карточный домик

«У вас десять минут», — сообщил полицейский, открыв тяжелую металлическую дверь, петли которой слегка поскрипели. Квадратное закаленное стекло в центре зазвенело, пока офицер стоял в стороне, ожидая. Чонгук кивнул головой и вошёл внутрь. Каждый шаг его начищенных чёрных ботинок резко отдавался эхом по кафельному полу, щелканье было неестественно громким в тихой и узкой комнате. Металлическая дверь с грохотом захлопнулась за ним. Звук эхом разнёсся по небольшому пространству, заставив Чонгука слегка вздрогнуть, прежде чем он повернул голову через плечо и на мгновение прищурился, глядя на запечатанную стальную плиту. Он снова повернулся вперед, глубоко вдохнул через нос, а затем тяжело выдохнул, плечи его поднимались и опускались, словно он готовился к удару. Ноги медленно несли его вперед, размеренный шаг почти тянулся, пока его взгляд скользил по ряду стульев. Каждый из них был соединен стеклянным кубом — толстыми стеклами, разделяющими внешний мир и внутреннее пространство, — а у боковой стенки рядом со смотровым окном аккуратно висел черный телефон. Комната не была пустой. На стульях сидело несколько человек, каждый из которых вел тихие беседы с заключенными. Приглушенные голоса просачивались сквозь телефоны, превращаясь в тихое гудение под светом люминесцентных ламп. Это зрелище слегка тревожило Чонгука: хотя эти мужчины в оранжевых комбинезонах были преступниками — запертыми, находящимися под стражей полиции, — они все еще были связаны с кем-то на свободе. Все еще братьями, сыновьями, возлюбленными. Все еще чьей-то жизнью. Его взгляд задержался на женщине, сидевшей двумя рядами ниже. Слезы текли по ее лицу ручьем, когда она говорила в трубку, ее слова прерывались тихими всхлипами. Заключенный по другую сторону наклонился вперед, прижав лоб к стеклу, словно пытаясь сократить расстояние между ними. Оба подняли руки, соединив ладони в одной точке по разные стороны перегородки, имитируя объятия. Холодное и неподвижное стекло стояло на пути. Чонгук отвернулся от женщины, когда металлическая дверь за стеклянным окном с грохотом распахнулась, звук отразился от стен, как выстрел. Второй полицейский шагнул внутрь, его широкая фигура на мгновение заслонила свет, после чего он безжалостно втолкнул заключенного внутрь. Внезапный толчок заставил заключенного пошатнуться вперед, его тело в оранжевой одежде неловко подпрыгнуло, а цепь наручников резко звенела при каждом движении. Сталь на его запястьях блестела под резким флуоресцентным светом, слегка впиваясь в кожу, когда он пытался восстановить равновесие. «У вас десять минут», — рявкнул офицер, его низкий, хриплый голос эхом разнесся по маленькой комнате с такой решительностью, что не оставалось места для переговоров. Не бросив ни единого взгляда, он захлопнул дверь. Глухой гул металла, заставил пространство слегка вибрировать в тишине, заперев заключенного внутри. Заключенный раздраженно выдохнул через нос, закатив глаза, словно привык к рутине. Но когда он повернул голову и его взгляд наконец остановился на мужчине, ожидающем за стеклом, выражение его лица резко изменилось. Черты лица напряглись, на них мгновенно промелькнуло замешательство, а затем он нахмурился. Он прищурился, глубоко нахмурив брови, изучая незнакомца перед собой. По другую сторону толстого стекла сидел Чонгук. Светлые волосы обрамляли его лицо, ухоженное и эффектное под стерильным светом. Черный костюм сидел на нем идеально, плечи были широкими, в сочетании с белоснежной рубашкой и полосатым галстуком, аккуратно завязанным на шее. Он выглядел неуместно в этом мрачном помещении из бетона и стали — слишком резкий, слишком серьезный, слишком спокойный. Губы заключенного сжались в тонкую линию, на лице все еще читалось замешательство, когда он приблизился к стеклу. Оранжевый комбинезон мялся с каждым движением, дешевая ткань резко контрастировала с чистым, сшитым на заказ костюмом Чонгука. На мгновение заключенный просто смотрел, слегка прищурив глаза, словно пытаясь узнать этого неожиданного посетителя. Наконец, с тихим лязгом цепей, он протянул руку и поднял черный телефон с подставки. Он на мгновение замер, его закованные в наручники запястья были неестественно вывернуты под углом, затем прижал телефон к уху. Чонгук мгновенно повторил его движения. Его пальцы с татуировками плавно обхватили трубку, с привычной легкостью подняв ее. Он прижал холодный пластик к уху, выражение его лица было непроницаемым, а взгляд был прикован к мужчине напротив через стекло. "Кто ты, блядь, такой?" — первым прорезал тяжелую тишину голос заключенного, грубый и резкий, в его словах сквозила подозрительность. Брови были нахмурены, когда он смотрел прямо на Чонгука, глаза сузились, словно лезвия, пытающиеся прорезать спокойную маску незнакомца. Взгляд Чонгука слегка дернулся от неуважения, прозвучавшего в тоне мужчины. На мгновение его взгляд стал жестче, но он быстро сгладил это, замаскировав раздражение сладостью, которая не доходила до глаз. Его губы изогнулись в улыбке — слишком отточенной, слишком