карточный домик

Тэхён с силой ударил рукой по деревянному столу, царапая ногтями поверхность и сильнее вжимаясь в одетый член Чонгука. Дерево скрипнуло под его хваткой, костяшки пальцев побелели, тело дрожало от сдержанности и желания. Его горячее дыхание обдавало шею Чонгука, прерывистое и тяжёлое, каждый выдох щекотал кожу. Губы Чонгука изогнулись в безмолвном удовлетворении, когда он запустил пальцы в взъерошенные каштановые локоны Тэхёна. Он грубо спутал их, откинув голову старшего назад и обнажив его шею. Взгляд Чонгука задержался на широкой загорелой коже, туго натянутой на толстой, мускулистой шее. Идеальный холст. Идеальное владение. Он не колебался. Его губы прижимались к тёплой коже, оставляя после себя поцелуи, каждый из которых был глубже, влажнее, грубее предыдущего. Его зубы скользили по нежной коже, покусывая её, пока кожа не покраснела и не покрылась отметинами. Каждый синяк был заявлением, каждая боль – напоминанием о том, кому он принадлежит. Тем временем другая рука Чонгука двигалась с нарочитой точностью: расстёгивала ремень Тэхёна, расстёгивала пуговицу на его брюках, с насмешливой медлительностью тянула молнию вниз. Его рука скользила по ткани и теплу, пока не нашла то, что искала. Тэхён резко ахнул, когда пальцы Чонгука обхватили его член по всей длине, а тупое нажатие большого пальца размазало по чувствительному кончику. Из горла Тэхёна вырвался шипящий звук, его голова снова опустилась, тихие стоны вырывались сквозь стиснутые зубы. Он зажмурился, пытаясь выдержать мучительное удовольствие. Но Чонгук не собирался позволять ему прятаться. Он схватил Тэхёна за подбородок и поднял его лицо, их взгляды встретились. В его выражении не было ни капли тепла, лишь холодная властность. «Повеселился, доставляя себе удовольствие?» — в голосе Чонгука слышалась насмешка. «Теперь твоя очередь доставить мне удовольствие». С этими словами он начал расстёгивать свои штаны. Движения были точными и целеустремлёнными, и когда брюки и боксёры наконец коснулись пола, нижняя часть его тела полностью обнажилась перед прикрытыми глазами Тэхёна. «Я здесь не для того, чтобы удовлетворять твои жалкие потребности», — без обиняков добавил Чонгук. «Я здесь, чтобы удовлетворить себя. Ты всего лишь игрушка, которой я воспользуюсь для этого». Прежде чем сбросить брюки, Чонгук вытащил телефон из кармана и небрежно помахал им перед лицом Тэхёна. «А если надумаешь отказаться…» — его большой палец завис над экраном. — «Я позвоню твоему мужу. Я ему всё расскажу». Тэхён побледнел. Его кадык дернулся, когда он с трудом сглотнул, чувство вины и паники скрутило его, но он всё равно отчаянно кивнул. Дрожащие руки поднялись, нащупывая тонкую талию Чонгука, и пальцы обхватили его в знак поражения. «Н-но…» — голос Тэхёна дрогнул, его гордость скатилась до шёпота. — «Я должен подготовить тебя…» «Просто трахни меня, чёрт возьми!» — внезапно в гневе крикнул Чонгук, его голос был резким и властным, заставив Тэхёна вздрогнуть, как наказанного ребёнка. Старший даже не раздумывал — он слегка дёрнул головой, словно отгоняя любые сомнения, а затем резко, беспощадно вонзился в Чонгука. Гортанный вздох удовлетворения сорвался с губ Тэхёна в тот момент, когда тугой, обжигающий жар поглотил его целиком. Тело Чонгука вздрогнуло от этого вторжения. Казалось, его внутренности разрываются, резкая, разрывающая боль жгла всё тело. Но он не закричал, не заскулил, даже не поморщился. Его кровь уже кипела от ярости, адреналина и опасного возбуждения. Эта агония была ничто по сравнению с бурей, которая уже поглотила его. Однако Тэхён не смог сдержаться. Его голос сорвался в гортанный стон, глубокий и хриплый, голова опустилась, а бёдра начали инстинктивно двигаться, словно он жаждал удовольствия. Глаза Чонгука мгновенно сузились, выражая неодобрение. Он не хотел, чтобы