карточный домик

Для Ким Сокджина это был ещё один тихий и приятный день. Он только что закончил сеанс терапии — один из тех редких, когда он действительно чувствовал, что проложил путь чьим-то запутанным мыслям, — и теперь стоял на балконе, лениво скользя взглядом по раскинувшемуся Сеулу. Лёгкий ветерок ерошил его волосы, приподнимая пряди, открывая высокий, безупречный лоб. Солнечный свет играл на его коже так, что он казался неземным, словно одна из звёзд, рассыпанных по бескрайнему ночному небу, – ярким, неприкосновенным и полностью принадлежащим ему. «Преимущества привлекательности», — подумал он, и легкая, осознанная улыбка тронула его губы. Ему это нравилось. Нравилась тишина. Нравилось одиночество. Нравилось, как покой, словно уютный плащ, окутывал его. Нравилось, пожалуй, даже слишком. Но его краткий покой был внезапно разрушен. Раздался звонок в дверь, неумолимый и настойчивый, пронзивший тишину, словно нож. Сокджин отвернулся от вида на город, раздраженно нахмурив брови. Медленными, размеренными шагами он покинул балкон, пересёк гостиную и направился к двери. Каждый шаг мягко отдавался эхом от натертого пола. Он добрался до двери, отпер её и толкнул. Тихий щелчок едва предшествовал последовавшему хаосу. Прежде чем он успел собраться с мыслями, в дом влетел мужчина, с такой силой вытолкнув его через порог, что Сокджин слегка отшатнулся, совершенно застигнутый врасплох. С широко открытыми глазами и на мгновение лишившись дара речи, Сокджин замер, сердце бешено колотилось. Но затем его осенило, острое и неоспоримое узнавание. Мужчина — само воплощение безотлагательности и первоначальных намерений — стоял перед ним, и первоначальный шок Сокджина сменился сдержанным любопытством. Он закрыл за собой дверь решительным щелчком, отбросив прочь затянувшееся удивление, и последовал за мужчиной внутрь, его широкие шаги сокращали расстояние между ними с тихой грацией и настороженным ожиданием. «Господин Чон, вы не можете просто так врываться ко мне домой! У вас даже сегодня не назначена встреча», — сказал Сокджин, нахмурившись, с раздражением в голосе. Он сделал небольшой шаг назад, поправляя позу, словно пытаясь вернуть себе личное пространство, в которое только что вторгся молодой адвокат. «Прости, но ты мне нужен. Мне нужно кому-то выговориться!» — театрально сказал Чонгук, сбрасывая с себя пиджак, словно тот весил тонну. Движение было почти театральным, и он небрежно бросил его на диван, прежде чем рухнуть на него, раскинувшись, словно охваченный огнём, словно остудить накал собственного раздражения можно было, только отбросив все меры предосторожности. Одна нога перекинулась через полированный журнальный столик, с небрежным равнодушием возвышаясь над пространством. Сокджин нахмурился ещё сильнее, сморщив нос от недоверия к вопиющей непринуждённости. На его идеально чистом, полированном журнальном столике красовались следы от ботинок Чонгука, и вся потная, беспокойная энергия младшего, казалось, утекала в диван, когда он небрежно откинулся на него, раскинув конечности. Сокджин стиснул зубы и на мгновение закрыл глаза, заставляя себя глубоко дышать, пытаясь отогнать грызущее его раздражение. Вместо этого он сосредоточился на словах, которые имели значение. Он зарабатывал этим на жизнь — разбирался в хаосе, распутывал клубки необузданных эмоций, — и теперь ему нужно было применить этот навык на практике. «Что случилось? О чём ты хочешь выговориться?» — спросил Сокджин, обходя журнальный столик и усаживаясь на диван напротив. Он сохранял спокойную, профессиональную осанку, пытаясь быть надёжным якорем в комнате, даже несмотря на то, что присутствие Чонгука излучало неконтролируемую энергию. Взгляд Чонгука на мгновение метнулся к нему, и Сокджин тихо вздохнул с облегчением, когда младший наконец убрал ногу со стола, дав ему небольшое ощущение порядка, вернувшегося в хаос. «Я сделал кое-что… из-за чего мне неловко, но, кажется, я об этом не жалею», — признался Чонгук, его руки беспокойно, почти