вышел на свет. Я увидела его. Серебристые волосы, высокий рост, движения медленные и уверенные, будто ему некуда спешить. Одет он был в какое-то длинное черное пальто, подол которого колыхался от порывов ветра. Но больше всего выделялись глаза. Белые. Пустые. Неестественные. В них не было отражения, не было жизни, и всё внутри меня сжалось в ту же секунду. Я неосознанно заглянула в них — и в груди что-то резко кольнуло, словно внутрь вогнали раскалённый крюк. Боль была внезапной и чудовищной. Я согнулась пополам, захрипела, не в силах сдержать стон, который сорвался на крик. Казалось, что внутри меня что-то живое проснулось и начало пульсировать, биться, растекаться по венам горячим, мерзким страхом. Моя свободная рука поднялась и прижалась к груди. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу, а мир вокруг снова начал рассыпаться, тонуть в темноте и холоде. — Вот она… моя искра. Он произнёс это с довольной, тянущейся мерзостью в голосе, растягивая последнее слово, словно смакуя его, и тихо рассмеялся. Смех эхом прокатился по мне, царапая изнутри. Я вскинула голову, но взгляд скользнул мимо него, будто между нами висела мутная пелена. Всё плыло. Звуки доходили с опозданием, тело было тяжёлым, ватным, не слушалось. Если бы Ханыль не держал меня, не вцепился в запястье так, что боль пробивалась даже сквозь это оцепенение, я бы просто рухнула на землю, не в силах устоять. Мне было слишком плохо, чтобы понимать происходящее. Слишком много ощущений, слишком много чужой энергии, давящей со всех сторон. Я не чувствовала ног, не чувствовала холода, только тошнотворную пустоту внутри и пульсирующую боль в груди, будто там что-то билось и рвалось наружу. — Это… — раздался тихий голос Мин Джэ. В нём было что-то надломленное, испуганное, словно он наконец сложил кусочки в одну страшную картину. — Ногицунэ, — напряжённо закончила за него Миран. В тот же миг рука Ханыля на моём запястье сжалась ещё сильнее. Я болезненно дёрнулась, но сил вырваться не было — даже протест внутри казался вялым, утонувшим в тумане. — Давай, лисичка, хватит устраивать комедию, — резко бросил Ханыль и дёрнул меня на себя, явно собираясь утащить отсюда. — Я же сказал — девицу оставить мне, — голос незнакомца стал жёстче, в нём зазвенело раздражение. — Или никто из вас не уйдёт отсюда. Слова ещё висели в воздухе, когда из теней начали выходить другие. Один за другим. Сначала силуэты, затем лица, движения, холодные взгляды. Их было много. Слишком много. Чужая энергия сомкнулась вокруг нас кольцом, плотным, давящим, лишающим надежды. Я чувствовала её кожей, чувствовала, как она скользит по позвоночнику, липкая и злая. Ханыль, Миран и Мин Джэ начали оглядываться. Даже сквозь туман в голове я улавливала их страх — резкий, колющий, прячущийся за напряжением. Миран сделала шаг ближе к Ханылю, не отрывая взгляда от окруживших нас фигур. — Отдай её ему, — резко сказала она. — Мы не вытянем. У нас не хватит опыта, нас просто перебьют. Её слова будто эхом прошли сквозь меня. Я чувствовала, как их энергии колеблются, дрожат, сталкиваются друг с другом. Страх, расчёт, отчаяние. Но Ханыль не ответил. Он даже не посмотрел на неё. Его рука всё так же держала меня, жёстко, упрямо, будто он прирос ко мне, будто решение уже принято — и не словами. — Это был ваш последний шанс, — холодно произнёс ногицунэ. И в следующую секунду его подчинённые рванули вперёд. Всё смешалось. Я слышала удары, выкрики, металлический звон, чувствовала, как пространство вокруг рвётся от столкновений энергий. Миран и Мин Джэ отбивались яростно, Ханыль двигался резко и зло, не выпуская меня, сражаясь одной рукой, будто я была его якорем или проклятием. Я понимала — нас убьют. Всех. Эта мысль была ясной и простой, как приговор. Страх, злость, раздражение, бессилие — всё сплелось внутри в тугой, болезненный ком. Я дрожала, не в силах помочь, не в силах даже ясно мыслить. И вдруг я почувствовала это. Зло стало совсем близко. Чья-то рука сомкнулась на моей другой руке. Я резко вскинула голову — и увидела перед собой это лицо. Белые, пустые глаза, в которых не было ничего человеческого. Он был слишком близко. Слишком настоящий. Выхода не было. Ловушка захлопнулась. — Нет… — прошептала я, едва слышно. — Нет!.. В голове всё мелькало, как кадры на старой плёнке: преследования, охотники, ногицунэ, смерть. Голос сорвался, перешёл в крик, и в тот же миг что-то внутри меня поднялось. Не страх. Не боль. Что-то большее. Будто треснула плотина, будто ядро, спрятанное глубоко, взорвалось изнутри. Свет вырвался наружу. Ослепительный, яркий, живой. Он рванулся во все стороны, отбрасывая всех вокруг, разрывая тьму, выжигая зло. Даже Ханыль разомкнул свои пальцы, отпуская меня. Ногицунэ исчезали один за другим — легко, почти бесшумно, растворяясь, как тени под палящим солнцем. А потом всё исчезло. Мир потух. Звуки оборвались. Я почувствовала, как тело становится невесомым, как земля уходит из-под ног. Глаза закатились, и последнее, что я успела ощутить, — пустоту. Темнота накрыла меня окончательно.