Тэхён прятался от него, особенно когда он был хозяином положения. Его рука взметнулась вверх, сжав челюсть Тэхёна так сильно, что тот чуть не заскулил. Чонгук поднял его лицо, пока их взгляды не встретились, его собственный взгляд был тёмным и обжигающим. «Смотри на меня, пока трахаешь», — приказал он низким, полным яда голосом. Грудь Тэхёна хаотично поднималась и опускалась, губы приоткрывались, вырываясь из прерывистого дыхания. В его прикрытых веками глазах мелькали вожделение и стыд. Чем дольше Чонгук смотрел, тем сильнее смущался Тэхён. Он попытался опустить взгляд, отчаянно пытаясь избежать напряжения, но хватка Чонгука лишь крепче сжимала его, словно сталь, впиваясь в кожу. «Я сказал — смотри на меня, когда трахаешь меня! » — прорычал Чонгук, каждое слово было вырвано с грубым, животным предупреждением, его голос вибрировал от ярости, не оставляющей места для неповиновения. Тэхён прикусил нижнюю губу так сильно, что остались следы. У него не было другого выбора, кроме как подчиниться. Его лицо залилось краской, грудь тяжело вздымалась, когда он встретился взглядом с Чонгуком, тонув в пронзительном, беспощадном взгляде младшего. От этого у него сжалось сердце от смущения, но в то же время желание разгорелось ещё сильнее. Он знал: если осмелится отвести взгляд, Чонгук накажет его так, как он не был готов. Тэхён уперся ладонями в стол для равновесия, костяшки пальцев побелели, когда он начал быстро, отчаянно и грубо входить в Чонгука. Каждое движение было грубым, беспощадным — без подготовки, без смазки, каждое движение бёдер было одновременно жестоким и опьяняющим. «Сильнее», — резко бросил Чонгук, его голос пронзил воздух, словно хлыст. Его взгляд, острый и смертоносный, не дрогнул, когда он смотрел на Тэхёна, и властность струилась от каждой линии его тела. Старший застонал, но тут же подчинился, вбиваясь в Чонгука сильнее, быстрее, безрассудно, словно от желания. Звук шлепков кожи о кожу наполнил комнату, разносясь громким и непристойным эхом, смешиваясь с прерывистым дыханием и приглушенными стонами. Каждый толчок заставлял стол скрипеть под ними, каждое столкновение погружало Тэхёна всё глубже в туман похоти, а Чонгука — в его непоколебимый контроль. «У тебя, блядь, совсем нет сил? Я же сказал сильнее !» — снова процедил младший. В его голосе сквозит явный проблеск гнева. Тэхён расширил глаза, услышав младшего. Он уже быстро входил в младшего. Так быстро, что даже тело младшего дергалось вверх-вниз. Но он всё равно хочет, чтобы Тэхён двигался сильнее. Так или иначе, старший ничего не сказал и начал двигаться в Чонгуке с такой звериной скоростью, что даже стол Тэхёна начал трещать. Он боится, что тот может сломать стол в ближайшее время. Тэхён никак не мог взять в толк – что, чёрт возьми, привело Чонгука в такую ​​ярость, что он не побоялся разорвать себя на части? Младший прекрасно понимал, что когда всё это закончится, ему будет больно, возможно, даже он будет сломлен, но всё равно требовал, чтобы Тэхён набросился на него с такой жестокой, беспощадной скоростью. Рука Чонгука всё ещё сжимала челюсть Тэхёна, не ослабевая, а другая, словно якорь, вцепилась в край стола. Его острые глаза пылали яростью, словно два кинжала, пронзающие лицо Тэхёна, их блеск нес в себе одновременно властность и непоколебимую ярость. Он не моргнул, не дрогнул, и было ясно — он хотел, чтобы Тэхён тоже выдержал этот взгляд. Старший был ошеломлён – даже охвачен благоговением – этим странным зрелищем. Как бы грубо он ни в него вбивался, как бы грубо он ни бил, аура Чонгука не дрогнула. Его тело вздрагивало и содрогалось при каждом толчке, но губы оставались сжатыми, не вырываясь ни единого стона. Словно он находился не внутри человека, а в какой-то безжалостной, мазохистской машине, процветающей от наказания. «Ты же грязная маленькая