Больше всего

Кацуки знал, что пытаться снова переубедить Изуку — плохая идея, просто ужасная, после которой он опять будет чувствовать себя крайне хреново. На протяжении месяца он стабильно несколько раз в неделю приходит по приглашению задрота в академию и помогает ему провести внеклассное занятие, чтобы поговорить с ним после того, как сопляки покинут класс. Но чёртов упрямый Деку отказывается убеждаться и принимать предложение присоединиться к самому крутому агентству, упираясь так, как не упирался никогда. Деку, которого Кацуки знал, никогда бы не отказался от возможности быть героем и спасать людей. Изуку, которого Кацуки любил, никогда не должен был переставать нести свет и надежду, но… Тот Изуку давно мёртв. Похоронил сам себя, когда в шестнадцать расстался с причудой на поле боя и не добился своей цели. Реальность дала ему хорошую пощёчину, напомнив, что всех людей не спасёшь, особенно, если эти люди — злодеи. Кацуки знает, что это сломало Изуку, но он, будучи не менее упёртым, долгие восемь лет пытался вернуть того парня обратно. Изуку отказал ему месяц назад, но Кацуки пытается до сих пор убедить его, пусть и прилично устал от этого. Дождавшись, пока ученики разойдутся по домам, Кацуки закрывает дверь в класс. Наконец он может заговорить с Изуку без посторонних, и, даже если это снова ни к чему не приведёт, попытаться всё равно стоит. — Скажи уже, что ты передумал и присоединишься к моему агентству, — Кацуки усаживается на ближайшую к учительскому столу парту и закидывает одну ногу на другую. — Чёрт, задрот, ты же знаешь, что я от тебя не отстану! — Каччан, и не начинай раздувать драму! — метнув в него уставший взгляд, Изуку отворачивается, чтобы выключить проектор. — И задницу со стола убери. Пожалуйста. — Я не отстану, пока не пойму, как ты мог отказаться и вместо спасения и победы выбрал дальше возиться с сопляками?! Как это может быть возможным?! — Если все герои — никто не герой. Детей тоже надо кому-то учить, и, какое же совпадение, что мне это нравится даже больше, чем нравилось геройствовать! Кацуки всеми клетками тела чувствует, что ему врут. Он чувствует фальшивую интонацию и попытки Деку закопать поглубже все мысли, которые не касаются его нынешней работы. В очередной, блять, раз чёртов задрот думает, что звучит убедительно. И кто угодно поверил бы ему. Кто угодно, только не Кацуки. Ведь Кацуки помнит, как горели глаза Деку, когда ему выпадала возможность спасти кого-то или помочь. Помнит, как Деку самоотверженно рвался в бой, отдавал все силы, ломал своё тело, из раза в раз доказывая всем вокруг, что настоящий герой не отступит и сделает всё возможное. Для чего нужны были все эти страдания, если он в одночасье просто смирился с судьбой?! Как Изуку вообще посмел смириться с подобным, как мог сдаться и принять поражение? Какого чёрта он сдался так легко, а Кацуки всё ещё нет?! — Что ты сделал с тем Деку, которого я знал, которого я… а, не важно, — бросив взгляд на открытое окно, кажущееся спасительным выходом, Кацуки думает, что в этот раз он точно близок к тому, чтобы сдаться, заткнуться и свалить подальше. Он чертовски устал. — Я точно не заставлю тебя передумать? — Не думаю, что это возможно, — Изуку возвращается за свой стол и принимается собирать раскиданные по столу тетради в одну кучу, — Я благодарен Каччану, Всемогущему и ребятам за возможность снова быть героем, но мне хорошо здесь. Я люблю своих учеников, они все невероятно талантливые и смышлёные! Я нужен им, а они нужны мне. Кацуки кусает внутреннюю сторону щеки, потому что Изуку нужен и ему тоже. Но что бы он ни делал, что бы ни говорил — всё без толку, упрямый задрот отказывается понимать это. Что ж, у него всё ещё есть последнее предложение. — Изуку, ты можешь быть героем на полставки или на четверть, если перестанешь брать на себя дополнительную работу! Я могу платить тебе полную ставку, даже если ты будешь брать всего одну миссию в неделю. — Каччан, — тяжело вздохнув, Изуку окидывает его хмурым