приторной, словно отрепетированной. «Чон Чонгук. Я юрист», — сказал он, его голос был шелковистым, ровным и обезоруживающе мягким. Заключенный резко и безрадостно рассмеялся, слегка откинув голову назад от недоверия. «Ну, я уверен, вы не мой адвокат. Подождите…» — его глаза внезапно расширились, в них вспыхнула паника, — «неужели этот ублюдок меня бросил?!» Слова вырвались отрывисто, почти отчаянно, словно он цеплялся за крошечную надежду, которая, как он уже знал, уже угасла. «Нет, он этого не делал». Ответ Чонгука был спокойным и, на первый взгляд, обнадеживающим, хотя тяжесть его взгляда выдавала, насколько обдуманным было каждое слово. Его татуированные пальцы крепче сжали трубку, вены слегка выступали под кожей, когда он поднес ее к уху. Милая улыбка задержалась на его лице, мягкая, но тревожная. «Я получил разрешение вашего адвоката на разговор с вами». Заключенный на мгновение замер, шок на его лице постепенно сменился осознанием. Нахмурившись, он поднял брови и коротко кивнул, почти неохотно. «Ну, — наконец пробормотал он, в его голосе послышалась нотка скуки, — чего же, черт возьми, ты хочешь?» Он лениво развалился в пластиковом кресле, но его взгляд был прикован к Чонгуку с беспокойным выражением лица. Чонгук слегка откашлялся, и сладкий изгиб его губ сменился на что-то более мрачное — на лукавую ухмылку, которая одновременно очаровывала и опасна. Его взгляд, теперь окрашенный соблазнительным и хищным оттенком, не отрывался от него, когда он слегка наклонился вперед. «Я слышал, ты гниешь в этой тюрьме уже шесть лет… из-за глупого ограбления, которое ты совершил?» Его слова звучали плавно, непринужденно, почти насмешливо, хотя каждый слог содержал скрытую остроту. Челюсти заключенного сжались. Его хмурый взгляд стал еще грубее, и он слегка наклонил голову, чтобы испепелить взглядом сквозь стекло. «Да», — выплюнул он, в голосе слышалась враждебность, — «и что?» Чонгук тихонько усмехнулся, его смех был мягким и неторопливым, словно у него было всё время на свете. Он слегка наклонил голову, его светлые волосы красиво упали, а на губах появилась хитрая ухмылка. «И если я не ошибаюсь, тебя поймали за ограблением двухэтажного дома?» Его тон был игривым, почти насмешливым, словно он наслаждался тем, что действовал заключенному на нервы. Лицо заключенного исказилось, в глазах мелькнуло раздражение. «Да-да, именно поэтому я здесь. А к чему вы клоните?» Его голос прозвучал резко, в каждом слове чувствовалось раздражение. Чонгук полностью проигнорировал его тон, его ухмылка лишь расширилась. «Значит, ты неплохо лазаешь по домам, верно?» — в его вопросе звучала спокойная уверенность, как будто ответ и так был очевиден. «Конечно, я…» — рявкнул заключенный, сжимая телефон в руке до скрипа пластика. Голос его повышался, он был нетерпелив. «Чувак, перейди сразу к делу». Вместо ответа Чонгук с нарочитой грацией полез в внутренний карман своего черного костюма. Он вытащил телефон(он его починил) , блеск его стекла отражался в свете сверху. Его татуированный большой палец с привычной легкостью провел по экрану, после чего он выбрал фотографию. Не говоря ни слова, он поднял телефон и прижал его к стеклу. На экране появилось изображение белоснежного бунгало, современного и дорогого, его четкие линии практически сверкали на солнце. «Видишь этот бунгало?» — спросил Чонгук, его голос понизился до чего-то мягкого и опасного, когда он крепко держал телефон, не отрывая взгляда от лица заключенного. Заключенный прищурился, разглядывая изображение, нахмурив брови от напряжения. Слова вырвались у него прежде, чем он успел их обдумать. «Хочешь, чтобы я его ограбил?» Чонгук тихонько цокнул языком и опустил телефон, положив другую руку на бедро в резкой, почти дерзкой позе. Его язык тела был невозмутимым, сдержанным, а ухмылка не сходила с лица. «Нет», — протянул он, в его тоне чувствовался легкий укоризненный оттенок. «Ты разве не хочешь выбраться из этой тюрьмы?» Заключенный слегка откинулся на спинку стула, в его глазах мелькнуло подозрение, когда он оценивающе разглядывал Чонгука. Его взгляд целенаправленно скользил по нему сверху вниз, хотя стекло скрывало фигуру Чонгука ниже пояса. «Чувак, — пробормотал он, не задумываясь, приподняв одну бровь, — твои движения явно указывают на то, что ты гей». Чонгук тоже приподнял одну бровь, сверля взглядом парня, его острые глаза сузились ровно настолько, чтобы рассеять браваду заключенного. "Ты гомофоб или что?" — скептически спросил блондин, его тон был ровным, но в нем чувствовался вызов. «Нет, я не живу в 90-х. Просто у меня сомнительная история отношений с геями. Моя бывшая девушка бросила меня, потому что ей вдруг понравились девушки, а её младший брат постоянно ко мне приставал». Заключенный бормотал что-то себе под нос, слова вылетали из его рта быстрее, чем он успевал их сдерживать. В его голосе промелькнуло раздражение, но также и смущение. Он закатил глаза с драматическим фырканьем, прежде чем опустить взгляд на землю, слегка выпятив нижнюю губу в надутом виде, который выдавал больше, чем он хотел. Щеки Чонгука почти мгновенно надулись, губы подрагивали, словно он пытался сдержать смех. Медленно разливающийся по лицу румянец выдал его. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, татуированные пальцы крепче сжали телефон, отчаянно пытаясь сохранить самообладание. Но чем сильнее он боролся, тем хуже становилось — пока, наконец, плотина не прорвалась. Громкий, неудержимый смех вырвался из него, разнесясь по комнате для свиданий. Его плечи задрожали, и он опустил голову, свободно смеясь, совершенно не обращая внимания на растущее раздражение заключенного. Заключенный тяжело дышал, сверля Чонгука взглядом, полным ненависти, его самолюбие было задето таким открытым высмеиванием. Он стиснул зубы, напряг челюсти, наблюдая, как адвокат теряет самообладание. «В общем, какого хрена ты хочешь, чтобы я сделал в этом доме? Подожди, ты хочешь, чтобы я кого-нибудь убил?!» Последнюю часть заключенный прошептал, наклонившись вперед к стеклу в приступе паранойи. Его голос был резким и низким, хотя Чонгук прекрасно слышал его через трубку. «Нет!» — воскликнул Чонгук, резко подняв голову, в его голосе звучало искреннее возмущение по поводу такого предположения. Он глубоко вздохнул, расправив плечи, и тяжело выдохнул от досады. «Позвольте мне сначала высказаться? Я пытаюсь вам помочь…» "В чём мне помочь?" — тут же огрызнулся заключённый, его слова резко перебили предложение Чонгука. Чонгук моргнул один раз. Два раза. Его ноздри расширились, грудь поднялась и опустилась с долгим вдохом, затем еще одним. Воздух вокруг него изменился, словно затишье перед бурей. Он сжал челюсти, слышно скрежетал зубами, и резко кивнул себе, принимая в тот же миг какое-то решение. Заключенный вздрогнул, когда ладонь Чонгука с громким, пугающим глухим стуком ударила по стеклу . Его взгляд был свирепым — холодным, острым как бритва и непоколебимым — словно он мог прожечь дыру в черепе другого мужчины. «Слушай, ты, ублюдок!» — прорычал Чонгук в трубку низким, опасным голосом, полным яда. — «Перестань, блять, перебивать меня, когда я говорю, и слушай меня!» У заключенного пересохло в горле. По спине пробежал холодок, вся его бравада угасла под этим взглядом. Кадык задергался, он тяжело сглотнул и быстро кивнул головой в знак капитуляции. Глаза Чонгука на мгновение закрылись. Он медленно вдохнул, а затем выдохнул тише, словно пытаясь выпустить жар из груди. Когда он снова открыл глаза, выражение его лица полностью изменилось. Резкие черты исчезли, уступив место той же легкой, медово-сладкой улыбке. Эта перемена была настолько внезапной, что поразила. «Биполярный урод», — с горечью подумал заключенный, недоверчиво глядя на него. Чонгук снова поднял телефон, направив экран к стеклу, и показал фотографию бунгало. Его голос снова стал спокойным, почти небрежным, когда он заговорил. «Я хочу, чтобы ты патрулировал этот дом каждую ночь… чтобы шпионить за теми,кто там находится». "Шпион?" Брови заключенного нахмурились, губа скептически изогнулась. "И это все?" "Нет." Взгляд Чонгука осторожно обвёл комнату, прежде чем он наклонился, поднеся трубку ближе к губам, и его голос понизился до низкого, почти заговорщического бормотания. «Когда вы будете осматривать дом, я уверен, вы наткнётесь на невысокого седовласого парня и седовласого мужчину, занимающихся… гейскими делами», — подтвердил он, его слова были резкими, но с оттенком озорства. На его губах появилась застенчивая улыбка, смягчившая резкость тона, когда он наклонил голову, наблюдая за растерянным выражением лица мужчины по другую сторону стекла. «Итак, мне нужно, чтобы ты сфотографировал их во время секса. Или... или поцелуи тоже подойдут. Просто несколько фотографий, где они ведут себя как пара, понимаешь?» — уточнил Чонгук небрежным, почти игривым голосом. Он слегка пожал плечами, на его лице появилась кривая улыбка, и взгляд снова скользнул по заключенному, словно он только что попросил что-то простое, например, чашку кофе. Однако заключенный лишь смотрел в ответ. Его взгляд был прикован к Чонгуку целых десять секунд, неподвижно и нечитаемо устремленно, на лице читалось что-то среднее между недоверием и восхищением. Наконец, он медленно произнес слова, словно еще не осмыслив происходящее: «Знаете, вы действительно сложный человек, мистер Чон». В его голосе слышались нотки удивления и подозрения. "И почему?" — спокойно спросил Чонгук, слегка наклонив голову и приподняв брови от невинного любопытства, которое выглядело почти искренним. «Ты не знаешь слова „простой“ , да?» — пробормотал заключенный, откидываясь на спинку стула и тяжело выдыхая. «Ты мог просто сказать, что хочешь, чтобы я поймал кого-нибудь на списывании, а вместо этого ты раздуваешь из этого большой скандал». Чонгук преувеличенно вздохнул, его губы драматично приоткрылись, плечи опустились, тяжесть притворного разочарования тянула их вниз. Он закатил глаза к потолку, словно слова этого человека выбили из него все жизненные силы. «Ну, я думал, ты тупица», — бесстрастно произнес блондин, его тон был ровным, но с