шлюха, Ким?» — голос Чонгука прорезал комнату, яд сочился из каждого слога. «Твой драгоценный муж только что поцеловал тебя, и вот ты здесь — трахаешься с его лучшим другом только потому, что я тебя застал». Он злобно и холодно ухмыльнулся, прежде чем притянуть Тэхёна ближе за волосы, сокращая расстояние, пока их дыхания не столкнулись. «Ты, изголодавшаяся по вниманию шлюха», — прошипел он, его голос стал тише и мрачнее. «Всё, чего ты хочешь, — это чтобы твой грязный член боготворили, не так ли? Неважно, кто это, главное, чтобы ты был глубоко внутри кого-то. Ты всего лишь отчаянный, извращенный наркоман». Старший даже не мог ответить. Слова бесполезно застревали в горле, а тело инстинктивно двигалось, впиваясь в Чонгука с безрассудной энергией. И, как ни странно, это не Чонгук чувствовал головокружение или растерянность. Это он. Тэхён чувствовал лёгкое головокружение, опьянение, словно яд Чонгука просачивался ему под кожу. Может, дело было в интенсивности этого взгляда, в этих полных гнева глазах, которые одновременно и пугали, и манили его? Может, в унижении, в грязных словах, сочащихся с губ Чонгука, словно яд, которого он жаждал? Неужели ему и вправду нравилось, что его унижали, оскорбляли, превращали в шлюху во рту младшего? Он не знал. Чонгук медленно провёл подушечкой большого пальца по пухлым губам Тэхёна, словно проверяя их мягкость, но его разум был далёк от нежности. Некая сцена, свидетелем которой он стал ранее – что-то, оставившее горький, жгучий след – внезапно затуманила его мысли, разжигая огонь ярости, уже пожиравший его. Челюсти сжались, дыхание стало тяжелее. Ярость, кипящая внутри, наконец достигла предела. Без предупреждения ладонь Чонгука обрушилась на щеку Тэхёна с резким шлепком, эхом разнесшимся по всему офису. Глаза Тэхёна расширились от шока, его тело слегка вздрогнуло от удара, ошеломлённое такой дерзостью. Но прежде чем он успел осознать произошедшее, губы Чонгука впились в его губы. Поцелуй был жестоким, диким. Чонгук целовал его с такой суровостью, что это было почти наказанием, его зубы впились в нижнюю губу Тэхёна, грозя оставить синяк. Это была не любовь и не нежность — это были жажда, разочарование и невысказанная ярость, слитые в одном беспощадном поцелуе губ. Первоначальное удивление Тэхёна быстро сменилось покорностью. Он не колеблясь ответил на поцелуй, его собственный голод рос так же, как у Чонгука. Их рты безрассудно столкнулись, зубы столкнулись, губы влажно скользнули друг по другу, языки боролись за доминирование, которое Чонгук отказывался отдавать. Слюна беспорядочно смешалась между ними, звук их грубого поцелуя громко и по-звериному разнесся в душном воздухе офиса. Чонгук протолкнулся глубже, раздвигая губы Тэхёна агрессивным толчком языка. Он исследовал каждый сантиметр его рта, заявляя свои права на него. Тэхён попытался ответить ему, дать отпор языком, но отчаяние Чонгука ясно дало понять: это не тот поцелуй, которым стоит делиться. Чонгук брал всё под контроль. Поэтому Тэхён смягчился, позволив ему делать всё, что тот захочет, позволив поглотить себя. Даже посреди этого удушающего поцелуя бёдра Тэхёна не дрогнули. Он продолжал безжалостно вбиваться в Чонгука, каждый толчок его члена в тугое тепло младшего отзывался эхом отчаяния. Стол под ними яростно дрогнул, его деревянная рама скрипела, грозя проломиться под их резкими движениями. Резкий ритм шлепков кожи о кожу смешивался с влажными, хлюпающими звуками их ртов, наполняя кабинет симфонией необузданной похоти. Воздух становился всё жарче, гуще, почти удушающим от тяжёлого запаха секса. Оба были мокрыми от пота, их тела были скользкими, гормоны исходили от них волнами такой силы, что, казалось, их чувствовали сами стены. Тэхён первым прервал поцелуй. Его грудь тяжело вздымалась, когда он отстранился. Губы покраснели и