взглядом и хватает из огромной стопки тетрадь, явно давая понять, что не желает больше тратить время на болтовню. — Сколько раз я ещё должен сказать нет, чтобы ты понял? Спасибо за всё, что ты для меня сделал, спасибо, что приходишь, когда я зову, я ценю твою поддержку, правда! Но я не понимаю, почему ты так упорно настаиваешь? — Потому что быть героями вместе — наша общая детская мечта! Разве это не важно? Как ты можешь так просто выбросить это?! — Каччан, нам уже по двадцать пять лет, мы давно не мальчишки, — Изуку отвечает безэмоционально и сухо, чем добивает. Кацуки и так вот-вот готов либо разрыдаться от отчаяния, либо взорваться нахер — и он понятия не имеет, что из этого будет хуже. — Сколько можно хвататься за глупую детскую мечту? Я в порядке, учить будущих героев тоже героизм, если что. Он улыбается, но Кацуки не верит, что это искренне. Изуку всегда делает такое лицо, когда пытается подавить в себе боль. Разговорить его становится всё труднее, и каждый раз, когда Кацуки пытается, Изуку ведёт себя так, будто устал от него и этих разговоров и всё, чего он хочет — проверять тупые тетрадки или болтать о своих придурковатых учениках, на которых Кацуки, если честно, вообще похер. И о чём Кацуки только думал, когда снова принял приглашение Изуку и пришёл сюда читать лекции соплякам? Он же знал, что после лекции всё закончится так же, как и всегда — Деку снова сядет за проверку тетрадей или займётся ещё какой-нибудь внеклассной учительской хернёй, и будет сливать диалог до тех пор, пока Кацуки не махнёт рукой и не свалит. — Так значит… воплощать мечты — это глупо, да? — Может и не глупо, но точно наивно. Реальность часто отличается от наших ожиданий, — Изуку пожимает плечами, по-прежнему не отрываясь от тетради. Кацуки сомневается, что он всерьёз что-то там проверяет, скорее водит его за нос, изображая бурную занятость, лишь бы раздражитель спокойствия поскорее отстал и ушёл. Это больно. — Значит, я дурак, раз до сих пор хочу быть героем вместе с тобой? — Кацуки чувствует, как что-то в нём окончательно ломается, и если он не хочет разрыдаться перед Деку, то ему нужно скорее убираться отсюда. Открытое окно выглядит ещё привлекательнее, и он слезает с парты. — Каччан и без меня настоящий герой. Но тебе стоит поработать над публичным поведением, потому что твой рейтинг… Нет, вот эту херню Кацуки точно не готов слушать снова. Подойдя к столу Изуку, он бьёт по поверхности обеими ладонями, и резко перебивает его: — Думаешь, меня волнует какой-то тупой рейтинг?! Стал бы я протирать штаны, развлекая твоих сопляков на классных часах, если бы меня парила такая херня, как рейтинг?! — Ох, Каччан, я не хотел тебя обидеть, — наконец, Изуку переводит взгляд на Кацуки и поджимает губы. Убедительно виноватым он вовсе не выглядит. — Прости, но это просто факт. Я бы оставил тебя после уроков за такое и заставил бы писать извинительные письма всем, кому ты нагрубил. Жаль, что я не твой учитель. — Ты, блять, издеваешься, да? — махнув рукой, Кацуки поворачивается и направляется к окну. С него хватит всей этой херни. — Я правда идиот, раз все эти годы гонялся за тобой и делал всё, чтобы вернуть тебе возможность быть героем! — Каччан, подожди! Я всё ещё не понимаю, почему это так важно, и зачем я тебе нужен? Кацуки вздыхает поглубже и залезает обеими ногами на подоконник. Изуку даже не пытается выйти из-за стола и остановить, и это ломает его окончательно. Он бы хотел увидеть лицо Изуку, но невозможно заставить себя обернуться, когда тупые слёзы уже начинают жечь глаза. — Потому что я люблю тебя больше всего на свете, идиот, — говорит Кацуки как можно тише, после чего прыгает в окно и взрывает обе ладони, взлетая высоко вверх. Он не слышит, кричит ли ему задрот что-то вслед, и даже собственных взрывов не слышит из-за шума пульса в ушах. Сердце готово взорваться от тоски и боли, но теперь точно всё — точка невозврата пройдена, и Кацуки больше нечего терять. Настало время приступить к резервному плану.

