Метка

      Ричард с первого взгляда на Гэвина понял: с таким напарником спокойное существование, во всяком случае, на время проведения программы, ему не светит.       Он был нетерпимым, закрытым, агрессивным. На удивление сильным и умелым. Строго говоря, Ричард был удивлён, как Гэвин вообще к своим тридцати шести годам умудрился сохранить здравый рассудок и не убить никого. У чистокровных оборотней это всё ещё встречалось, хотя с появлением разного рода препаратов случаев стало гораздо меньше. Гэвин никаких таблеток не принимал.       Поначалу он счёл перспективу их сотрудничества весьма… непривлекательной. У него не было никакого желания приручать дикого зверя, тем более что программа была рассчитана на три месяца. Но Ричард был хорошим полицейским. Он никогда не отступал перед сложностями, не стал и в этот раз.       Кто же мог знать, что сложность с именем «Гэвин Рид» станет для него роковой. Его обессией.       Ричард словно предчувствовал, тянул с первым укусом, хотя соблазн был весьма и весьма велик. Гэвин даже просто пах вкусно. Раньше он о таком только слышал. На деле же кровь детектива Рида оказалась терпкой, выдержанной от силы, словно дорогой алкоголь, пряной и острой. Настолько дурманящей рассудок, что после того первого раза в подвале он решил свести подпитки к минимуму.       Стерн родился без малого двести семьдесят пять лет назад, он был чистокровным вампиром с идеальными данными, и в первый раз боялся того, что контроль ему изменит.       Гэвин их положение только усугублял. Необъяснимо для Ричарда подставлялся, предлагал себя раз за разом, словно не понимая, не чувствуя смертельной угрозы.       Словно нарочно не обращал внимания.       Гэвин послушно поддался его магии, и Ричарду на удивление легко удавалось его утихомиривать каждый раз. Так, словно они были на одной магической волне.       Гэвин, вопреки его холодности, отчуждённости и грубости, раз за разом пытался в своей необъяснимо притягательной, псевдоагрессивной манере стать к Ричарду ближе. Узнать лучше. И он слишком уж быстро сдался. Решил для себя, что это только на благо эксперимента, для точной оценки эффективности.       Так сильно Ричард Стерн ещё никогда не обманывался.       И ведь понял всё гораздо раньше самого Рида. Ещё до полнолуния, оно лишь подкрепило его догадки. Ошарашило силой, с которой Гэвина на самом деле хотелось всё это время.       После того как он увидел его такого: полуобратившегося — как же Ричарду нравилась эта форма Гэвина — открытого, беззащитного, отзывчивого, одной крови стало слишком мало.       Стало недостаточно.       И Ричард пытался, правда пытался прекратить это всё. Он за свою долгую жизнь насмотрелся на межвидовые пары с вампирами. Ничем хорошим это не заканчивалось. В половине случаев, так ему всегда говорил Коннор, и если раньше Ричард вступал с братом в горячие споры, то теперь всё чаще сам прокручивал это в голове.       Он думал, что справится, сможет сделать всё правильно, но сорвался. Увидев чужую метку, вампирская суть впервые взяла верх. Маниакальная, требующая владеть безраздельно, жаждущая Рида только для себя на веки вечные.       Но Гэвин и здесь его удивил. Он смог бы выбраться, не сразу, но смог бы. Даже с аконитовыми путами и кровопотерей. Но не стал. Он позволил Ричарду заклеймить себя, наполнить, Господи, у него перед глазами до сих пор алым маревом застилало, стоило вспомнить расцветающие на мягком ухе и запястье метки. Дрожащего, захлёбывающегося похотью Гэвина, сильным пушистым хвостом обвивающего его бедро и притягивающего ближе.       Принимающего его своей парой.