распухли, тонкая ниточка слюны всё ещё соединяла его с Чонгуком. Его голос вырвался хриплым, надломленным стоном. «Бл… Чонгук. Я… я кончаю». Его лицо исказилось от удовольствия, брови нахмурились, губы дрожали от усилий сдержаться. Он ненавидел это ощущение. Он ненавидел, что каждый дюйм его тела жаждал большего Чонгука. С самого первого толчка расплавленный жар, окутывающий его, почти мгновенно лишил его сил. Тело Чонгука было таким невыносимо тёплым, таким тугим, таким всепоглощающим, что Тэхён чуть не потерял контроль, едва войдя в него. Теперь каждое движение члена сквозь этот невыносимый жар подталкивало его всё ближе к краю, стоны вырывались всё менее сдержанно. Он не хотел в этом признаваться, но Чонгук сводил его с ума. Тело младшего, его яростный взгляд, то, как он унижал его, принимая каждый грубый толчок, — всё это опьяняло. Удовольствие, которое дарил ему Чонгук, превосходило всё, что он мог себе представить, и Тэхён презирал то, насколько сильно ему это нравилось. «О, щенок уже хочет кончить?» — проворковал Чонгук насмешливым детским тоном, слегка наклонив голову, словно его забавляло открывшееся перед ним зрелище. «Почему бы тебе тогда не умолять? Если ты действительно хочешь кончить, то умоляй по-хорошему», — его слова были полны снисходительности, и ухмылка лишь шире расплылась на губах, когда он увидел, в каком плачевном состоянии находится Тэхён. Глаза старшего были широко раскрыты и блестели от непролитых слёз, яркий румянец играл на острых скулах, влажные от пота волосы прилипли ко лбу. Его грудь быстро поднималась и опускалась, рот был приоткрыт, он тяжело дышал, и выглядел воплощением отчаяния. Боже. Чонгук никогда в жизни не видел никого столь же потрясающего, как Тэхён. Это изуродованное, прекрасное лицо лишь разжигало в нём желание сломать его ещё сильнее. «П-пожалуйста, позволь мне… позволь мне кончить», — почти сразу же выпалил Тэхён, слова неловко слетали с губ. Его голос дрогнул, тон был хриплым и жадным, словно мысль о том, что ему ещё долго будут отказывать, могла убить его. В этот момент Тэхён хотел только освобождения. Его тело кричало об этом, член ныл — жестокие поддразнивания Чонгука слишком долго его мучили. — И всё? Я сказал «хорошо» , Ким. Я знаю, ты можешь лучше. — Голос Чонгука понизился, глаза сузились, игривость сменилась чем-то более резким — властным. Его ухмылка стала шире, взгляд задержался на разбитом лице Тэхёна. Хотя Чонгук и играл роль безжалостного кукловода, собственное тело подвело его. Пот блестел на коже, грудь тяжело вздымалась при каждом вздохе, а мышцы дрожали от напряжения, связанного с необходимостью сдерживаться. Он был так же измотан, так же близок к краю, как и Тэхён. Его член болезненно пульсировал, а узел в животе грозил вот-вот лопнуть. Но он отказывался показывать это. Он отказывался дать Тэхёну удовольствие знать, что он так же отчаян. Нет, он будет сдерживать это. Он будет контролировать это. Он вывернет Тэхёна наизнанку, прежде чем поддастся собственному желанию. Прежде чем Чонгук позволит себе кончить, он убедится, что Тэхён полностью уничтожен — отвергнут, протащен за край и обратно, пока он окончательно не сломается. «Пожалуйста, Чонгук. Пожалуйста, позволь мне кончить. Мне это очень нужно. Я был... я был так добр к тебе, правда?» Грудь Чонгука сжалась, когда Тэхён посмотрел на него сквозь влажные ресницы, его большие щенячьи глаза блестели от слёз. Губы были опухшими и красными от их предыдущего поцелуя, щёки пылали, а на лице читалась отчаянная покорность. Он выглядел таким милым, таким уязвимым, таким полностью его … На мгновение Чонгук почти сказал «да» . — Хмм? Дай подумать. — Чонгук наклонил голову набок, постукивая пальцем по плечу Тэхёна, словно действительно обдумывал просьбу. Его поддразнивающий тон лишь заставил старшего стиснуть зубы от