***

Кацуки разбирается с делами всего за два дня. Он назначает своего ассистента и ближайшего напарника по совместительству временно исполнять обязанности руководителя агентства, загоняет машину в гараж в родительском доме, оформляет все необходимые документы и покупает билет на самолёт. Здесь его больше ничего не держит. Последнее, за что он так упорно цеплялся отвергало его снова и снова, и биться головой об стену дальше казалось излишним издевательством над собой. Последний шаг — самый трудный, но Кацуки убеждает себя, что способен заблокировать номер Деку без лишних сожалений. Тем более, что Деку, наверняка услышавший его признание, за эти два дня даже не попытался с ним связаться. Задроту это всё не нужно, он ничего не потерял, может, он и сам уже заблокировал номер Кацуки. Ну и шёл бы он к чёртовой матери. Благодаря связям Всемогущего Кацуки смог устроиться в агентстве бывшей героини номер один в Америке, правда, формально это считалось командировкой на несколько месяцев, но этого времени вполне должно было хватить, чтобы прийти в себя и научиться существовать без Деку. А может, Кацуки привыкнет, и ему здесь понравится. Вдруг он останется, и в будущем откроет в штатах филиал собственного агентства. Оба варианта были вполне приемлемыми, надо было только перетерпеть первое время. Все эти годы он страдал бесполезной хернёй, надеясь, что сможет вернуть того Изуку, которого любил больше всего. Того Изуку больше нет и никогда не будет, он погас много лет назад, нанося финальный удар. Он окончательно умер, когда последние угли причуды в нём перестали гореть. Кацуки правда был идиотом, надеясь, что у него получится откопать того Изуку и воскресить. Больше он не желает быть настолько наивным.

***

Спустя неделю Кацуки чувствует себя более освоившимся, и даже немного улучшает свой английский, разговаривая с коллегами более уверенно, чем в первый день. Всего неделя, а ему уже легче дышится, да и думать о Деку времени совсем нет. Если так пойдёт и дальше, то он точно останется здесь. Кацуки должен был что-то заподозрить, ведь всё шло слишком идеально, а так не бывает. Эйфория от облегчения захлестнула его полностью, он и думать не хотел, что вся эта внутренняя гармония скоро непременно распадётся. Он находится на другом континенте, вдали от семьи, от друзей, от прежнего круга общения, банально некому усложнять ему жизнь. Если только его имя не чёртов Мидория Изуку, который снова начал влезать в голову Кацуки, напоминая, от кого он сбежал и кого оставил позади. Всего неделя, и вот — Кацуки снова ощущает себя так, будто потерял что-то важное. Это странное ощущение вынуждало его выглядывать похожих на Изуку людей на патрулях, и зачастую оно происходило без какого-либо контроля. Кацуки мог остановиться только тогда, когда понимал, что искать Изуку на другой стороне земного шара — полный идиотизм, и какого чёрта он вообще тратит время на что-то подобное, когда должен высматривать злодеев. Чёртов Деку, он всегда в мыслях Кацуки, он всегда где-то рядом и так далеко, и не так просто выбить его из башки, когда столько лет потратил на попытки быть для него хорошим парнем. Ко второй неделе Кацуки уже думает, что начал сходить с ума, потому что теперь ко всей этой боли в голове ещё и зрительные галлюцинации добавились. Хотя, эта галлюцинация вела себя слишком странно. Зачем чему-то, что видит лишь он, прятаться за одним из фонарных столбов? Было ещё слишком рано, чтобы по улице ходили прохожие, и Кацуки обходит столб с другой стороны, рассекая воздух рукой. Он ожидает, что ладонь пройдёт насквозь, ведь там никого и ничего нет, но вместо этого он отчётливо слышит шлепок собственной руки об чью-то голову. Заглянув за столб, Кацуки отчётливо видит перед собой