хаотично двигались, пытаясь выразить словами своё внутреннее смятение. Густая хмурость пробежала по его лицу, скрывая острый подбородок, а напряжение в плечах намекало на эмоциональную бурю, которую он пытался сдержать. Сокджин слегка наклонился вперёд, руки свободно сцеплены, взгляд устремлён на Чонгука. Под его спокойствием мелькнула искра любопытства и проблеск беспокойства. Это был не тот клиент, который приходит за советом вежливо или мягко. Это был человек, пребывающий в состоянии бури эмоций, и Сокджин инстинктивно понимал, что каждое слово, каждый жест будут иметь значение. Сокджин медленно, размеренно вздохнул. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд был острым. «Просто скажи мне, что ты сделал?» Его тон был ровным, почти успокаивающим, но в нём чувствовалась какая-то тяжесть, как затишье перед бурей. Чонгук замешкался, глубоко вздохнул и прикрыл лицо рукой, выражая одновременно смущение и разочарование. Он театрально закатил глаза и наконец выпалил: «Я… типа, заставил Тэхёна заняться со мной сексом». Его голос слегка дрогнул, выдавая неловкость от признания вслух. Сокджин застыл, глаза его расширились от недоверия, брови нахмурились. «Что ты сделал?!» Спокойствие в его голосе едва скрывало шок, который кипел под поверхностью. «Клянусь, я не хотел, чтобы всё так обернулось», — быстро воскликнул Чонгук, пытаясь смягчить удар своих слов. Он смотрел на Сокджина широко раскрытыми, умоляющими глазами, словно пытаясь передать: « Пожалуйста, не думай, что я монстр». «Но, как я и сказал… вроде. Ключевое слово: вроде ». Губы Сокджина сжались в тонкую линию, челюсть напряглась. «Ты буквально сказал, что принудил Тэхёна. Принудительный секс есть принудительный секс, мистер Чон. Что ты имеешь в виду под «вроде»?» Его голос был спокойным, размеренным, но в нём слышалась нотка раздражения. Любой мог заметить, как гнев клокочет под поверхностью. Руки Чонгука слегка дрыгались, когда он пытался защититься. «Это было как-то! Потому что… потому что сначала я угрожал Тэхёну сексом, да, это было как-то вынужденно. Но потом… позже я хотел отступить, но он сказал, что хочет этого и готов заняться со мной сексом…» Глаза Сокджина сузились, голос понизился. «Возможно, это потому, что ты довёл его до состояния опьянения… странными манипуляциями». Чонгук проигнорировал колкое замечание, его отчаяние сквозило в тоне, а голос становился громче с каждым словом. «—То есть, это как бы вынуждает его, а не принуждает на самом деле, верно?» Сокджин недоверчиво усмехнулся, мотнув головой в сторону. «Господин Чон, будьте честны со мной. Вы ему угрожали ?» Он пронзил Чонгука взглядом, и недоверие буквально излучалось из него. Чонгук неловко пожал плечами, на мгновение избегая пронзительного взгляда Сокджина. «Я так и сделал. Что… что я расскажу его мужу обо всём, что между нами происходит, и обвиню его в измене, если он не переспит со мной». В его словах слышалась странная виноватая небрежность, словно он пытался смягчить серьёзность ситуации. «Бл*дь! Зачем ты это сделал?!» — рявкнул Сокджин, и его голос наконец дрогнул от гнева. Младший поморщился от его напора, чувствуя себя маленьким и загнанным в угол. «Я был зол, понятно?! Не знаю, почему. Но после того, как я увидел, как Тэхён целует Чимина, я просто… я так взбесился. Мой разум работал как-то не так — я чувствовал себя так, будто был пьян. Опьянён… чем-то. Я не знаю, чем…» «Опьянён ревностью?» — резко вмешался Сокджин, прерывая бессвязную истерику Чонгука. Чонгук замолчал, моргая, когда это слово тяжело и неоспоримо засело у него в груди. В комнате на мгновение воцарилась тишина. Взгляд Сокджина слегка смягчился, но разочарование и недоверие оставались густым туманом. Чонгук опустил взгляд на свои руки, наконец-то позволив себе осмыслить тяжесть слов и реальность содеянного. Ревность? «Ревность?» — пробормотал Чонгук тихим и нерешительным голосом, нахмурив брови. Он сухо и безрадостно усмехнулся, больше похожий на защиту, чем на веселье. «Да ладно! С