оттенком насмешки, и он снова перевел взгляд на заключенного. Заключенный фыркнул, из горла вырвался короткий, резкий звук, а взгляд стал более оборонительным. «Я ограбил больше домов, чем когда-либо было в Техасе, и вы называете меня тупицей?» — рявкнул он, гордо приподняв подбородок, словно его судимость была знаком отличия. «Да, поэтому ты и гниешь здесь шесть лет», — тут же парировал Чонгук, его слова были резкими, полными дерзости и сопровождались поднятой бровью. Улыбка задержалась на его лице, когда он небрежно прислонился к перегородке, наблюдая, как самообладание заключенного рушится. Губы мужчины раздраженно изогнулись в презрении, глаза сузились. «То, что меня однажды поймали, не значит, что я некомпетентен», — резко выпалил он, голос его слегка повысился, а гнев отразился в его взгляде. Челюсть напряглась, напряжение было видно даже сквозь стекло, он пытался вернуть себе самообладание. Светловолосый ухмыльнулся, тихонько посмеиваясь, и кивнул. «Именно. Вот почему я здесь. Если ты согласишься выполнить мою работу идеально, в точности по плану, я обещаю вытащить тебя из этой дыры». Голос Чонгука был мягким, уверенным — и всё же он поразил заключенного, как гром среди ясного неба. «П-П- правда?!» Голос мужчины дрогнул, на лице мелькнуло недоверие. «То есть… ты можешь меня вызволить? За четыре года до моего официального освобождения?» Его глаза расширились, почти вылезли из орбит, и медленно его губы расплылись в улыбке, которая становилась все шире с каждой секундой. «Конечно, могу», — без колебаний ответил Чонгук, как всегда самоуверенный. Он откинулся на спинку стула, позволяя телефонному проводу запутаться в его татуированных пальцах. «Я очень востребованный адвокат. Хотя такие скупые люди, как вы, никогда не смогли бы меня себе позволить, так что считайте себя счастливчиком, что я обратился именно к вам». Его ухмылка стала еще более гордой. Заключенный хлопнул в ладоши, а затем, словно переросший щенок, радостно подпрыгнул на месте. Его радость была жалкой, но на удивление заразительной. Чонгук резко жестом приказал ему сесть обратно и снова взять трубку. Мужчина поспешно подчинился, с нетерпением прижимая телефон к уху. «Через несколько дней тебя выпустят под залог», — спокойно объяснил Чонгук, возвращаясь к деловому тону. «Потому что отсюда ты не сможешь за ними шпионить, верно?» Он позволил вопросу повиснуть в воздухе на мгновение, затем наклонился вперед, сделав намеренную паузу. «Но…» — его голос понизился, яд проступал под каждым слогом, — «если ты, блядь, посмеешь предать меня после освобождения под залог, я возбужу против тебя дело об убийстве и снова засуну тебя в эту дыру. Только на этот раз…» — его глаза сузились, взгляд был настолько острым, что пронзал насквозь, — «вместо десяти лет это будет пожизненное заключение». Он выплюнул слова с такой агрессией, что заключенный заметно вздрогнул, его кадык подпрыгнул, и он тяжело сглотнул. Палец Чонгука ткнул в его сторону, ударяя по стеклу, и в его словах было больше угрозы, чем в самих словах. Заключенный поднял обе брови, слегка посмеиваясь, несмотря на пробежавшую по спине дрожь. «Похоже, у кого-то проблемы с доверием. Ну же, мистер Чон, зачем мне вас предавать, если вы сами так легко помогли мне выйти из тюрьмы?» Его смех был легким, почти нервным, но он выдавил его из себя с уверенностью. «Лучше не надо», — бесстрастно произнес Чонгук, не отрывая глаз от мужчины. «Значит, договорились», — твердо заявил заключенный, и его улыбка наконец стала искренней. «Обещаю, я вас не разочарую». Чонгук медленно кивнул, губы слегка дрогнули в знак одобрения. «Мой номер вы получите от своего адвоката. Напишите мне после внесения залога, и я вышлю вам остальные инструкции». Его голос снова стал холодным и профессиональным, каждое слово было произнесено с точностью. Заключенный быстро кивнул, но его волнение угасло, когда он крепко сжал трубку, слушая так, словно от этого зависела его жизнь. «Как вас зовут?» — холодно спросила блондинка, с оттенком безразличия наклоняясь к трубке. «Сонву», — быстро ответил заключенный. В его голосе слышалось нервное волнение, словно даже его имя нуждалось в одобрении Чонгука. «Хорошо, Сонву. Прощай». Слова Чонгука были отрывистыми, окончательными. Он уже опускал трубку, когда голос Сонву снова раздался, торопливый и отчаянный. «Подожди… подожди, подожди!» — выпалил Сонву, наклоняясь к стеклу. Его ухмылка колебалась между хитрой и смущенной. «Если я успешно выполню эту миссию, я… получу в награду только залог?» Он неловко потер затылок, нервный жест резко контрастировал с озорным блеском в глазах. Он рискнул взглянуть на Чонгука, который смотрел на него с едва скрываемым раздражением. Чонгук медленно выдохнул, сквозь стиснутые зубы вырвался вздох, после чего он закатил глаза, выразив резкость и пренебрежение. Его терпение явно иссякало. «Жадный ублюдок». 