Изуку, потирающего макушку. Не может быть. — Каччан, постой, не дерись! — выставив перед собой руки, Изуку пятится от столба до тех пор, пока не оказывается в узком переулке между двумя домами. Кацуки следует за ним, не веря, что всё это реально. Изуку не может быть здесь, он должен быть в Японии и как раз заканчивать рабочий день в академии. Наверняка у Кацуки просто башку клинит, он ведь ещё не до конца оправился после смены географического пояса на четырнадцать часов. Но эта чёртова галлюцинация издевается и смеет не только выглядеть как Изуку и говорить его голосом, от неё даже пахнет, как от задрота — Кацуки ни с чем не перепутает его дерьмовый одеколон. — Каччан, послушай, пожалуйста! Ты не представляешь, через что мне пришлось пройти, чтобы иметь возможность найти тебя и сказать об этом. Кацуки отворачивает голову, стараясь не смотреть на него лишний раз. Может быть так Изуку исчезнет, забрав с собой всю злость, тоску, тупые мысли и головную боль. И больше ему ничего подобного не померещится. Но он не исчезает, хватая за наруч и удерживает, умоляя остановиться и послушать его. Вырваться бы по-хорошему и уйти, не заставляя себя всё это выслушивать, потому что Изуку подобным себя не утруждал. Так будет справедливо, но… что-то в интонации Изуку вынуждает Кацуки слушать. — Мне пришлось долго умолять маму, чтобы она узнала у твоей, куда пропал Каччан! Мне потребовалось столько времени, чтобы согласовать отпуск, прилететь сюда, найти агентство и дождаться, пока ты появишься рядом, — наконец, Изуку отпускает руку, перестав его удерживать, и склоняет голову, виновато бормоча, — Я… я хотел извиниться. Прости, если тебе показалось, что я относился к тебе с пренебрежением. Я и представить не мог, как это выглядит с твоей стороны, пока ты не исчез. Кацуки слышит всхлипы и вот теперь он уверен на все сто процентов, что Изуку настоящий. И… впервые за долгое время он действительно узнает его — не того чёрствого и сдержанного Деку, что разговаривал с ним в классе, а просто Изуку, того самого парня, что с детства был чувствительным и сочувствующим всем плаксой. Кацуки даже жаль его, но он всё ещё чувствует обиду и раздражение. Какого чёрта, ему пришлось выбросить прошлую жизнь, перед этим выболтав свой самый значимый секрет, чтобы Изуку хоть что-то понял. А все те долгие часы, когда Кацуки пытался его убедить, те годы, что он потратил, чтобы вернуть Изуку его мечту остались проигнорированными. Это просто немыслимо! — Тебе не за что извиняться. Всё в порядке, ты нихуя мне не должен, Изу… Де… — Кацуки осекается и на секунду перестаëт дышать, а затем сжимает кулаки и резко бросает. — А знаешь, что, Мидория? Убирайся нахер отсюда и не пытайся больше со мной заговорить! — Что, — Изуку вскидывает голову и его заплаканное лицо выглядит не только смертельно раненым, но и шокированным до невозможности. Кацуки старается не думать о том, что такая реакция задевает и его самого. — Каччан, как ты меня назвал? Кацуки не хочет грубить и бить по Деку ещё сильнее, чем уже ударил, но он не может остановиться. Злость, обида, непонимание и чёртова тоска давно превратили его в монстра. Хотя, может, он всегда им был, лишь притворяясь хорошим. — Я сказал съеби или сдохнешь! — толкнув его в плечо, Кацуки разворачивается и убегает из этого переулка, намереваясь как можно скорее вернуться в агентство. Без причуды и без костюма Деку вряд ли бросится останавливать его. И пусть у задрота всё ещё сильные и быстрые ноги и выносливое тело, ведь силовые тренировки он не забрасывал, он даже не пытается догнать. Вот и прекрасно. Может, ещё пара недель, и Кацуки перестанет на него злиться, нужно вытерпеть и не вспоминать обо всём. Только он не представляет, как возможно выбросить