чего бы мне ревновать?» — усмехнулся он, смех получился глухим и натянутым, не в силах скрыть напряжение, сжимавшее его грудь. Сокджин приподнял одну изящную бровь, его взгляд был острым, но с оттенком дразнящего подозрения. «Потому что ты видел, как он целовал мужа?» Его голос был спокойным, почти игривым, но он без труда пробил защиту Чонгука. «Нет? С чего бы мне ревновать? Это… это что-то другое, и я выясню, что именно…» — начал Чонгук, его слова запинались, словно он пытался убежать от терзавшей его правды. Сокджин мягко перебил его, и в его голосе сквозила спокойная властность. «Вам не обязательно искать, мистер Чон. Говорю вам — это ревность. Иначе почему бы вы так разозлились, увидев, как Тэхён целует своего мужа? Тот, кого он может поцеловать добровольно, и в этом нет ничего плохого». Его взгляд слегка смягчился, позволяя весомости слов дойти до сознания. Чонгук молчал, глядя на полированный пол под собой. Сокджин слегка наклонился вперёд, голос его был твёрдым и размеренным. «Ты злился, потому что тебе не нравилось то, что предстало перед глазами. Ты злился, потому что жжение жгло сердце. Ты злился, потому что не мог вынести мысли о том, чтобы видеть этого человека рядом с кем-то другим, даже если это кто-то такой важный, как его муж». Руки Чонгука сжались в кулаки, ногти впились в ладони, он сильно прикусил нижнюю губу, глядя в пол. Каждое слово Сокджина было словно зеркало, отражающее чувства, которые он годами пытался скрыть. «Я психолог, мистер Чон. Я разбираюсь в таких вещах… ну», — сказал Сокджин, и уголок его губ тронула лёгкая, понимающая ухмылка. Чонгук крепко стиснул зубы и перевел взгляд на открытый балкон. Прохладный ветерок ласкал его волосы, но это не утихомирило бурю внутри. Он ненавидел правоту Сокджина. Ненавидел, как каждое его слово отзывалось в нём – раздражающее, жгучее ощущение в груди, острый укол ревности, ярость, которую он испытывал, видя Тэхёна с кем-то другим, даже с его мужем. Он ненавидел это, потому что не мог этого отрицать. Ненавидел, потому что каждое слово, каждый нюанс рассуждений Сокджина были ему близки. И больше всего он ненавидел само чувство – чувство, которого он так долго избегал, которое он годами отчаянно пытался подавить. Глубокий, разочарованный вздох вырвался из его груди, грудь сжалась. Он не хотел снова испытывать это чувство. Ни ревность, ни желание, ни мучения от осознания того, что Тэхён может принадлежать кому-то другому. И всё же, оно было внутри, горящее внутри, отказываясь быть оставленным без внимания. 🥀 Тэхён припарковал машину на подземной парковке под своим домом. Тускло освещённое пространство отдавалось тихим гулом далёких двигателей. Он на мгновение замер на водительском сиденье, сжимая руль и безучастно глядя перед собой. В груди ощущалась тяжесть; каждый вдох отягощался остатками только что произошедшего. После того, как Чонгук ушёл, он не двигался целую вечность. Холодная кожа сиденья прижималась к нему, но это не имело значения — он погрузился в глубокий океан собственных мыслей. Если бы кто-то догадался, что его терзало в тот час, он бы, вероятно, предположил, что это мысли о Чимине, сожаления о сексе с Чонгуком или разочарование от постоянной несправедливости жизни. Но нет. Дело было не в этом. Разум Тэхёна был… затуманен по-другому. Он неохотно признался себе, что его заполонили воспоминания о Чонгуке – каждый острый взгляд, каждое прикосновение, каждый жаркий момент их близости. Он ненавидел это признавать, ещё больше ненавидел то, что чувствовал странную тягу к этому, к младшему. Ему не хотелось признаваться, что ему это понравилось — возможно, даже слишком. Он не понимал, что именно, что в Чонгуке вызывало у него такие чувства. До Чимина у него было много отношений, он делил своё тело с другими, но ни одни не вызывали такого сочетания жара, напряжения и чего-то неуловимого. С Чонгуком удовольствие сочеталось с опасностью, с доминированием, с такой интенсивностью, какой он никогда не испытывал. Это не делало