раздражения. В тот момент, когда молчание Чонгука затянулось, терпение Тэхёна лопнуло — его бёдра начали бешено двигаться вперёд, а звук соприкосновения кожи с кожей эхом разносился по комнате. Чонгук чуть не задохнулся. Внезапная резкость толчков Тэхёна выбила воздух из лёгких, ногти впились в деревянный край стола. Каждое движение члена Тэхёна внутри вызывало электрические разряды по венам, тело инстинктивно дрожало от переполняющего удовольствия, но губы оставались сжатыми. Он отказывался доставлять Тэхёну удовольствие, выслушивая его стоны. Его взгляд метнулся в сторону, мельком увидев массивную стеклянную стену, простирающуюся от пола до потолка, а за ней – сверкающий в тысячах огней Сеул. Тут же в голове вспыхнула идея, и его ухмылка превратилась во что-то гораздо более зловещее. Чонгук медленно повернул голову назад, встретив отчаянный взгляд Тэхёна холодными, тёмными глазами. «Как насчёт того, чтобы ты трахнул меня у стены, и я позволю тебе кончить?» Его голос был ровным, размеренным, полным вызова, когда он поднял руку и лениво указал на стекло. Тэхён запнулся. Его толчки замедлились, взгляд метнулся к стене, зрачки расширились от этой мысли, а затем он снова взглянул на Чонгука, нахмурив брови. На его лице было написано: « Ты что, с ума сошёл?» . Чонгук лишь наклонился ближе, коснулся губами уха Тэхёна и прошептал: «И ещё, чтобы весь город увидел, кому ты на самом деле принадлежишь, Ким Тэхён». Его слова были тихими и жестокими, вибрируя на коже Тэхёна, и когда он откинулся назад, самодовольная ухмылка на его губах выглядела слишком уж довольной. Грудь Тэхёна вздымалась. На секунду он и правда подумал, что Чонгук сошёл с ума. Но невыносимая боль в члене, дикое отчаяние, терзавшее его изнутри, пересилили все сомнения. Ему было всё равно. Он просто хотел разрядки — он в ней нуждался. Поэтому с резким хрипом он обхватил руками голые бёдра Чонгука, без усилий подняв его на ноги. Тело Чонгука идеально прижалось к нему, ноги инстинктивно обхватили его талию, пока Тэхён нес его через комнату. Каждый шаг к стеклянной стене отдавался эхом в такт их сердцам. Не раздумывая, Тэхён с силой ударил Чонгука спиной о холодную, гладкую поверхность стекла. От удара Чонгук сдавленно вздохнул, его руки мгновенно обвились вокруг шеи Тэхёна, пальцы вцепились в влажные пряди волос, чтобы удержать равновесие. Тэхён не терял времени — он снова вошёл в него, бёдра двигались вперёд в том же мучительном ритме, что и раньше. Город за стеклом расплылся перед глазами Чонгука, голова откинулась назад, глаза зажмурились. Прохладная поверхность спины резко контрастировала с жаром, разливающимся по телу. Каждый толчок вырывал тихие всхлипы и прерывистое дыхание из приоткрытых губ. Он был чувствителен – так болезненно чувствителен. Его тело дрожало от долгого отказа, каждый нерв был обострён и перевозбуждён. Тэхён чувствовал себя не лучше; его толчки становились всё более прерывистыми, дыхание – хриплым, отказ от оргазма толкал его на грань безумия. Они оба были натянуты, балансируя на грани освобождения, их тела были так чувствительны, что казалось, что еще одно движение сломает их окончательно. Блондин наконец открыл глаза, его острый и непреклонный взгляд остановился на Тэхёне. Прежняя пассивность, которая ненадолго смягчила его, исчезла — её снова поглотила буря гнева, кипящая внутри. Его пальцы крепко вцепились в тёмные локоны Тэхёна, дергая, пока голова старшего не запрокинулась назад. Низкий, гортанный рык сорвался с его губ. «Ты мой, Ким. Забей себе в голову, слышишь?» — прорычал Чонгук, его голос сочился опасной решимостью. Но Тэхён — весь в поту, дрожащий, гоняющийся за своим давно отказанным оргазмом — едва осознал эти слова. Его разум был слишком затуманен непреодолимой потребностью в разрядке. Чонгук, однако, погрузился в свои мысли, его голос