всю злость, которую Изуку всколыхнул в нём тем, что посмел припереться в Америку. Изуку — нет, Мидория, явился и посмел разорвать на атомы весь прогресс, которого Кацуки так упорно достигал две недели. Может ли он что-то значить для него? Или же… тупой задрот оказался здесь по какой-то другой причине, а извинения — так, для заманухи. Он хочет пригласить его на очередную лекцию, или какое-нибудь подобное дерьмо, но для Кацуки нет никакого смысла возвращаться, присутствовать там и вообще видеть его. Скорее всего Деку вернётся в Японию ближайшим рейсом, а Кацуки потребуется дополнительное время, чтобы прийти в себя, но в конце концов они оба будут в порядке и жить дальше. Только Деку был прав: в реальности всё никогда не бывает так просто. Кацуки почти превращает всё агенство в руины, когда на следующий день сталкивается с Изуку в одной из переговорок на общем собрании. Что вообще он забыл в агентстве звезды и полосы, почему не улетел домой? С трудом дождавшись окончания собрания, Кацуки ловит Изуку в коридоре и затаскивает обратно в уже опустевшую переговорку. — Какого чёрта ты здесь?! — он загораживает дверь своим телом, лишая Изуку возможности взять и сбежать раньше, чем дождётся ответа. — Я хотел рассказать тебе, но ты не стал меня слушать! — Деку заметно нервничает, но взгляд не отводит, и даже позволяет себе надменно улыбнуться, пусть и всего на пару секунд. — С завтрашнего дня я начну проходить здесь стажировку. — Не шути со мной, ублюдок! Ты сам сказал, что тебе нравится быть учителем, вот и лети обратно в Японию и продолжай подтирать школьникам сопли! Это геройское агенство, не припомню, чтобы сюда брали беспричудных неудачников! — Каччан! — Изуку почти заезжает кулаком по лицу Кацуки, но останавливается в последнюю секунду. Зря, возможно, что хорошо поставленный удар сейчас быстро бы привёл его в чувства и заставил заткнуться, пока всё не стало ещё хуже. — Ты правда издеваешься надо мной, — Кацуки из последних сил старается говорить тише. Вряд ли, конечно, американцы поймут их дословно, но на шум наверняка сбегутся, а лишние свидетели тут не нужны. — Ты разбил моё чëртово сердце после того, как оно взорвалось ради тебя. Все шрамы на моём теле из-за того, что я сражался за тебя! Я провёл херову тучу лет экономя на всём, лишь бы подарить тебе возможность воплотить мечту! Я уговаривал тебя так долго, что сам заебался, и ради чего?! Я пытался выкинуть тебя из башки, но ты взял и припёрся сюда, и всё испортил! — Всë… настолько плохо… — Изуку жмурится и отворачивается, но Кацуки всё равно успевает заметить слëзы в уголках его глаз, — Каччан, я не отвергал твои чувства, когда отказывался присоединиться к твоему агентству! Неужели для тебя это так выглядело?! Кацуки едва успевает остановить себя от порыва успокоить Деку и узнать о причинах его отказов. В таком состоянии задрот как раз-таки способен выболтать всё, что у него на душе, но… но чёртова злость выворачивает Кацуки и заставляет говорить то, о чём он наверняка ещё не раз пожалеет: — Забудь обо всей этой сентиментальной херне и просто потеряйся нахер отсюда, Мидория! Я тебе всё уже сказал. Перед тем, как выйти за дверь, Кацуки зачем-то оборачивается и бросает на Деку взгляд, замечая, насколько безумно тот улыбается. Пульс значительно учащается. — Каччан упрямый… — решительно произносит Изуку, сжимая руки в кулаки, — но только я могу тебя переупрямить. Этот сумасшедший идиот что, бросает вызов?! Что он вообще творит? И почему… это поведение разжигает в Кацуки что-то, что он так отчаянно тушил и закапывал? Почему Кацуки вместо того, чтобы резко хлопнуть дверью за своей спиной и пойти найти что-нибудь, что можно взорвать без ущерба для других, улыбается и чувствует себя по-настоящему живым