его «мальчиком для секса», как он иногда ругал себя про себя. Он всегда любил Чимина — его сердце никогда не дрогнуло, сколько бы мимолетных отношений он ни пытался завести. Вот почему они никогда не складывались, почему никто не мог с ним сравниться. И всё же… Чонгук был другим. Он заставлял Тэхёна чувствовать то, чему тот не мог дать определения. Возможно, дело было в том, как теплота Чонгука сталкивалась с холодностью, или в том, насколько он был властным и одновременно собственническим, или в том, что, хотя он и вынудил его к этому, за высокомерием младшего скрывалась неприкрытая искренность. Тэхён видел это — скрытое собственничество, таящееся за этими ледяными, высокомерными глазами. Собственничество, которое было связано не только с доминированием, но и с ним самим, Тэхёном. И, несмотря ни на что, это заставляло его чувствовать себя… особенным. Странный трепет гордости, тоски, вины – всё смешалось воедино. Он ненавидел признавать это вслух, ненавидел тот факт, что это чувство тлело в его груди, словно тайный огонь. И всё же, в тишине припаркованной машины, Тэхён позволил себе признаться: возможно, только возможно, именно поэтому он не мог перестать думать о Чонгуке. Потому что он этого хотел — он хотел Чонгука. Не только физической близости, но и претензий, внимания, хаоса, который это сопровождало. И это осознание ударило по нему сильнее, чем он ожидал, потрясло сильнее, чем он готов был признать. Было что-то маленькое, неоспоримое, теплое в осознании того, что он чувствовал себя… особенным для Чонгука. Извращённое, маленькое удовлетворение, которое тихо терзало его, словно тайна, которую ему не дозволялось смаковать. Он ненавидел это чувство. Ненавидел, как оно сжимало его грудь и заставляло мысли путаться. Тэхён покачал головой, пытаясь отогнать всё это. Нет. Он не мог позволить себе зацикливаться на этом. Одно было ясно: Чонгук не подходил ему, не подходил для его брака, не подходил для жизни с Чимином, которую он так старательно пытался восстановить. Этот парень был лесным пожаром в ухоженном саду, помехой, грозящей свести на нет всё, ради чего он так упорно трудился. Мысль об этом напрягала его, и он даже не заметил, как добрался до входной двери своей квартиры. Прочистив горло, он облизнул пересохшие губы, медленно и размеренно вдыхая, словно пытаясь вдохнуть само спокойствие. Он инстинктивно поднял нос к воротнику свежей одежды, слегка принюхиваясь. Хотя он и принял душ в туалете своего офиса, он не мог избавиться от смутного, тягучего воспоминания о Чонгуке. Он знал, что Чимин дома — он звонил раньше, чтобы убедиться. Одно лишь слово « дома » принесло невольное облегчение, смягчившее его нервы. Проведя карточкой-ключом по замку, он вошёл, тихонько щёлкнув замком. Сердце всё ещё едва учащалось от оставшегося напряжения. Он тихо прошёл по гостиной, размеренно шагая, ловя взглядом слабый свет, льющийся с балкона. Вот он – Чимин, стоит, опираясь одной рукой на перила, прижимая телефон к уху. Но что-то было не так. Губы его были сжаты, брови слегка нахмурены. В его голосе слышалась резкость, едва уловимый подтекст гнева, заставивший Тэхёна остановиться на полушаге. Почему он кажется… злым? Тэхёна охватило гнетущее чувство, сжимающее рёбра. Он застыл на месте, не зная, кричать или молчать, но тяжесть утреннего хаоса давила на него. Хотя Тэхён не мог слышать разговор своего мужа с человеком за телефоном, потому что дверь балкона была закрыта, и был слышен только приглушенный голос, он все равно видел, что Чимин был довольно зол на того, с кем сейчас разговаривал. Ноги Тэхёна сами собой пошли дальше к балкону, и прежде чем он успел что-либо сообразить, его руки уже отодвинули дверь в сторону, чтобы услышать разговор, но прежде чем он успел это сделать, Чимин подпрыгнул и резко обернулся, услышав, как открывается стеклянная дверь, и тут же отключил телефон, глядя на Тэхёна слегка расширившимися глазами. «Т-ты уже здесь?» — в голосе Чимина слышались удивление и неловкость. Он шагнул