Пари на тишину

Первая неудача не охладила пыл Юнги, а лишь разожгла его амбиции. На следующий день он сменил тактику. Если прямое нападение не сработало, нужно подойти с фланга. Он подкараулил Сору в школьной библиотеке — ее святая святых. Она сидела за своим привычным столом в дальнем углу, заваленная стопками книг по теории музыки и классической литературе. В ушах у нее, как всегда, были наушники. Юнги, сделав вид, что просто просматривает полки, подошел и опустился на стул напротив. Сора подняла на него взгляд, и в ее глазах мелькнуло легкое раздражение. Она снова опустила глаза на книгу, демонстративно игнорируя его. Виолончель? — прошептал Юнги, заглядывая в раскрытый учебник перед ней. — Серьезно? Неплохой выбор. Она не ответила, лишь перелистнула страницу. Я в прошлом году ходил на концерт Йо-Йо Ма. Это было нечто. Это была правда. Его мать, поклонница классики, почти силой затащила его на тот концерт, и он, к своему удивлению, получил удовольствие. Но сейчас это прозвучало как дешевая уловка, и он сам это понял. Сора медленно сняла наушник. Мин Юнги-щи, — ее голос был тихим, но ледяным. — Вы что-нибудь хотите? Просто заговорить. Разве это преступление? Со мной обычно не хотят «просто говорить», — она снова надела наушник, поставив точку в диалоге. — Мне нужно готовиться к семинару. Юнги почувствовал, как по щекам разливается краска. Его снова отшили. Начисто. Он встал и ушел, сжимая кулаки. Где-то за соседним стеллажом он снова услышал сдавленный смех Тэ. Раздражение перерастало в одержимость. Он начал замечать ее повсюду. Как она смеется, прикрывая рот ладонью, с подругой из музыкального класса. Как она сосредоточенно хмурит бровки, записывая что-то в нотную тетрадь. Как она абсолютно не замечает восхищенных взглядов парней, провожающих ее по коридору. Она была как неприступная крепость, а он — глупец, который пытался штурмовать ее голыми руками. Через несколько дней он попробовал снова. На сей раз он «случайно» столкнулся с ней, когда она выходила из музыкального класса с тяжелой папкой с нотами. Папка выпала у нее из рук, и листы разлетелись по полу. Черт, прости! — бросился он их собирать, используя момент. Ничего страшного, — безразлично ответила она, подбирая свои ноты. Ее пальцы бережно расправляли помятые уголки. Юнги протянул ей стопку подобранных листов, и его взгляд упал на верхний. Там были карандашные пометки, аккорды, какие-то пометки на полях. Это была не просто бездушная переписанная музыка, это были ее мысли, ее творчество. Это твои? Сочиняешь? — спросил он, и в его голосе невольно прозвучало неподдельное любопытство. Сора на мгновение замерла, удивленная вопросом. Впервые за все время их «общения» он заговорил с ней не как с объектом охоты, а как с человеком, у которого есть увлечения. Да, — коротко ответила она, забирая ноты. — Спасибо за помощь. И снова она ушла. Но на этот раз она, прежде чем повернуться, на долю секунды встретилась с ним взглядом. И в ее глазах не было льда. Была лишь настороженность. Что-то в его тоне, в его вопросе задело ее за живое. Юнги смотрел ей вслед, и впервые мысль о пари отступила на второй план. Его мозг, обычно занятый мыслями о баскетболе, тусовках и том, как бы позлить учителей, зацепился за что-то новое. За эти ноты. За ее тихую, сконцентрированную серьезность. За то, как она выглядела, когда ее спокойствие было нарушено — не его ухаживаниями, а вопросом о ее музыке. Он все еще хотел выиграть пари. Но теперь ему стало интересно не просто завоевать ее, а разгадать ее. И он не понимал, что это гораздо опаснее.