в этот момент? Раз уж Деку поставил преподавание на паузу и припёрся в то же геройское агенство, он явно не отступит, пока не получит желаемого. А может, ещё и вспомнит в процессе почему он так хотел быть героем. Если Кацуки повезёт — он снова увидит, как горят его глаза и самую прекрасную улыбку. Он готов продолжать держать оборону, лишь бы снова увидеть того Изуку, который никогда не сдаётся, и который способен подчинять судьбу одной своей силой воли. Следующие несколько дней Кацуки упорно старается игнорировать существование Деку, но это просто невозможно, потому что чёртов задрот постоянно обращает на себя внимание, таскаясь за ним но пятам. Он смотрит на Кацуки, и не отводит взгляд даже тогда, когда это становится не только неловко, но и неприлично. Изуку всячески пытается вытащить из него хоть одно слово, да хоть оскорбление, что угодно. Подобное давление способно раскрошить даже алмаз, и Кацуки, долго мечтавший о таком количестве внимания и о совместных геройских буднях, ломается тоже. Обида теперь ощущается совсем незначительной, как и раздражение, и лишь тоска растёт в геометрической прогрессии. Кацуки хочется, чтобы Изуку не только смотрел и болтал, но и прикасался к нему, как и сам хочет касаться его. Чувства никуда не делись, и теперь, когда выстроенная стена вся растрескалась, они наконец начали о себе напоминать и прорываться. В любой момент всё это могло обернуться катастрофой, но пока что Кацуки ещё мог удерживать чувства. Мог, ровно до того момента, пока Деку не припёрся прямиком к его номеру в гостинице для персонала агентства, и не начал стучать в дверь на ночь глядя, рискуя побеспокоить жильцов соседних комнат. Кацуки точно знал, что это Изуку, потому что никто из местных никогда не заходил к нему, никто из них не называл его «Каччан» и уж точно все они разговаривали исключительно на английском. — Ты, чёртов идиот, какого хера здесь делаешь? — распахнув дверь, Кацуки затаскивает его в комнату и толкает его к двери, вынуждая вжаться в неё спиной. — Минута на объяснение, и затем я выкину тебя отсюда за шкирку! — Каччан, ну хватит быть таким жестоким! — вздохнув, Деку качает головой, — пожалуйста, хоть на пару минут забудь про обиду и поговори со мной! — А ты теперь, значит, со мной говорить хочешь?! — Один вопрос, и я сразу уйду, обещаю, — в голосе Изуку скользит мольба, и это подкупает Кацуки даже лучше, чем тот факт, что он вообще-то уже собирался лечь спать. И точно не собирался сейчас или когда-либо ещё говорить с Деку, но ладно. Всего один вопрос. — Валяй. — Каччан, — опустив руки, Изуку сжимает край своей футболки и несколько секунд молчит, набираясь решимости. Кацуки уверен, что сейчас он спросит что-нибудь нелепое, что выведет его из себя. — Последнее, что ты сказал мне в классе, это… это правда? Кацуки испытывает чудовищное замешательство, ведь он совсем не ожидал, что Изуку спросит об этом прямо так, в лоб. Всё время, что он таскался за ним в агентстве, Деку так ни разу и не упоминал про его стрёмное признание, и Кацуки успел поверить, что тогда он просто ничего не услышал. — Да какая, блять, вообще разница? — Кацуки приходится схватить себя за запястья и сильно сдавить их, чтобы случайно не подорваться от раздражения. — Я не могу нормально спать с тех пор, как Каччан сказал это и ушёл, заблокировав меня везде, — едва слышно сознаётся Изуку и, вытерев лицо ладонью, поднимает голову. Чёрт, он выглядит так, будто ему очень больно, но при этом его глаза полны надежды. — Так что… это правда? Кацуки сжимает зубы и молчит, и Изуку смиренно вздыхает. — Каччан, ты можешь не прощать меня, не пускать ближе, но позволь… просто наблюдать за тобой. И может однажды… я… смогу отплатить тебе за всё, что ты для меня сделал, — он