Уравнение Дрейка для двоих

      Драко не проводил её. Стоял, вкопанный в холодный мрамор Атриума, и смотрел, как её тёмно-зелёная фигура тает в толпе — призрак, порождённый его же безумием. Воздух всё ещё вибрировал от их страсти, от её запаха, от вкуса её губ. Адреналин, ярость и неистовое желание, бушевавшие в подземелье, никуда не ушли. Они сжались в тугой, раскалённый шар внизу живота, заставляя кровь пульсировать в висках и… кое-где ещё.       Он резко развернулся и направился к каминной сети, его шаги были отрывистыми, сбивчивыми. Ему нужно было прочь. Немедленно.       — Пентхаус, Астор-Корт! — бросил он в зелёное пламя, и пространство сжалось вокруг него, вышвыривая в холодную, безмолвную пустоту его прихожей.       Воздух квартиры ударил по нему, как пощёчина. Здесь, в этой безупречно бездушной прихожей, реальность обрушилась всей своей тяжестью. Портретов предков не было, но он чувствовал их взгляды на своей спине — призраки, преследующие его сквозь время. «Малфой. Чистокровный. Аристократ». А он… он только что прижимал к каменной стене полукровку. И желал её так, что готов был разорваться на части.       Он сбросил пиджак, и тот упал на пол бесформенной тёмной массой. Никакой аккуратности, никакого порядка. Он вбежал в покои, и тяжёлая дубовая дверь с грохотом захлопнулась, от которого заклятье тишины на стенах дрогнуло и затрещало.       Его спальня была огромной, аскетичной и холодной. Лунный свет струился через высокие окна, ложась серебристыми полосами на тёмный паркет. Драко прислонился лбом к ледяному стеклу, пытаясь остыть, но тщетно. Тело помнило всё. Мягкость бархата под пальцами, хрупкость запястий, податливость губ, глубокую, манящую теплоту, исходившую от неё. Всё это жило в нём, как навязчивая горячая память, заставляя каждую клетку тела выть, требовать, не давая ни мгновения покоя.       С низким рычанием он оттолкнулся от окна и зашагал по комнате, как хищник в клетке. Всё его существо кричало о ней. О необходимости снова прикоснуться, почувствовать, раствориться в чёрной бездне её глаз и исчезнуть навсегда. Это было примитивное, животное желание, против которого его воспитание, гордыня и разум оказались бессильны.       Он замер в углу, грудь тяжело вздымалась, руки сжались в кулаки. Невыносимое напряжение сжимало его изнутри, сводя с ума.       С проклятием, вырвавшимся из самой глубины его существа, он провёл рукой по лицу, а затем медленно опустил её к пряжке брюк. Пальцы предательски дрожали, когда он расстёгивал её. Это был не осмысленный поступок, а слепая, неконтролируемая реакция организма, заведённого до предела.       Он прислонился к стене, запрокинул голову и закрыл глаза. В темноте под веками немедленно всплыл её образ. Не улыбающаяся коллега. Не насмешливый оппонент. Та женщина из архива. С распухшими от его поцелуев губами. С глазами, полными не страха, а ответной бури. С телом, изгибавшимся навстречу.       Правая рука двигалась в такт воспоминанию — быстрее, жёстче, отчаяннее. В мыслях он срывал с неё это проклятое бархатное платье, представлял, как мелкие пуговицы на спине лопаются одна за другой под его напором. Он слышал её стон, когда его губы находили её грудь, когда его пальцы скользили по тёплой коже живота, ниже, туда, где таилась вся её влажная, манящая теплота.       —Киара…— её имя сорвалось с его губ хриплым шёпотом, одновременно мольбой и проклятием.       Воспоминания нахлынули, смешиваясь с фантазией. Её запах, окружавший его. Её ногти, впивающиеся в его плечи. Её голос, зовущий его по имени. Этого было слишком. Стиснув зубы, с последним, сдавленным, почти победным рыком, он достиг пика, и волна мучительной разрядки накатила на него, оставив после лишь дрожь в коленях и горький привкус стыда на языке.       Он медленно сполз по стене на пол, тяжело дыша. Сил хватило лишь на очищающее заклятье. Физическое напряжение ушло, сменившись душевной опустошённостью. Он только что мастурбировал в своей квартире, с мыслями о полукровке. О женщине, чьё происхождение его предки сочли бы позором.       Драко провёл рукой по лицу, чувствуя липкий пот на лбу. В лунном свете его бледная кожа казалась мертвенной. Что она с ним сделала? Какая магия, какая сила могла заставить его пасть так низко, стать животным, терзаемым одержимостью?       Но даже сквозь стыд и отвращение к себе пробивалось другое чувство — неудовлетворённость. То, что он только что сделал, было жалкой пародией. Сухой молнией, которая лишь на миг осветила пропасть его желания, но не смогла её заполнить. Он знал, что это не конец. Это было только начало. Начало конца. Его падения. Его одержимости.       Он поднял голову и уставился в темноту перед собой. Где-то там, в Лондоне, она сейчас, наверное, тоже приходила в себя. Возможно, тоже дрожала. Возможно, тоже вспоминала.       И он дал себе слово. В следующий раз его рука не будет искать утешения в одиночестве. В следующий раз он найдёт его в ней. Во что бы то ни стало.       Он медленно поднялся с пола, чувствуя тяжесть в каждой конечности. Комната, наполненная призраками его предков, внезапно показалась ему не такой уж пустой. Теперь в ней жил и её призрак. И он был куда реальнее всех этих иллюзий.