🥀 Тэхён тихонько напевал, его взгляд скользил по тёмно-коричневым деревянным стенам комнаты. Это было пространство, балансирующее между скромностью и простором — не тесное, но и не помпезное. В нескольких метрах от него, над головой, был установлен изящный телевизор, органично вписывающийся в дерево. В одном углу стоял диван, повторяющий тот, на котором он сидел, разделённый простым журнальным столиком, который перекрывал небольшое расстояние. Через всю комнату большая стеклянная дверь вела на крошечный балкон, по бокам которого возвышался высокий книжный стеллаж, заставленный аккуратно расставленными томами. Комната источала тихую элегантность, лишенную всякого личного хлама. На стенах не висело ни одной фотографии; полированное дерево отражало дневной свет, словно безмолвный наблюдатель. «Тэхён?» — голос Чимина нарушил тишину, привлекая внимание мужчины. Взгляд его мужа наконец встретился с его взглядом. «Ты внезапно здесь. Всё в порядке?» — спросил Чимин из-за своего большого деревянного стола, гармонирующего с тёплыми тонами стен. Среди разбросанных бумаг лежал MacBook — организованный хаос, свидетельствующий о сумбурной работе ума. Тэхён оперся локтем на подлокотник дивана, слегка задев ноготь большого пальца, и пристально смотрел на Чимина. Одна нога была скрещена с другой, поза была одновременно непринужденной и властной. «Почему? Мне что, нужно приходить сюда по предварительной записи?» Его тон был ровным, безэмоциональным, почти монотонным, но нахмуренные брови выдавали более резкую черту. «Нет, я не это имел в виду…» — начал Чимин, его голос дрожал, он чувствовал невысказанное напряжение в комнате. «Прекрати! Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду». Тэхён издал долгий, сдержанный вздох, переводя взгляд с Чимина на балконную дверь. Солнечный свет, проникающий сквозь стекло, подчеркивал резкие линии его лица, напряжение в челюсти и легкое напряжение вокруг глаз. Его язык тела говорил о многом — сутулые плечи, легкий наклон к подлокотнику и пальцы, почти неосознанно скользящие по обивке дивана, выдавали бурю внутри. «Что ты имеешь в виду?» — спросил Чимин, в его голосе слышался нервный смешок, едва скрывавший тревогу, сжимавшую его в груди. Пухлые губы делали улыбку хрупкой, словно маска, едва держащаяся на лице. Он поерзал на стуле за столом, дерево слегка заскрежетало под ним, словно даже сама мебель чувствовала напряжение, исходящее от Тэхёна. Челюсть Тэхёна сжалась ещё сильнее. Его тёмные, пронзительные глаза долго оставались прикованными к Чимину, прежде чем снова перевести взгляд на него. Интенсивность его взгляда была удушающей, в нём смешались разочарование, боль и холодная решимость. «Сколько ещё раз ты собираешься лгать, Чимин? Ты не устаёшь?» — спросил он, ком в горле выдавал всю тяжесть его слов. Голос оставался ровным, сдержанным, но подтекст гнева и усталости был очевиден. Чимин напрягся, ногти слегка царапали полированное дерево стола, пытаясь сохранить самообладание. Однако его натянутая улыбка дрожала под давлением, выдавая неуверенность и чувство вины, которые он пытался скрыть. «Я не знаю, о чём ты говоришь, Тэ…» «Думаю, ничего не получится», — резко перебил Тэхён, его голос пронзил комнату, словно лезвие. Слова прозвучали тяжело, мгновенно и окончательно, оставив Чимина в шоке. Его глаза расширились, на лице читалось недоверие. Сердце бешено колотилось, грудь сжималась, он задыхался, словно воздух вокруг него сгустился. «Что?» — голос Чимина слегка дрогнул, брови нахмурились от паники. «Что… что не получится?» «Ты и я», — мгновенно ответил Тэхён, его лицо было застывшим в маске отсутствия эмоций, каждое слово было обдуманным и непоколебимым. Тяжесть его взгляда приковала Чимина к месту, не оставляя места для побега, для оправданий. «Чтобы всё было ясно, я хочу развода, Чимин». Заявление прозвучало размеренно, почти механически, но в нём чувствовалась тяжесть месяцев — нет, лет — подавленного разочарования, боли и обиды. Для Тэхёна, наконец, произнесённое вслух, принесло странное, почти незаметное облегчение. Тяжесть спала, оставив после себя чувство лёгкости, которого он не испытывал годами. Чимин смотрел, слегка приоткрыв рот, сердце бешено колотилось, каждая нервная клетка была начеку. Спокойное, бесстрастное выражение лица Тэхёна резко контрастировало с бурей, которую он чувствовал внутри — деликатным, точным разрывом давно разорванных связей. И в этой тишине между ними повисла огромная сила слов Тэхёна, неоспоримая, необратимая и окончательная. Руки Тэхёна сжались в кулаки, костяшки пальцев побелели, челюсть напряглась, а взгляд устремился на застывшее выражение лица Чимина. Каждая мышца его тела кричала о сдерживании, но за этой сдержанной маской зрение слегка затуманилось — грозя выдать его слезами, — но он заставил себя не моргнуть. Не здесь. Не сейчас. «Тэхён…» — голос Чимина прозвучал тихо, почти шёпотом, хрупким на фоне царящего в комнате шума. «Прости, но я понял, что больше так не могу. Всё, что между нами, приносит мне только дискомфорт», — слова Тэхёна прозвучали размеренным тоном, но достаточно громко, чтобы каждый слог пронзил комнату. Чимин сглотнул, его губы сжались, и он осознал всю тяжесть сказанного. «Это только душит