разворачивается и тянется к дверной ручке, — думаю, минута уже прошла, и я больше не смею тебя задерживать. Извини. Кацуки не понимает, какого чёрта Изуку снова сдаётся и уходит, так и не получив ответа на свой вопрос. И пусть Кацуки совершенно не хочет отвечать ему, он должен это сделать. — Эй, чëртов Мидория, снова пассуешь?! Ты же так и не услышал ответ! — схватив за плечо, Кацуки разворачивает его обратно к себе лицом. — Прекрати так меня называть! — Деку перехватывает его руку, но не отпускает, зачем-то прижимая к своей груди. — Пожалуйста, Каччан. Личное обращение от тебя — это всё, что у меня осталось! Кацуки молчит и напряжённо смотрит на него, чувствуя, тепло тела и как сердце Изуку быстро бьётся под его ладонью. И он ломается, кусает губы, потому что хочет наорать на задрота, чтобы он убрался отсюда, но собственное сердце умоляет одуматься и помочь им двоим исцелиться. — Да, я знаю, ты хочешь, чтобы я ушёл, — Изуку всхлипывает и его потряхивает, и он сильнее вжимается в дверь, ища в ней опору. — Каччан, скажи мне, чтобы я ушёл, и тогда я точно больше никогда не вернусь. — Я… я не хочу, чтобы ты уходил, — обхватив ткань футболки ладонью, Кацуки тянет его на себя до тех пор, пока они не окажутся достаточно близко. Изуку тут же роняет голову на его плечо, заглушая рыдания. Просто немыслимо, что злиться на него вдруг стало так невыносимо тяжело. — Изуку, я… на самом деле это я — тот, кто должен извиняться. Эти тупые чувства заставили меня прицепиться к тебе и доставать, потому что я так хотел, чтобы ты был рядом, чтобы мы могли быть хотя бы героями, о большем я и мечтать не смел, — окончательно сдавшись, Кацуки позволяет себе заплакать тоже. Изуку, услышав его всхлипы, осторожно прижимается к нему телом. — Изуку, я не мог оставаться и дальше преследовать тебя. Ты ясно дал мне понять, что тебе нужно не это, и как я мог дальше… отвлекать тебя и мешать тебе быть счастливым, даже если это… делало меня таким несчастным? — Каччан, — осмелев, Изуку обхватывает его спину обеими руками и успокаивающе поглаживает. — Каччан… без тебя в моей жизни нет никакого счастья. Я такой идиот, раз относился к тебе как к должному, не пытался услышать тебя и понять, пока не потерял. Я… Чуть отстранившись, Изуку поднимает на него заплаканные глаза и пытается улыбаться, но выходит не очень — его губы дрожат, но для Кацуки даже эта слабая улыбка выглядит прекрасной. — Каччан, спасибо, что ты столько всего для меня сделал, но я… — взяв одну из ладоней Кацуки в руку, Изуку прижимает её к своему мокрому лицу, — я готов отказаться от поддерживающего костюма. Я не герой, и в отличие от тебя становиться таковым для меня нет никакого смысла. — Ты полный идиот, раз считаешь, что геройство без тебя для меня имеет смысл, — Кацуки вытирает слёзы со своего лица свободной рукой, а затем проделывает то же самое с лицом Изуку. — Ты стал моим героем, научил меня многому, выбил из меня кучу дури, и… Изуку, ты давал мне шансы даже тогда, когда я этого не заслуживал. Отталкивать тебя оказалось гораздо больнее, чем терпеть это от тебя. — Каччан, прости, что я ничего не понимал. Ты скажешь, что это из-за того, что я идиот, но я скажу, что я понятия не имел, почему Каччан продолжает возиться с таким ничтожеством как я… — Изуку снова всхлипывает, позволяя слезам снова затуманить глаза. Он ломается, вызывая у Кацуки отчаянное желание склеить его обратно как можно скорее, но его собственные руки дрожат больше обычного, и он просто слушает. — Я… я ведь уже доказал, что я ужасный герой. Шигараки мёртв по моей вине, именно я был тем, кто должен был спасти его, но вместо этого я стал тем, кто покончил с ним! Как вообще ты можешь видеть меня героем после этого?! Как ты можешь любить