***

      За последнюю неделю Ричард заметил, что Гэвин несколько раз порывался оставить на нём свою метку. Каждый раз почему-то отступал в последний момент, злился и уходил от разговора.       Тогда, во время своего помешательства, Ричард пометил Гэвина в слепом желании обладать и не жалел. Ему нравилось рассматривать незаживающие следы укусов на ухе и запястье, касаться их, целовать. Но он знал, для оборотней они имели куда более сакральное значение. И Ричард был совсем не против носить отметины Гэвина, где бы тот ни решил их оставить.       — Эй, — Ричард перехватил его за руку, не давая отстраниться. Обводя подушечками пальцев метку на запястье. Снова и снова слизывая проступающие капельки крови из свежего укуса на шее. Странно, но больше всего Гэвину нравились укусы именно в шею. — Ты можешь тоже. Как и когда захочешь.       — Рич, это... — Гэвин снова собирался съехать с темы, он видел.       — Я хочу этого. И ты хочешь.

***

      Привести его на свидание в тату-салон было вполне в духе Гэвина Рида. Более неподходящее для Стерна место и придумать сложно, но он послушно вошёл следом, поморщился от сильного запаха табака и трав, придирчиво осмотрел разрисованные стены и небольшую стойку с диванчиком в углу.       Что ж, помещение было куда чище, чем обычно показывали в фильмах.       — Ты решил сделать тату? — спросил, насмешливо выгнув бровь. Всем известно, что с оборотничьей регенерацией татуировки были для них недоступны. Магия, заключённая в крови, просто пожирала чернила, и всё удовольствие длилось максимум пару дней, а у такого оборотня, как Рид, его едва ли хватило бы на пару часов.       — Нет, — закатил глаза Рид. — Вернее, не себе.       — Я не сторонник подобных... практик. — Гэвин выглядел нервно, кивнул вышедшей из глубины салона девушке, и Ричарду пришлось выдохнуть, чтобы успокоиться. Так реагировать на каждого знакомого Рида было неправильно. И всё же по-другому не получалось.       Вампирам, живущим бесконечно долго, требовалось много времени, чтобы чувство слепого собственничества внутри поутихло, и мысли о том, чтобы закрыть Гэвина у себя дома, спрятав ото всех остальных, наконец оставили его.       — Ты говорил, что согласен на метку. Как и когда захочу, верно? — Гэвин дождался, пока Стерн кивнёт, и продолжил: — Так вот я решил. Это особенный вид, разработанный как раз для таких случаев...       — Для каких — таких?       — Когда парой оборотня является кто-то другого вида. В чернилах, использующихся для татуировки, будут моя кровь и сила, так что разницы, считай, никакой. — Девушка подошла к ним, протянув Гэвину планшет с эскизами, — Ты это, присаживайся, выбирай пока, нам нужно всё... подготовить.       Ричард нахмурился, листая один эскиз за другим. Всё верно, он согласился на любую метку, и если таково было желание Гэвина, отступать не собирался, но и понять не мог. Зачем это всё? Почему не сделать естественным путём?       Музыка, слишком громкая, резонирующая в висках, отвлекала и заставляла морщиться.       — Ну как, определился? — Гэвин подошёл к нему минут через двадцать, и Ричард заметил небольшую ранку — след от иглы на запястье. Рот сам собой наполнился слюной, и ему стоило усилий оторвать от ранки взгляд.       — Если это так необходимо — да, но я всё ещё не понимаю, почему ты решил сделать всё так.       — Слушай, — Гэвин начинал злиться, так, будто Ричард должен был понять его без слов и не понял, — я не просто так морозился. Думаешь, я не хочу? Я пиздец как хочу, постоянно думаю об этом, крышак уже протёк, но метка в случае таких, как я — чистокровных оборотней, это болезненная незаживающая, даже с регенерацией оборотня рана. Да, мы ловим кайф от этого, да, я в курсе, что это звучит ненормально. А ты не оборотень, и даже с твоей вампирской магией я не хочу... не хочу обрекать тебя на вечные страдания, хотя перспектива, конечно, заманчивая.       Ричард перехватил его руку, переплёл пальцы и уже собирался сказать, что ему плевать. Гэвин согласился на вечность с ним, но считал, что Ричард не ответит ему взаимностью в том, что важно для него? Что это глупость, но Гэвин, будто прочитав его мысли, дёрнул на себя и прошипел, глядя прямо в глаза:       — Я действительно хочу так, Ричи. И это будет именно метка, а не обычная тату, ты... поймёшь.       — Хорошо, — Ричард улыбнулся краешком губ и наклонился ниже, прошептал, чтобы даже мастер в соседнем помещении не услышала, — раз у меня нет таких замечательных мягких ушек, — Гэвин совершенно очаровательно покраснел, — пускай она будет на запястье. И я придумал свой эскиз.       Спустя примерно два с половиной часа у него на предплечье красовались следы когтей рыси. Причудливо переплетённые, выбитые не простыми рваными линиями, а множеством магических символов — вампирских и оборотничьих.       — Красиво, — Гэвин, весь сеанс ёрзающий на стуле, смеривающий шагами пространство кабинета, подошёл к нему и заворожённо уставился на линии-символы. Уже почти коснулся, но Трейси — та самая тату-мастер, остановила его.       — Пока что лучше не трогать. Ты запомнил всё, что я говорила?       Гэвин нахмурился и кивнул.       — На всякий случай продублирую смской. И если что — сразу звони. Вампирам я метки ещё не била.

