69

Неоновый свет Лас-Вегаса расплывался в воздухе густыми, горячими мазками — красными, золотыми, фиолетовыми, настолько насыщенными, что казалось, будто город сам пьян от собственного блеска. Постгоночный адреналин смешивался с запахом перегретого асфальта, дорогого парфюма и оглушающих колонок на фасадах казино. Для всех остальных эта ночь была посвящена празднованию: 69-й победе Макса Ферстаппена, событию, которое уже разлетелось по медиа с такой скоростью, будто гонку выиграл не он, а сама цифра. Команда смеялась, пресс-офицеры пытались удерживать журналистов в рамках приличия, а болельщики с заранее распечатанными шутками на плакатах едва не карабкались на барьеры. Макс улыбался, но внутри чувствовал пустоту, похожую на эхо. Он знал, что должен быть счастлив, однако радость его не находила. Возможно, потому что победа выжала из него все эмоции. А возможно — потому что Лас-Вегас слишком сильно напоминал о вещах, которые он давно старался отодвинуть в сторону. Он никогда не любил азартных игр. Ему всегда казалось странным добровольно отдавать свою судьбу на откуп картам или колесу, когда каждая секунда на трассе требовала точности, контроля и трезвого расчёта. Скорость была его настоящим риском. Всё остальное казалось детским подражанием судьбе. Поэтому он уже почти повернул в сторону отеля, мечтая лишь о тишине и душной, но предсказуемой комнате, когда его перехватил Джордж Рассел. Джордж был распахнутым настежь окном, через которое врывается ветер — шумный, радостный, неуправляемый. — Поехали со мной! — заявил он уверенно, как будто приглашал не друга, а команду механиков. — Ты должен отметить такую победу в казино! Ну же, всего на час, Макс. Один час — и можешь снова прятаться от мира. Макс всегда умел говорить «нет», но в этот вечер он оказался слишком уставшим, чтобы спорить. Он пробормотал что-то невнятное — и слово «хорошо» каким-то образом прозвучало вместо «нет». Он даже не спросил, кто ещё будет. Но вскоре понял, что должен был. Казино встретило его жаром, сладким туманом алкоголя, перемешанным с резкой сталью кондиционеров. Люди вокруг смеялись слишком громко, двигались слишком быстро, одевались так, будто небо над городом — постоянная сцена. Макс ненавидел такие пространства. Они были слишком громкими и слишком близкими к тем, с которыми он не хотел сталкиваться. И именно здесь он увидел его. Шарль Леклер стоял у игрового стола, погружённый в свет, который подчеркивал каждую линию его лица, каждую тень под глазами, каждый изгиб губ. Он был одет в простое красное поло, но именно на нём оно выглядела так, как будто создана специально для этого вечера: слегка расстёгнутая, позволяющая увидеть мягкую линию шеи, и достаточно свободная, чтобы его движения казались безукоризненно плавными. В первые секунды Макс испытал странное ощущение, будто кто-то толкнул его в грудь. Он не ждал увидеть Шарля здесь. Но вот он здесь — в казино, с картами в руках, со спокойной, почти хищной уверенностью, и кажется, будто ему доставляет удовольствие сам процесс. Макс почувствовал лёгкую дрожь: это противоречие, которое он не ожидал увидеть, с одной стороны раздражало, а с другой — завораживало. Между ними всегда существовали странные отношения. Они были соперниками и коллегами, но под поверхностью этого существовало нечто другое: натянутое, напряжённое, хрупкое, как струна, которую слишком часто дёргали. Иногда это казалось неприязнью. Иногда — чем-то более сложным и абсолютно недопустимым. И вот теперь эта невидимая струна снова натянулась. — Отлично! — весело выкрикнул Джордж, появляясь у них между плечами, как неуправляемый ведущий вечернего шоу. — Теперь действительно все в сборе. Прекрасно. Тогда играем. — Играем… во что? — хмуро спросил Макс, глядя на колоду в руках Рассела. — В покер, но без денег. Деньги скучные. И к тому же, их у вас навалом, — с искренностью смертельного приговора сообщил Джордж. — Мы будем играть на желания. Шарль усмехнулся уголком губ, совсем чуть-чуть, словно услышал старую мелодию. Максу этот жест неприятно кольнул память. — На желания? — повторил он медленно, стараясь скрыть раздражение. — Как дети? — Как взрослые дети, — уточнил Джордж. — Желания должны быть взрослыми, а может и запретными, — он подмигнул Максу — За каждую победу — одно желание. Всё честно. Макс собирался снова отказаться, но задержался буквально на миг. Одну секунду. И этого оказалось достаточно, чтобы Шарль поднял взгляд. В этом взгляде не было злорадства.Но в нём было ожидание. Спокойное, уверенное, странно неуместное. И Макс, не желая отступать перед ним ни при каких обстоятельствах, коротко кивнул. Игра развернулась стремительно. Вокруг них будто исчезли голоса, музыка, огни; всё сжалось в треугольник стола, карт и взглядов. Шарль играл безупречно. Его пальцы мягко скользили по картам, движения были точными и экономными — такими же, как на трассе, где он не позволял себе ни лишнего жеста. Макс наблюдал за ним и ощущал, как внутри что-то медленно, но настойчиво сжимается. Неприязнь, которой они оба цеплялись как за удобную ширму, в такие моменты превращалась в электричество: резкое, почти болезненное. Партию за партией выигрывал Шарль. Макс чувствовал, как проигрывает не просто игру — себя. Руки Шарля, его лёгкие касания фишек, мысль, читаемая в глазах… всё это заставляло вспоминать то, от чего он бежал столько сезонов. И вот, когда азарт охватил даже воздух вокруг них, Джордж предложил: — Поставим на кон ночь. Ночь откровений. Ночь, которую проигравший проводит с победителем, играя по его правилам Макс выдохнул смех — сухой, недоверчивый. Он уже хотел согласиться, чтобы поскорее закончить эту странную игру, но в этот момент Шарль посмотрел на него так, будто видел его насквозь. Макс кивнул. И проиграл. Проиграл как-то слишком легко, будто судьба подстроила карты так же точно, как телеметрия подстраивается под дождевую погоду. Шарль поднял бокал, его голос прозвучал низко, ровно, почти интимно: — Ты задолжал мне ночь, Свет казино будто стал холоднее. Макс почувствовал движение где-то в груди — резкое, как резаный воздух. Он попытался понять, чего хочет от него Шарль. Он не знал. Но знал, что уйти теперь не сможет. Вместе они вышли из казино, и город загудел под ногами, как перегретый двигатель. Люди продолжали смеяться, кричать, выигрывать и проигрывать, но всё это звучало так далёко, будто происходило под водой. Потому что настоящая ставка была не на столе. Она шла с ними рядом — в тишине, которая с каждой секундой становилась плотнее, опаснее и неизбежнее. — Мы поедем к мне в номер, — сказал он ровно, не добавляя ни слова лишнего. Макс приподнял бровь, слегка отступая назад. — Зачем? — спросил он осторожно, пытаясь уловить, не шутит ли Шарль. Шарль откинулся на спинку стула, игриво усмехнулся и, не меняя тона, ответил: — У меня есть несколько игр, в которые играть гораздо приятнее, чем здесь