меня». «Но почему вдруг…» — начал Чимин, голос его слегка дрожал, привычная маска самообладания начала трескаться. «Внезапно?» — резко перебил его Тэхён, его голос прервал фразу Чимина, не дав ей закончиться. «Не внезапно, Чимин. Ты же знаешь. Я знал, что между нами всё не так с первого дня нашей свадьбы», — заявил он, понизив голос до низкого, резонансного октавного тембра, который эхом разнёсся по тихой каюте. Слова повисли в воздухе, вибрируя в пространстве между ними, отталкиваясь от полированного дерева стола, стекла балкона, самого воздуха. «Я ужасно устал, понятно? Я задыхаюсь рядом с тобой, и я чертовски ненавижу это чувство. Иногда… иногда я даже забываю, как дышать, и это точно не в хорошем смысле», — признался Тэхён, его ровное дыхание прерывалось, когда его захлестнул поток эмоций. Его мучило желание заплакать, острое, горькое, но он подавил его, зная, что, показав это, он будет выглядеть слабым, жалким, а он в данный момент отказывался таким быть. «Так что, просто… давай просто покончим со всем этим…» — снова начал он, слова дрожали, хрупкие, но решительные. «Я не хочу разводиться». Эти слова прозвучали как внезапный раскат грома. На этот раз Чимин перебил Тэхёна на полуслове. Взгляд Тэхёна сузился, стал острым и непреклонным, в груди зародилось чувство разочарования. Это ощущение было удушающим, острым и горьким. Он знал, без слов Чимина, мотив этого отказа. Это была не любовь. Это была не привязанность. Какую бы власть Чимин ни имел над ним, какой бы секрет ни привязывал его к этому браку, Тэхён ничего об этом не знал — что-то скрытое, таящееся в тени, но достаточно сильное, чтобы противостоять его воле. Чувство разочарования нарастало, скручиваясь внутри него, словно змея, когда он смотрел на человека, которому когда-то доверял, человека, которого когда-то называл мужем, и понимал, что битва, к которой он готовился в эмоциональном плане, еще далека от завершения. «Могу я узнать причину?» — голос Тэхёна был спокойным, но резким, каждое слово пронизано намерением. Он смотрел на лицо Чимина, приподняв бровь и слегка прищурив глаза. Его взгляд был непреклонным, ищущим, требующим ответа, который Чимин, казалось, не хотел — или слишком боялся — дать. «Разве на это должна быть причина ? Зачем мне причина, чтобы не разводиться с тобой? Ты мой муж…» Слова Чимина прозвучали как защитная реакция, почти отрепетированная, словно, произнеся их достаточно быстро, можно было бы убедиться в их правдивости. «Муж? Верно». Тэхён горько фыркнул, уголки его губ дрогнули в усмешке, смех был тихим и тяжёлым, полным сдержанного презрения. Он медленно облизнул губы, не отрывая взгляда от Чимина, тишина между ними растянулась, тяжелая и удушающая. «Не хочешь ли объяснить своему мужу, почему ты не вернулся домой прошлой ночью?» Голос Тэхёна слегка понизился, каждое слово было выверено, ударение на «вашем муже» было настолько резким, что заставило Чимина вздрогнуть, почувствовать всю тяжесть предательства, скрытого в самой простой фразе. «Это из-за некоторых…» — начал Чимин дрожащим голосом, но не успел договорить. «Даже не смей мне придумывать отговорки про работу, Пак Чимин », — прорычал Тэхён, его взгляд пронзил лицо Чимина, словно лезвие. Одно лишь произнесение фамилии Чимина с такой ядовитой точностью заставило Чимина в панике расширить глаза. Сердце бешено колотилось, чуть не подступая к горлу, каждый удар напоминал о надвигающейся буре. «Я позвонил твоему помощнику, — продолжил Тэхён ровным, но опасным голосом, — и он сказал мне, что ты ушел, как обычно, в обычное время. Только не говори мне, что у тебя случайно нет другого офиса где-нибудь в этом городе, где ты вкалываешь как проклятый?» В его тоне сквозил сарказм, он насмехался над попыткой старшего мужчины сохранить самообладание, и Чимин замер, потеряв дар речи, застигнутый врасплох правдой, которую не мог отрицать. «Тэхён…» — снова начал Чимин, голос его дрожал, слабая попытка прийти в себя ускользала из-под ног. «Я разочарован в тебе, Чимин». Голос Тэхёна был холодным, пронизывая напряженную атмосферу, в который раз прерывая Чимина на полуслове в их изнурительном разговоре. Он даже не пытался скрыть резкость в своем тоне; он знал, что слушать Чимина бесполезно. Каждое его слово будет лишь очередной ложью, очередной попыткой что-то скрыть. «Меня разочаровывает, как легко ложь одна за другой, вырывается из твоего рта словно это ничего не значит», — продолжил Тэхён, каждое слово было обдуманным, каждая пауза была наполнена сдержанным гневом. «Просто скажи мне причину, и я подпишу эти чертовы документы о разводе без дальнейших споров. Но зачем лгать? Почему ты так лжешь? Ты вызываешь у меня отвращение». Его голос слегка повысился, и его взгляд, темный и бурный, устремился на Чимина. Ярость, недоверие и отчаяние исходили от него, словно жар, заполняя комнату. Чимин опустил глаза, не в силах подобрать слова, не в силах защититься. Он знал, что этот день может наступить, чувствовал, как медленно нарастает напряжение между ними, но никогда не был готов встретить его лицом