***

      Вечером, уже ближе к ночи, Ричард понял, о чём говорил Гэвин и о чём тревожилась Трейси. Метка горела. Зудела. Чернила будто сплетались с самой его вампирской сутью, и хотя он не сопротивлялся, это всё равно было болезненно. Тату отливала алым с каждым ударом сердца, и Ричард чувствовал Гэвина в себе, чувствовал, как он подавляет его, и понимал — нужно расслабиться и позволить этому захватить себя. Он должен был — ради Гэвина.       Он хотел этого. Принадлежать ему.       Стерн не понимал, сколько сил потратил на то, чтобы утихомирить симптомы, пока Гэвин не появился перед ним, свежий, только после душа, в одном махровом халате.       Гэвин, вопреки обыкновению, не отпустивший ни одной сальной шуточки, не подъебавший его, не сделавший больнее просто из вредности. Он рассматривал его как никогда серьёзно и непривычно, Ричард сглотнул и подавил желание податься навстречу, перехватить за руку и вплавить в себя. Вместо этого он сильнее вжался в диван и шумно выдохнул.       А Гэвин, этот наглый кошак с напрочь отсутствующим инстинктом самосохранения, осторожно подошёл ближе. Помедлил — Ричард про себя умолял его уйти, как мантру повторял, — а потом забрался на диван и оседлал его. Приник, скидывая с плеча ворот халата, и прохрипел:       — Пей.       Снова подставился, выгнул шею — Ричарда оглушило звуками ударов чужого сердца, зачаровало бьющейся на шее артерией, до чего же Гэвин был невозможным, сладким, соблазнительным. Он искал в себе силы отказаться, с прошлого раза прошло слишком мало времени, и он не был уверен, что не сорвётся снова, и Гэвин считал это в нём. Разозлился, обнажая клыки, выпуская зверя, и с силой — неожиданно резко, властно, грубо вцепился ему в волосы и рванул на себя:       — Я сказал — пей.       И разве Ричард смог бы отказаться? От этого пульсирующего, горячего горла, от горько-сладкой, терпкой крови, от эмоций Гэвина, что жили внутри. Он пил и пил, сжимая руками его бедра, подаваясь навстречу в имитации толчка, Господи, да что с ним...       — Хватит, — Гэвин дёрнул снова, его силы хватило, чтобы запрокинуть и зафиксировать его голову.       Чтобы жадно, ищуще уставиться на него, приблизиться, и Ричард чуть не застонал, клыки сами собой снова обнажились, он обожал кусать Гэвина во время поцелуев, едва давая время на регенерацию, но... Гэвин поцеловал воздух в дюйме от его губ и отстранился.       Проехался по паху упругой задницей, задел шлёпнувшим от движения по животу стояком.       Перехватил руку Ричарда и — да что ты... — стал вылизывать, широкими, мокрыми мазками свежую метку.       — Потерпи, сейчас станет легче, — прорычал даже больше, чем сказал.       Его язык был шершавым, как у кота, ничего удивительного, он же рысь, ну ты и идиот, Стерн, и невозможно, почти болезненно горячим и влажным. Каждый новый мазок сопровождался имитацией толчка, Гэвин дразнил его, всё ещё удерживая за волосы; слюна моментально становилась прохладной, заставляя кожу покрыться мурашками, и тут же Гэвин возвращал язык, и снова становилось горячо, невозможно, цветными вспышками под веками, первобытным голодом, заполнившим каждую клеточку тела.       