***

Я пришла в себя медленно, будто выныривала из вязкой, тягучей тьмы, которая неохотно отпускала. Сознание возвращалось рывками, обрывками ощущений: тупая боль в висках, сухость во рту, тяжесть во всём теле, словно меня долго и старательно вбивали в землю. Я с трудом разлепила веки и сразу же пожалела об этом — свет резанул по глазам, расплылся мутными пятнами, заставив зажмуриться и судорожно вдохнуть. Где-то рядом звучали голоса. Чужие. Приглушённые, словно сквозь воду. Я попыталась пошевелиться, инстинктивно поднять руку, чтобы протереть глаза, и в тот же миг меня прошило резкое осознание: движения не хватило. Запястья не поддались. Я дёрнулась сильнее, и кожу обожгло неприятным натяжением. Верёвки. Меня привязали. Сердце ухнуло куда-то вниз, забилось чаще, болезненно отдаваясь в ушах. Я снова открыла глаза и, моргая, попыталась сфокусироваться. Комната постепенно вырисовывалась из расплывчатого марева. Просторная, светлая, удивительно аккуратная. Чистые стены, простая, но явно не дешёвая мебель, никакого запаха сырости или крови. За окном медленно поднималось солнце, окрашивая шторы мягким, почти обманчиво спокойным светом рассвета, будто мир снаружи продолжал жить, не подозревая, что я очнулась связанной в чужой постели. И именно в этот момент я услышала голос, от которого по спине прошёл холод. — Эй, Ханыль, — лениво и с нескрываемым презрением произнесла Миран. — Наш неопознанный объект очнулся. Я резко вдохнула, горло свело спазмом. — Что?.. — пересохшими губами выдавила я, пытаясь приподняться. Сил было мало, но адреналин делал своё дело. Я кое-как села, чувствуя, как верёвки тянут руки назад, врезаясь в кожу. В голове всё ещё шумело, и реальность будто запаздывала на долю секунды. Я увидела их почти сразу. Мин Джэ стоял ближе всех и смотрел на меня с откровенным интересом, без страха и злости, словно я была редким экземпляром под стеклом. Позади него, чуть в стороне, находился Ханыль. Холодный, собранный, отстранённый, с тем самым взглядом, от которого у меня внутри всё сжималось. И рядом с ними был ещё один человек. Старик. Он выделялся сразу. Высокий, сухощавый, с прямой спиной и спокойной осанкой человека, привыкшего, чтобы его слушались. Его длинные седые волосы были аккуратно убраны, лицо покрывали глубокие морщины, но взгляд оставался ясным, внимательным и неожиданно тёплым. Он не излучал угрозы. Напротив, от него веяло чем-то устойчивым, почти земным, словно он был единственным здесь, кто не стремился меня разорвать. Когда он сделал шаг ко мне, я дёрнулась, пытаясь отползти, хотя понимала, насколько это бессмысленно. — Не бойся, — сказал он тихо, но уверенно. Его голос был ровным, без фальши. — Меня зовут Ён Хван. А ты Пак Ари, верно? Я не ответила. Только оскалилась, чувствуя, как злость смешивается со страхом, делая меня резкой, колючей, готовой укусить при первой возможности. — Да сколько можно с ней нянчиться, — взорвалась Миран, резко приближаясь. — Зачем вообще тянуть? Прикончим её и закончим этот цирк! Я заметила, как по её коже пробежали чёрные искры меток, и напряжение в комнате стало почти осязаемым. Но старик поднял руку, останавливая её одним движением, и она замерла, будто налетела на невидимую стену. — Миран. Мин Джэ. Выйдите, — произнёс он всё так же спокойно. — Ханыль, ты останься. В его голосе не было угрозы, но и сомнений тоже. Мин Джэ без лишних слов развернулся и вышел. Миран задержалась на секунду дольше, бросив на меня злобный взгляд, затем шагнула к Ханылю и, кажется, коснулась его руки. Он тут же отдёрнул её, сжав челюсти, и это движение почему-то резануло по нервам. Миран фыркнула и ушла, хлопнув дверью. В комнате стало тише. Слишком тихо. Ханыль нехотя подошёл ближе, его присутствие ощущалось почти физически, как давление. — Что вам надо от меня? — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать. Я настороженно переводила взгляд с одного на другого, пытаясь удержать себя в руках. — Заткнись и молчи, когда тебя не спрашивают, — бросил Ханыль резко, без тени сожаления. Я