упал до бормотания, больше для себя, чем для Тэхёна. Слова лились, словно клятва, надломленная и грубая. «Я никому не позволю снова выбросить меня из своей жизни, как мусор. Я никому не позволю снова использовать меня. Я никому не позволю снова украсть у меня мужчину, которого я хочу. Я, чёрт возьми, не позволю моему сердцу снова страдать». Каждое заявление вырывалось из него, словно песнопение, лихорадочное и неуверенное. Смесь похоти, гнева и разочарования балансировала на грани одержимости, его губы двигались быстрее, чем он мог сдержаться. Его глаза потемнели, стали яростными и собственническими, когда он закончил рычать: «Ты мой и только мой». Младший наклонил голову, заглядывая через плечо Тэхёна, его рука перешла от грубого рывка к более медленной, собственнической ласке по влажным волосам старшего — нежно, но требовательно, физически скрепляя свои слова. «Ч-Чонгук, пожалуйста… пожалуйста, позволь мне кончить. Я н-не могу…» Голос Тэхёна сорвался, перейдя в отчаянный хныканье, когда одинокая слеза скатилась по виску. Ноги сильно дрожали, тело предало его после накатывающих волн отрицания. «Кончи в меня», — прошептал Чонгук ему на ухо низким, властным голосом, его горячее дыхание коснулось раскрасневшейся кожи Тэхёна, заставив старшего содрогнуться. «Но я не надел…» Протест Тэхёна был резко оборван, когда Чонгук грубо дернул его голову назад, заставив посмотреть в свои горящие глаза. «Я не люблю повторяться, Ким. Не заставляй меня делать это снова. Ты меня бесишь!» Тон Чонгука перешёл в угрожающее рычание, настолько резкое, что у Тэхёна по спине пробежали мурашки. Старший закусил губу, зажмурился и, ошеломлённый, уткнулся лицом в шею Чонгука. И тут Чонгук почувствовал это — внезапный прилив тепла затопил его, наполнив до краёв, когда Тэхён наконец сдался, и освобождение вырвалось из него с надрывным стоном. Глаза Чонгука захлопнулись, закатившись, и дрожь удовлетворения пробежала по его спине. Одного этого жара, опьяняющего ощущения полной обладания было достаточно, чтобы Чонгук потерял последнюю нить самообладания. Оргазм пронзил его, заставив дрожать от полного удовлетворения, и он вздохнул с треском, каждый нерв гудящий от совместного освобождения. Тэхён ударил ладонью по холодному стеклу позади Чонгука, и резкий звук слабо разнесся по комнате, а его толчки становились всё медленнее и неуклюже – истощенные, отчаянные, словно выплескивая остатки оргазма. Каждый толчок в Чонгука теперь был лишен ритма, его сила ослабевала, движения были неряшливыми по сравнению с тем бешеным темпом, что был раньше. Грудь тяжело вздымалась, пот стекал по вискам, смачивая растрёпанные волосы, пока он пытался успокоить дрожащее тело. Через несколько вялых мгновений Тэхён ослабил хватку на бёдрах Чонгука. Младший соскользнул с его ног, неуверенно коснувшись прохладного мраморного пола. Ноги слегка дрожали, но послевкусие освобождения всё ещё гудело в теле, мешая ему обрести равновесие. Взгляд Чонгука метнулся вверх, изучая Тэхёна. Старший стоял перед ним, прерывисто дыша, широко расставив плечи и тяжело, неровно поднимаясь. Он не поднимал головы. Вместо этого его взгляд был устремлен в пол, пустой и нечитаемый, рука всё ещё прижата к стеклянной стене, словно нуждалась в ней, чтобы удержаться на ногах. Вся его фигура излучала усталость и что-то ещё – нечто трудноуловимое, застрявшее между молчанием и сожалением. Не говоря ни слова, Чонгук отвернулся, и тихий звук его неровных шагов нарушил тишину. Он хромал к столу, тело ныло, движения были медленными, но размеренными. Его бледная кожа слабо светилась в свете городских огней, струящемся сквозь стекло, а каждый синяк и след, оставленный Тэхёном, был словно свидетельство их хаоса. Он подошел к столу, собрал сброшенные боксеры и брюки и аккуратно, отточенными движениями натянул их обратно. Каждое