к лицу. Теперь, столкнувшись с грубым разочарованием Тэхёна, он был парализован — чувство вины и страх сковывали его. Любое желание объяснить, возразить или отрицать было заглушено тяжестью собственной совести. Тэхён напряг плечи, выдыхая, и медленно покачал головой из стороны в сторону. На его лице читалось абсолютное разочарование, такое, которое проникало глубже, чем гнев. Молчание Чимина говорило само за себя; это было чувство вины, непоколебимое и неоспоримое. Только те, кто знает, что совершил ошибку, чувствуют такое тяжелое бремя, и Чимин задыхался под ним. Наконец, генеральный директор поднялся с единственного дивана, его движения были резкими и точными, когда он поправил переднюю часть своего пепельно-серого костюма. «Так. Я получил ответ. Я вышлю тебе документы о развод», — заявил он, резко развернувшись с решительной уверенностью человека, принявшего решение. Но когда он подошел к двери, его остановил тихий, дрожащий голос Чимина. «Я не собираюсь разводится с тобой. Не буду, не могу», — пробормотал Чимин, его голос слегка дрожал от отчаяния и беспомощности. Его взгляд был прикован к полу, он не мог встретиться с пронзительным взглядом Тэхёна. Каждый слог был тяжёлым, пропитанным смесью страха, вины и неверия в происходящее. Движения Тэхёна замедлились, когда он повернулся, его взгляд опустился на застывшую фигуру Чимина. Медово-карие глаза, в которых раньше читалась такая интенсивность, теперь мерцали недоверием. «Ты не можешь?» — спросил он спокойным, но с оттенком недоверия голосом. Чимин лишь покачал головой в ответ, молча, напряженно, его грудь неровно поднималась и опускалась. Слегка цокнув языком, Тэхён вытянул губы в прямую линию. Его слова сопровождались легким пожатием плеч. «Хорошо, тогда не разводимся», — сказал он обманчиво легким, почти небрежным тоном, и направился к столу Чимина. Каждый шаг был обдуманным, медленным и наполненным невысказанным превосходством, а пространство между ними было наполнено напряжением. Тэхён, стоя перед отполированным до блеска столом Чимина, слегка наклонился, одной рукой крепко опираясь на гладкую деревянную поверхность. Его острые, хитрые глаза, словно лисьи ухмылки, изучали Чимина со смесью яростной интенсивности и опасного очарования, хищным блеском, смешанным с искушением. «Но я думаю, ты заслуживаешь знать, что был прав», — начал он, его глубокий, манящий голос разносился по комнате. «Я сплю с кое-кем за твоей спиной, и я буду с ним спать снова ». Слова слетали с его языка с расчетливой точностью, каждая из них была как игла, пронзающая грудь Чимина. Все волосы на теле Чимина встали дыбом, словно предупреждая, по спине пробежала дрожь, сердце бешено колотилось в ребрах. Чимин застыл в своем кожаном кресле, потеряв дар речи, его тело окоченело от шока. Мысли метались, но слова не выходили. Комната словно сжалась вокруг него, тяжесть признания Тэхёна давила, как невидимая тяжесть. Кровь застыла в жилах, а глаза расширились до такой степени, что почти отражали панику, охватившую его грудь. Тэхён выпрямился, убрав руку со стола; его поза была спокойной, но угрожающей. Он застегнул нижние пуговицы пиджака, оставив расстегнутыми только первые две — жест тонкий, но обдуманный. «И ты не можешь обвинить меня в измене, поскольку я просил о разводе, но ты отказал. Так что у меня не осталось другого выбора», — предупредил он, его голос был мрачным, спокойным и властным, в нем чувствовалось обещание последствий. «Кроме того, поскольку… взаимных чувств изначально не было». «Развод или нет, для меня всё кончено». Эти слова прозвучали окончательно, пронзая воздух холодной точностью. Не дожидаясь ответа, Тэхён резко развернулся и направился к двери кабинета, оставив Чимина одного — с плотно сжатыми губами, ошеломлённого и утопающего в шоке от только что произошедшего. Комната казалась пустой без Тэхёна, но его слова оставались в памяти, острые и безжалостные, словно незаживающая рана. "Двадцать один." "Двадцать два." "Двадцать три." Тэхён едва вышел из кабинета Чимина, как его внимание привлекло зрелище, заставившее его остановиться на полшага. Рядом с другим кабинетом мужчина, изо всех сил стараясь отжиматься на грязном полу, делал упражнения. А на его спине сидел не кто иной, как Чонгук, с непринужденной, почти царственной осанкой, словно воссевший на троне. «Пожалуйста, мистер Чон. Я больше не могу. У меня болит спина, вы такой тяжелый», — воскликнул Джексон, морщась и заставляя себя сделать еще одно отжимание, его руки дрожали от напряжения. Глаза Чонгука расширились, он ахнул и слегка откинулся назад, обиженный. «Ты что, только что назвал меня толстым? Еще десять отжиманий тебе», — бесстрастно произнес он, скрестив ноги на одной с почти властным видом. «Уф, черт возьми, нет!» — простонал Джексон, в его голосе слышались боль и усталость. Глаза Чонгука слегка прищурились, губы сжались в тонкую линию. «Ты только что обругал меня? Я добавляю еще десять отжиманий. Теперь ты должен сделать еще двадцать». Он немного подвинулся, удобнее устроившись на спине Джексона, который