к Тэхёну, но прошёл мимо, не встречаясь с ним взглядом, и отступил в гостиную, словно надеясь спрятаться за знакомой мебелью. У Тэхёна сжалось сердце. То, как Чимин избегал смотреть на него – только что, на балконе, и сейчас снова – вызвало в нём смесь разочарования и беспокойства. «Ты, кажется, был зол?» – тихо спросил он, следуя за худым Чимином. «Мой помощник. Он что-то напутал. Ничего серьёзного», — быстро ответил Чимин, наливая стакан воды и выпивая его залпом. Небрежный тон не сочетался с его сжатыми челюстями и лёгкой хмуростью, застывшей на его лице. «Это правда? Но ты выглядел так...» Чимин резко оборвал его: «Тэхён, мне нужно уйти. Извини. Я потом всё исправлю». Он повернулся обратно в гостиную и потянулся за пиджаком, лежавшим на диване. Тэхён действовал импульсивно. Он шагнул вперёд и схватил Чимина за запястье, прежде чем тот успел натянуть пиджак. Его хватка была не сильной, но крепкой, и игнорировать её было невозможно. «Нет, подожди. Мне нужно кое-что с тобой обсудить». Чимин замер, моргая и глядя на Тэхёна с выражением, которое смешивалось с замешательством и беспокойством. «Что ты хотел обсудить?» — осторожно спросил он. Не отвечая ни слова, Тэхён подвёл Чимина к единственному дивану, где блейзер был брошен и лежал на полу прямо перед ним, чуть ниже колен. Сердце старшего колотилось в странном ритме — смесь нервозности, решимости и почти неощутимого страха. «Просто… я хотел узнать, почему ты не хочешь разводиться», — внезапно спросил Тэхён, подняв глаза на Чимина, в которых теплился слабый проблеск надежды, от которого его обычное самообладание слегка пошатнулось. Брови Чимина взметнулись вверх от удивления, а его серебристые волосы словно замерцали в свете ламп в гостиной. «Что за вопрос, Тэхён?!» — воскликнул он, отдёргивая руку, словно подчеркивая расстояние между ними. « Ты как будто отчаянно хочешь развестись со мной?» Тэхён так быстро затряс головой, что всё вокруг расплылось. «Нет… нет!» — настаивал он, его голос дрожал от отчаяния и настойчивости, словно пытаясь достучаться до Чимина сквозь стены, которые тот возвёл вокруг себя. «Нет, просто... для меня всё кажется бессмысленным, понимаешь?» — пробормотал Тэхён, его тон смягчился, он надулся от замешательства, которое терзало его уже несколько дней. Чимин нахмурился, и на его лице промелькнуло беспокойство. «Что тебя так беспокоит?» — спросил он, слегка наклонившись вперёд, словно пытаясь сократить дистанцию ​​между ними. «Если ты действительно не хочешь развода… то почему ты так со мной обошелся?» — Тэхён понизил голос, едва перейдя на шёпот. Длинная чёлка упала на один глаз, скрывая половину лица в тени, а этот открытый глаз блестел смесью боли и тоски. «Относиться к тебе как ?» — снова спросил Чимин, и в его голосе слышалось замешательство, почти недоверие. Он, казалось, искренне не понимал, что имел в виду Тэхён. «Ты обращаешься со мной как с кем угодно, только не как с мужем», — прямо заявил Тэхён, пожимая плечами от разочарования. Вес этих слов повис в воздухе, тяжёлый и неотвратимый. Чимин тихо вздохнул, проведя рукой по седым волосам. «Не понимаю, о чём ты, Тэ. Ты же знаешь, я был занят на работе. Всё остальное — я не специально обращался с тобой по-другому». Его голос был спокойным, почти размеренным, но лёгкое напряжение выдавало беспокойство. Тэхён нахмурился, чувствуя укол от нежелания говорить. «Чимин… ты же знаешь, что это была не только работа, да? Пожалуйста… мне нужно знать правду. Я не могу продолжать гадать — это разрывает меня на части». «Здесь нет ни лжи, ни правды, Тэ! Я же тебе уже говорил, это потому, что я был очень занят и под давлением», — внезапно огрызнулся Чимин, и резкость в его голосе удивила даже его самого. Он встал с дивана и немного походил, словно это движение могло стряхнуть с себя раздражение. «Я не хочу спорить с тобой об этом, Тэ. Я же тебе уже сказал: я не хочу развода. Разве этого недостаточно?» Его тон смягчился, когда он посмотрел на Тэхёна, который всё ещё сидел на