зашипела, оголяя зубы, чувствуя, как злость вспыхивает внутри ярче страха. — Тише, тише, — мягко, почти ласково сказал старик, и от этого мне почему-то стало не по себе. — Ханыль, будь вежливее. В конце концов, сегодня она наша гостья. — Гостья? — я фыркнула и демонстративно подняла связанные руки. — У вас так гостей встречают? — Скажи спасибо, что ты вообще ещё жива, лисичка, — усмехнулся Ханыль. Ён Хван бросил на него строгий взгляд, и тот тут же отвёл глаза, хотя напряжение никуда не исчезло. — Прошу прощения, — снова обратился старик ко мне, внимательно посмотрев на верёвки. — Это было необходимо. Мы не хотели, чтобы ты, очнувшись, испугалась и попыталась сбежать. Нам нужно поговорить. Его слова звучали спокойно, почти разумно, но внутри меня всё кричало о том, что я в ловушке. И сколько бы света ни было в этой комнате, рассвет не делал происходящее менее пугающим. — Не думала, что вы вообще ведёте переговоры с такими, как я, — фыркнула я, отводя взгляд в сторону, будто могла спрятаться от их внимания хотя бы так. Голос прозвучал хрипло, с надломом, в нём сквозило больше усталости, чем бравады. Я чувствовала себя выжженной изнутри — будто всё, что случилось этой ночью, выело последние силы, оставив после себя только раздражение и пустоту. — Всё так, — спокойно ответил старик. Я снова посмотрела на него. Ён Хван стоял неподвижно, сцепив руки за спиной, и в его взгляде не было ни ненависти, ни жадного интереса, ни желания причинить боль — лишь внимательное, тяжёлое осмысление. — Мы охотники. Мы существуем для того, чтобы убивать тебе подобных, — продолжил он ровно, без пафоса. — Но, думаю, ты и сама уже поняла, что ты не простая кицунэ. Он слегка улыбнулся — не тепло, но и не жестоко. Скорее… сдержанно. Так улыбаются тем, кто ломает привычную картину мира. Его слова зацепили что-то внутри, и мысли сами сорвались в хаотичный поток. Перед глазами, как на изломанной кассете, всплыли события ночи: как они ворвались в мой дом, как я бежала, задыхаясь от паники, босая, не чувствуя земли под ногами; как вокруг сгущались тени; как появился тот… не человек. Белые глаза. Этот голос. И боль — резкая, рвущая, будто кто-то вцепился мне в сердце изнутри. Я неосознанно подняла руку и сжала кулак, прижав его к груди, пытаясь нащупать хоть отголосок того ощущения. Но там было пусто. Ни боли, ни жара, ни той силы, что вырвалась из меня вспышкой, сметая всё вокруг. Будто ничего и не было. Будто это был чей-то кошмар, не мой. Мой взгляд опустился ниже — на пижамные штаны, измазанные землёй и тёмными пятнами травы. Колени саднило, тело отзывалось тупой болью при каждом движении. И память услужливо подкинула момент, от которого внутри всё сжалось: удар в спину, резкий, жестокий, выбивающий воздух из лёгких, земля, встречающая слишком близко. — Ты!.. — я резко вскинула голову, впиваясь в Ханыля взглядом, полным ярости. — Ты следил за мной! Вы как крысы подкрались ко мне и пытались убить! Голос дрожал, но не от слабости — от злости, которая кипела и рвалась наружу. Он лишь холодно усмехнулся, скрестив руки на груди, будто мои слова его только развлекли. — Не вини их за это, Ари, — вмешался старик, и я резко повернулась к нему. — Ты должна понимать: это их работа. Их долг. — Долг? Правда? — я почувствовала, как внутри что-то начинает закипать, поднимаясь горячей волной. — И после этого вы думаете, что я буду с вами разговаривать? Нет уж. Я не собираюсь вести переговоры с террористами, — я хмыкнула и отвернулась, чувствуя, как злость смешивается с бессилием. — Это мы террористы?! — зарычал Ханыль, резко наклоняясь ко мне. В следующий миг его пальцы сомкнулись на моём подбородке — грубо, болезненно, так, что кожу обожгло. Он силой заставил меня поднять голову и смотреть ему в глаза. — Ты убиваешь людей, высасывая из них жизненную энергию, — прошипел он. — А террористы мы?! — Я не убила ни одного живого существа, — выкрикнула я ему прямо в лицо. — Ни одного! В отличие от вас! Слова вырвались резко, отчаянно, как последний выдох. И я увидела, как