меня, когда я — убийца, а, Каччан?! Кацуки очень надеется, что сможет найти правильные слова, но он так отчётливо чувствует всю боль, исходящую от Изуку, что мысли превращаются в кашу. Изуку пытается отстраниться и закрыть лицо руками, и Кацуки осторожно берёт его за запястья и опускает руки вниз, собираясь с мыслями ради него. — Изуку, ты сделал всё, что мог, — собственный голос кажется чужим, слишком уязвимым, но Изуку на мгновение перестаёт плакать и трястись, и пытается слушать. — Мы… вообще не должны были сражаться, не наша вина в том, что профи оказались слабее кучки школьников. Но ты старался до последнего, потому что ты — настоящий герой. И я хотел, чтобы ты оставался таким, с причудой или без — не важно. Я видел, что геройство делает тебя счастливым, и я хотел, чтобы ты продолжал улыбаться. Мы все хотели, чтобы ты был счастлив, ведь ты в отличие от всех нас заслужил свою силу, а не получил её при рождении как должное. Изуку больше не плачет, и его дыхание постепенно приходит в норму, однако Кацуки всё ещё чувствует, что сердце у него не на месте. — Изуку… — Кацуки смещает руки ниже, сводя их ладони вместе, — ты — мой герой и всегда им будешь. И я… никогда не смогу перестать любить тебя, даже, если умру. Лицо Изуку моментально становится более красным, но несмотря на это он находит в себе решимость и переплетает их пальцы. — Каччан, так ты… прощаешь меня? — Нет, потому что прощать не за что. Это ты должен прощать меня. — Но я не злюсь. Возможно, это то, что нужно было нам двоим, чтобы наконец услышать и понять друг друга. — Может, — теперь и Кацуки смущён не меньше, чем Изуку. Ему приходится опустить голову, лишь бы скрыть глупое выражение на своём лице. — Только что теперь со всем этим делать? — Каччан, ты хочешь быть со мной? — рука Изуку неожиданно оказывается у Кацуки на подбородке, из-за чего ему всё же приходится поднять голову и встретиться с ним взглядом. Глаза Изуку сияют и блестят, как прежде, когда в них ещё не успел погаснуть весь свет. Это подкупает Кацуки, и он отвечает предельно честно: — Больше всего на свете. Что насчёт тебя? — Больше всего на свете я люблю Каччана, — Изуку возвращает ему его же слова и широко улыбается. — Могу я? — спрашивает он, нежно поглаживая пальцем шрам на правой щеке Кацуки. Кацуки понятия не имеет, что Изуку собирается делать, но он готов разрешить ему что угодно, если им двоим станет ещё легче, поэтому просто кивает головой. Притянув его ближе к себе, Изуку мягко касается губ и отстраняется, чтобы сказать что-то ещё, но Кацуки не хочет больше болтать. Обхватив рукой затылок Изуку, он притягивает его обратно, вынуждая их лица снова встретиться, и не отпускает до тех пор, пока не почувствует улыбку Изуку на своих губах.

***

Из командировки они возвращаются вместе и воодушевлённее, чем когда-либо. Кацуки даже не приходится дополнительно убеждать Изуку присоединиться к его агентству, после всего, что случилось, задрот сам напросился к нему. Пусть и всего на треть ставки — преподавание полностью он так же не собирался бросать, Кацуки этого вполне достаточно. Весь устроенный ранее хаос полноценно стоил того. Теперь Изуку рядом, и крепко держится за руку Кацуки, улыбаясь заразительно искренне, особенно в те моменты, когда они вместе преследуют кого-нибудь как герои. Глаза Изуку снова горят восторгом и любовью, и Кацуки не может перестать смотреть на него, как и прекратить улыбаться, когда они находятся рядом. Тот Изуку, которого он так любил, снова жив, счастлив и близко. Изуку наконец вспомнил, почему они оба хотели быть героями и так к этому стремились, и почему их связь друг с другом настолько важна. Они любят друг друга, вместе спасают и побеждают, и эта реальность для Кацуки лучше любой мечты.