издал громкий, жалобный вскрик, руки сильно дрожали под дополнительным весом. Именно в этот момент Чонгук почувствовал безошибочное присутствие наблюдателя. Он повернул голову налево и увидел Тэхёна, стоящего там со слегка приоткрытым ртом, застывшего в смеси недоверия и лёгкого веселья от увиденного. Джексон стонал, пот прилипал к его лбу, а Чонгук сидел, как будто всё это не имело значения — зрелище, которое одновременно ужаснуло и озадачило Тэхёна. «На что ты смотришь?» — равнодушно и спокойно спросил Чонгук, глядя на Тэхёна. Руки он сложил на груди, его поза была невозмутимой, создавая впечатление человека, которого совершенно не беспокоит увиденное. «Простите, мистер Чон. Хотя я и уронил ваши файлы, а не уничтожил их, я все равно сожалею. Пожалуйста, встаньте, мне кажется, я сейчас умру», — снова завыл Джексон, заставляя себя сделать еще одно отжимание. Его руки сильно дрожали, грудь тяжело вздымалась, пот стекал по щекам, а раскаленная кожа выдавала всю его боль и отчаяние. «Вот тебе и наказание за то, что ты меня расстроил », — тихо и сдержанно произнес Чонгук. Его слова были обращены к Джексону, но его проницательный взгляд не отрывался от лица Тэхёна. Казалось, каждое слово несло в себе невысказанный смысл, предназначенный исключительно для генерального директора, и Тэхён чувствовал это, в груди завязывался тугой узел. Он нервно откашлялся, тяжело сглотнул и перевел взгляд на борющегося с трудностями помощника. «Пожалуйста, мистер Чон. Я человек, а не какой-то там осёл, чтобы вот так вас нести!» — взвизгнул Джексон, его руки сильно дрожали, когда он попытался сделать ещё одно отжимание, а лицо покраснело от напряжения. «Ну, ты же ведёшь себя соответственно», — сухо ответил Чонгук, в его словах не было ни капли милосердия. Его пронзительный взгляд оставался прикован к Тэхёну, непреклонный, словно он бросал ему вызов. «Черт возьми! Простите меня. Простите меня уже!» — завыл Джексон, внезапно подкосившись и рухнув на грязный пол. Брови Чонгука резко нахмурились, он ахнул и чуть не упал, на мгновение потеряв равновесие. «Ты, чёртов идиот!» — рявкнул он, сильно шлёпнув Джексона по одетой заднице, резкий звук эхом разнёсся по всему помещению. «Вставай и отжимайся, иначе тебе не понравится следующее наказание». В его тоне не было места для возражений. Джексон слабо покачал головой, размахивая руками в покорном, умоляющем «нет». «Знаете что? Просто убейте меня, мистер Чон. Я не хочу жить с парализованными руками», — пробормотал Джексон, тяжело дыша и прижимаясь щекой к неровной поверхности. Чонгук издал долгий вздох, отчасти от разочарования, отчасти от чувства досадного поражения. Он поправился на спине Джексона, положив локти на его бедра и слегка наклонившись вперед. «Бесполезный придурок!» — проворчал он себе под нос. Его взгляд снова скользнул по Тэхёну. Широко раскрытые глаза старшего мужчины выдавали смесь шока и любопытства, застигнутого врасплох первобытной, почти мрачной энергией, исходящей от Чонгука. Довольный — или, возможно, просто заинтригованный — Тэхён развернулся и ушёл, отстранившись от накалённой обстановки. Чонгук оставался на месте, все еще склонившись над спиной Джексона, его взгляд следил за удаляющейся фигурой Тэхёна. Он не моргал, не двигался. Его взгляд был пустым, но в то же время электрическим, полным безмолвного вызова, когда Тэхён исчез из виду, оставив после себя напряжение, тяжелее вечернего воздуха. 🥀 Взгляд Джексона неотрывно был прикован к машине, он не моргал, его разум словно застыл. Минуты тянулись медленно, словно патока — пять, может быть, десять, — но Джексону казалось, что прошла целая вечность. Затем, внезапным, почти отчаянным движением, он бросился к машине, раскинув руки и ноги на лобовом стекле в жалкой попытке обнять кого-то. «Моя машина!» — завыл он, голос дрожал от отчаяния. Он прижался лбом к холодному стеклу, широко расставив пальцы, словно пытаясь слиться с самим металлом, будто машина могла поглотить его страдания. «Мой малыш… Мистер Чон не был с тобой так груб, как со мной сегодня, правда? Ты в порядке?» — промурлыкал Джексон дрожащим голосом, нежно проводя пальцами по изгибам и краям своей машины, словно поглаживая любимого питомца. Каждое прикосновение было осторожным, почтительным, словно одно неверное движение могло разбить его драгоценную машину. Долгое время он лежал там, шептал и нежно ворковал над машиной, изливая всю накопившуюся фрустрацию, печаль и негодование из-за дисциплинарного взыскания. Время от времени он бормотал жалобы на своего безжалостного начальника, его слова были резкими, но в то же время странно ласковыми, сочетая горечь за себя с нежной заботой о машине. Вокруг прохожие таращились на Джексона, некоторые поднимали брови, другие едва сдерживали смех, пока он продолжал свои театральные представления — застряв в интимном, почти абсурдном разговоре с неодушевленным предметом, который каким-то образом стал для него утешением. Но Джексон этого не замечал. Ему было все равно. В тот момент его мир состоял только из него и его машины