полу, глядя на него широко раскрытыми, испытующими глазами. Тэхён встал, и на его лице промелькнуло раздражение. Он чувствовал, как разговор теряет остроту, Чимин снова уходит от главного вопроса. Он едва заметно сжал кулаки, стараясь не дать словам Чонгука — этим горьким, но точным — отозваться эхом в его голове. Он не хотел, чтобы они были правдой. «Мне… мне просто нужна честность, Чимин», — тихо сказал Тэхён, его голос теперь был твёрдым и непоколебимым. «Не оправдания. Не попытки избежать ответа. Просто… скажи мне правду». Чимин замер на полушаге, слова повисли в воздухе, словно тонкая нить. Он на мгновение отвёл взгляд от Тэхёна, словно подбирая нужные слова — или, может быть, пытаясь избежать конфликта. Медленно, нерешительно, он встретился взглядом с Тэхёном, и в его выражении лица читалась неприкрытая борьба. «Нет... мне недостаточно просто не хотеть развода», — настаивал Тэхён упрямым, но с оттенком уязвимости тоном. «Мне нужно точно знать, почему ты так со мной поступил». Он пристально смотрел в прекрасные глаза Чимина, не дрогнув, ища в них нечто более глубокое, чем слова — доказательство того, что он не воображал, какое расстояние между ними выросло. Чимин разочарованно вздохнул, проведя рукой по лицу. Он только что провёл целый час, изматывающий и напряжённый, споря с ассистентом из-за какой-то ошибки, и теперь эта грубая, эмоциональная конфронтация испытывала его так, как никогда не могла бы работа. Он чувствовал, как гнев клокочет в его душе, и понимал, что если позволит ему взять верх, то может сказать то, что уже не сможет взять обратно. «Что ты хочешь, чтобы я сказал? Ну… правда, что ты хочешь, чтобы я сказал?» — Голос Чимина был резким, с нотками раздражения, но он почти сразу же смягчился, увидев полное надежды и напряжения выражение лица Тэхёна. «Я же говорил, я не хотел относиться к тебе как-то иначе, кроме как из-за того, что ты занят работой и всем остальным». Тэхён тихо вздохнул и кивнул, словно впитывая слова, хотя сердце его не было полностью удовлетворено. Он осторожно шагнул вперёд, лёгкое покачивание тела выдавало тлеющую в нём нервную надежду. «Хорошо… но можешь ответить на мой последний вопрос?» Его голос стал тише, тяжёлым и серьёзным, взгляд был прикован к Чимину. Чимин посмотрел на него спокойно, но настороженно. «Давай», — сказал он размеренным тоном, стараясь сохранить самообладание, несмотря на сжимающийся в груди ком. Тэхён сократил небольшое расстояние между ними, нежно положив обе руки на мягкие щёки Чимина, обхватив его лицо, словно погружаясь в этот момент. Его большие пальцы легко скользили по седовласой коже, и в каждом прикосновении звучала безмолвная мольба. Он пристально и непоколебимо посмотрел на Чимина и спросил голосом, в котором слышались и страх, и надежда: "Ты любишь меня?" Между ними повисла тяжёлая, почти удушающая тишина, каждый удар сердца отдавался эхом громче слов. Тэхён продолжал обхватывать лицо Чимина, хотя чувствовал лёгкое напряжение, исходящее от старшего. Мысли его на мгновение вернулись к прощальным словам Чонгука, которые застряли в его голове, словно тень: «Спроси его, любит ли он тебя. Посмотрим, как он на это отреагирует. Разве тебе не интересно узнать?» Эта мысль терзала его с тех пор, заставляя отчаянно желать услышать эти слова вслух — не для подтверждения от кого-либо еще, а ради собственного спокойствия, чтобы заглушить затянувшийся страх, который Чонгук поселил в его голове. «Чимин, ты же меня любишь, правда?» — голос Тэхёна был мягким, ровным, но с ноткой настойчивости. Он внимательно всматривался в лицо мужа, пытаясь уловить хоть намёк на правду или сомнения. Глаза Чимина слегка расширились от этого вопроса. В горле пересохло, и по телу пробежала волна тревоги. Тэхён заметил едва заметную перемену: как напряглись его плечи, как взгляд на мгновение метнулся, прежде чем снова остановиться на нём. Укол беспокойства тронул грудь Тэхёна, но он не терял надежды. Возможно, это был не страх и не избегание — это могло