прикосновение ткани к чувствительной коже заставляло его слегка вздрагивать, но выражение лица оставалось невозмутимым. Он аккуратно заправил рубашку обратно, восстанавливая свой строгий, собранный вид, как будто ничего не произошло, скрывая то, что только что раскрылось. Когда Чонгук наконец обернулся, его тёмные глаза снова упали на Тэхёна. Генеральный директор не сдвинулся ни на дюйм. Его поза застыла — голова слегка склонена, ладонь прижата к стеклу, словно он попал в петлю, слишком запутавшись в собственных мыслях, чтобы реагировать. Чонгук медленно выдохнул, взял телефон и пересёк комнату, пока не остановился прямо за Тэхёном. Он остановился, и его резкий голос, полный насмешки и презрения, прорезал тишину. «Всё, что я хочу сказать, это то, что если простого поцелуя мужа достаточно, чтобы заставить тебя забыть обо всём, что он тебе сделал, то мне искренне жаль тебя, Ким». Слова тяжело повисли в воздухе, вонзившись, словно ножи, но Тэхён не ответил сразу. Он оставался неподвижен, взгляд по-прежнему был устремлён вниз, но выражение его лица слегка изменилось — едва заметное, но неоспоримое раскаяние промелькнуло на его чертах, смягчая резкость. На мгновение показалось, что тишина снова поглотит их. Но затем Тэхён медленно повернул голову, движение было осознанным, почти механическим, пока его взгляд не столкнулся с взглядом Чонгука. Его взгляд мгновенно посуровел, проблеск раскаяния превратился в ярость, челюсти сжались. «По крайней мере, он пытался», — резко ответил Тэхён низким, полным гнева голосом. «Пытался всё исправить». Резкость в его голосе что-то разожгла в Чонгуке. Он стиснул зубы, ярость запульсировала под кожей. Не раздумывая, он сократил расстояние между ними и схватил Тэхёна за воротник рубашки. Ткань уже была помятой, растянутой и влажной от пота после их недавнего хаоса, но хватка Чонгука только усугубляла ситуацию, он резко тянул Тэхёна, словно хотел вернуть его к покорности. И всё же Тэхён не сопротивлялся. Он не дрогнул. Он просто стоял, высокий и молчаливый, позволяя Чонгуку дергать себя, его пустой, ничего не читающийся взгляд был прикован к младшему — словно человек, сдавшийся чему-то тёмному, отказавшийся сопротивляться. «Тогда иди и спроси своего мужа, почему он так с тобой обошелся. Если он действительно не хочет развода. Но самое главное…» Чонгук наклонился ближе, его голос понизился до тихого, почти угрожающего шёпота, так близко, что Тэхён кожей ощутил его жар. «Спроси его , любит ли он тебя. Посмотрим, что он на это ответит. Разве тебе не интересно?» Последние слова прозвучали с резкой, насмешливой ноткой. Не дожидаясь ответа, Чонгук в последний раз отпустил воротник Тэхёна и резко повернулся. Звук захлопнувшейся двери кабинета разнёсся по комнате, словно выстрел, оставив после себя тишину. Руки Тэхёна сжались в кулаки, костяшки побелели, когда он прижался спиной к холодному, беспощадному стеклу. Его тело медленно опускалось, холод проникал в него, возвращая в суровую реальность пустого офиса. Он опустился на мраморный пол, согнув ноги, уперевшись локтями в колени и запутавшись в волосах. Он стоял там, уставившись на закрытую дверь, ощущая, как всё вокруг давит ему на грудь. Усталость нарастала, словно живое существо, сжимая каждую клеточку его существа. Ему хотелось сбежать, исчезнуть где-нибудь вдали от требований, ожиданий и душевной боли – в месте, где ничто не сможет его тронуть, где покой и тишина будут не мимолетным сном, а постоянной реальностью. Но правда была неотвратима. Он не мог убежать. Как бы он ни желал этого, не существовало убежища, способного укрыть его от жизненного хаоса, от близких ему людей или от хаоса, который оставил после себя Чонгук. Он оказался в ловушке, наедине со своими мыслями и полностью беззащитный перед лицом всей той боли, что только что произошло