А потом Ричард понял, что Гэвин мурлычет с выражением совершенного кайфа на лице.       — Это из-за метки? — только и успел выхрипеть Ричард и задохнулся сдавленным стоном, Гэвин снова обрушил на него шквал диких мокрых ласк, и это было так восхитительно и так недостаточно.       Всё тело стало ватным, словно не принадлежащим ему, и это было впервые, когда Ричард отпускал себя так. Гэвин был единственным, кому он мог довериться — полностью.       — Сиди смирно, — прошипел Рид и прикусил его ухо — чувствительный заострённый хрящ тут же прошило болью, тяжестью осело в паху.       Это не мог быть его — этот откровенный стон, заполнивший всё пространство гостиной, срезонировавший от стен, когда Гэвин, чуть отстранившись, освободил от одежды и перехватил влажной рукой его ноющий член.       Чёрт, он так хотел Гэвина, что было почти больно. От метки по телу расползался жар, и Ричард не сопротивлялся, позволяя ему поглотить себя. Движения мозолистой руки были грубыми, быстрыми, Рид продолжал вылизывать его и смотрел. И добавил свой член, перехватив их ладонью, размазывая смазку по его головке, ускоряя темп, и стонал тоже, сдавленно, полушипяще, а когда одной руки стало недостаточно, добавил хвост. Шерсть от смазки моментально стала влажной и скользкой, и охуительно приятной, Ричарда подбрасывало от каждого рваного движения, шершавых ласк языка, шёлковых упругих движений хвоста, этого утробного мурлыканья.       От ощущения того, что он принадлежит Гэвину.       Ричард упрямо толкнулся навстречу и прокусил губу, чтобы не закричать, оргазм накрыл слишком неожиданно, сперма выплёскивалась толчками, пачкая руку, член и хвост Гэвина, и от этого зрелища он чуть окончательно не потерял рассудок.       От этой хищной улыбки и голодного жадного взгляда. От Гэвина, поднявшегося, упёршегося коленями в спинку дивана, нависнувшего над ним. Налившаяся кровью головка влажно шлёпнула по щеке, и Ричард повернул голову, приоткрыл рот, потянулся и чуть не вскрикнул — в уголках глаз собрались слёзы, Гэвин с силой оттянул его за волосы и продолжил надрачивать себе, то и дело касаясь, проезжаясь членом по его лицу, разрешая Ричарду смотреть и подставиться под вязкое и тёплое, накрывшее бровь и правый глаз, приоткрытые губы, подбородок.       Он сидел смирно, пока Гэвин пытался продышаться, пока любовался им, а потом, когда они лежали в обнимку на диване и смотрели какой-то старый боевик, спросил:       — И что это было? — метка больше не беспокоила, наоборот, от неё по всему телу расходилось приятное тепло.       — Колыбельная, чтобы лучше спалось, — хохотнул Гэвин и поиграл бровями, — если понравилось, внесём в расписание.       — Обязательно внесём.