он застыл. В глазах Ханыля мелькнуло недоверие. Потом — удивление. А следом что-то ещё, едва уловимое, почти болезненное: нежелание верить. — Как же ты выжила, никого не убивая? — нахмурился Ён Хван, шагнув ближе и решительно отцепляя Ханыля от меня. Тот оскалился, но подчинился, выпрямляясь и отступая на шаг, хотя напряжение никуда не делось. — Я… я никого не убивала, ясно? — сказала я уже тише, но упрямо, почти обиженно. — Я питалась человеческой энергией. Но всегда брала совсем немного. Никто не умер из-за меня. Никто. Я брала ровно столько, чтобы просто… жить. Обычной жизнью. Поэтому я такая слабая. Я подняла голову и бросила взгляд на Ханыля — острый, обвиняющий, будто говоря: ты даже не попытался понять. Он отвёл глаза и сделал ещё шаг назад. — Ясно, — медленно произнёс Ён Хван, задумчиво. — Удивительно, что ты смогла так долго продержаться на минимуме. — Долго? — переспросила я, нахмурившись. — Два года — это разве долго? Они одновременно подняли на меня глаза. В их взглядах было искреннее непонимание. Повисла тишина — тяжёлая, звенящая. Я переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как внутри снова начинает расти тревога. — Что? — вырвалось у меня. — Почему вы так на меня смотрите? — Ты решила запудрить нам мозги, лисичка? — вскинув бровь, холодно спросил Ханыль, и в его голосе сквозило плохо скрытое раздражение. — Какие ещё, к чёрту, два года? Ты не выглядишь как двухлетний младенец. — Двухлетний… — пробормотала я, с трудом цепляясь за смысл его слов, будто они проходили сквозь вязкий туман в голове. Я нахмурилась, мотнула головой, пытаясь стряхнуть это ощущение, собрать мысли в кучу, но они упрямо рассыпались. — Что? — вырвалось у меня. — Конечно, я не выгляжу как двухлетний младенец. Мне восемнадцать лет! О чём вы вообще говорите? Я ничего не понимаю! Собственный голос звучал выше обычного, сорвано, и в нём слышалась не столько злость, сколько паника. Это чувство — будто почва уходит из-под ног, будто все вокруг знают что-то важное, а ты одна стоишь в стороне, слепая и глухая. — Ари… — раздался голос старика. Я резко повернулась к Ён Хвану, тяжело дыша, словно после долгого бега. Сердце билось в груди слишком быстро, и это бесконечное недопонимание начинало пугать сильнее, чем угроза смерти. — Тебе всего восемнадцать? — осторожно, почти недоверчиво переспросил он. — Даже не сто лет? — Да что вы несёте?! — я, кажется, действительно взорвалась. Слова вырвались резко, неконтролируемо, накопившаяся злость и страх прорвали плотину. — Конечно, мне не сто лет! — выкрикнула я. — Вы вообще себя слышите? Разве я выгляжу на сто лет?! Я резко махнула руками, забыв о верёвках. Они тут же сильнее впились в запястья, жёстко, болезненно, и я зашипела, скривившись, чувствуя, как кожа под грубой верёвкой пульсирует и горит. — Чёрт бы тебя побрал, неугомонная… — недовольно прошипел Ханыль. Он подошёл ближе, и от его присутствия воздух будто стал плотнее. Наклонившись, он резко, без особой осторожности принялся развязывать верёвки. Узлы поддавались не сразу, пальцы двигались жёстко, почти раздражённо. — Я сейчас опущу тебя, — сказал он и поднял на меня взгляд. Холодные голубые глаза встретились с моими, и меня пробрало до дрожи. — Но даже не вздумай бежать. Мы всё равно поймаем тебя… — он сделал короткую паузу, словно смакуя, ухмыльнулся и вскинул брови, — и убьём. Он снова опустил взгляд к верёвкам, а я лишь тяжело сглотнула, стараясь не отводить глаза слишком резко, будто это могло спровоцировать его. Интенсивность этого взгляда давила, ломала, заставляла чувствовать себя загнанным зверьком. Верёвки наконец ослабли, и я инстинктивно потёрла занемевшие запястья, ощущая, как кровь возвращается, покалывая и ноюще отдаваясь в пальцах. — Ари, ты должна рассказать нам всё, — твёрдо произнёс Ён Хван. Я подняла на него глаза. В его голосе не было угрозы, но было что-то более тяжёлое — ожидание и требование правды. Я глубоко вдохнула, затем выдохнула, опуская взгляд и поджимая губы. Выбора у меня действительно не было.