быть смущение или, может быть, лёгкая застенчивость, которую он раньше не замечал. — Тэхён, я… — начал Чимин дрожащим голосом. Он облизнул пересохшие и бледные губы и прикусил нижнюю. Его руки слегка дрогнули, словно он собирался с духом. Затем он медленно перевел взгляд на Тэхёна, его взгляд смягчился, и лёгкая, искренняя улыбка тронула его губы. Грудь Тэхёна сжалась от этого зрелища, сердце заколотилось, а в животе запорхали бабочки. «Да... Я люблю тебя, Тэ», — наконец сказал Чимин, слова были твердыми, но полными искренности. Тэхён почувствовал облегчение, и его лицо расплылось в яркой, неудержимой улыбке. Уголки зубов обнажились, а в уголках глаз собрались морщинки от чрезмерной улыбки. Казалось, грудь вот-вот разорвётся, эмоции грозили вырваться наружу. «Я тоже тебя люблю, детка. Правда люблю», — прошептал Тэхён дрожащим от эмоций голосом. Прежде чем Чимин успел отреагировать, Тэхён сократил дистанцию, прижавшись губами к губам мужа в глубоком, страстном поцелуе. Чимин сначала напрягся, застигнутый врасплох такой интенсивностью, но затем растворился в объятиях, нежно закрыв глаза. Их губы соприкоснулись, сначала медленно, затем с нарастающим жаром, посылая тепло и головокружительную радость в сердце Тэхёна. Второй раз за этот день он почувствовал себя полностью целым, полностью увиденным и полностью любимым. 🥀 Чонгук развалился на длинном диване, слушал тихие звуки музыки, небрежно балансируя между татуированными пальцами, держа бокал тёмно-красного вина. Его поза была расслабленной, почти снисходительной: ноги широко расставлены, руки обхватывают края дивана, затылок утопает в подголовнике. Первые три пуговицы его белоснежной рубашки были расстёгнуты, открывая едва заметный пресс, острый подбородок отражал приглушённый свет, глаза закрыты, словно пытаясь отгородиться от мира. Но его разум отказывался отдыхать. Слова психотерапевта неустанно отдавались в его мозгу: «Ревновать? Ревновать к чему?» Чонгук застонал, слегка ёрзая от разочарования. Эта мысль была абсурдной. Он не ревновал. Ему даже не нравилось это слово. Внезапный пронзительный звонок в дверь нарушил хрупкое спокойствие. Он резко распахнул глаза, мгновенно насторожившись, и в нём вспыхнуло предвкушение. За дверью мог находиться только один человек. Он вскочил с дивана, все еще сжимая в руке бокал с вином, и размеренно направился к двери. Едва он толкнул дверь, как получил резкий, неожиданный удар. Голова резко дернулась в сторону, тёмные глаза распахнулись, впившись в фигуру перед ним смертоносным взглядом. «Он сказал, что любит меня», — ровно сказал Тэхён, голос его был тихим, но полным смысла. Чонгук замер, на его лице боролись замешательство и недоверие. «За что ты меня ударил?!» Его тон был резким, возмущённым, но за ним кипело что-то ещё — что-то более глубокое, что трудно поддаётся описанию. «Ты сделал то же самое со мной, помнишь?» — ответил Тэхён, не вдаваясь в подробности. Не говоря больше ни слова, он повернулся и пошёл прочь, размеренно, но быстро. Чонгук стоял, остолбенев, сжимая бокал с вином так крепко, что пальцы заныли. На мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь слабым гулом города за окном. Затем, когда гнев вскипел и поглотил его, он швырнул бокал через всю комнату. Бокал разбился о девственно белый мрамор, осколки разлетелись, словно крошечные ножи, а красное вино растеклось по полу, словно пролитая кровь. Он не злился на Тэхёна, потому что тот дал ему пощёчину. Нет, пощёчина была ничто по сравнению с огнём в его груди. Он был в ярости из-за слов — признания, которое ему не следовало слышать. «Он сказал, что любит меня». Тёмные глаза Чонгука пылали бурей противоречивых эмоций: ревности, гнева, тоски, недоверия. «Не знаю, в какие игры ты играешь, Пак», — пробормотал он себе под нос тихим, но угрожающим голосом, — «но я разберусь. Обещаю». Тишина квартиры словно эхом отозвалась его словами, холодным напоминанием о том, что его только что ошеломили и все внутри него изменилось в одно мгновение