карточный домик

«Уф, я так чертовски устал», — простонал Чонгук, выходя из кабинета и разминая одной рукой ноющие мышцы плеча. Глаза были плотно закрыты, брови нахмурены, сквозь зубы вырывался едва слышный шипящий звук, когда боль распространялась по всему телу. Запрокинув голову назад, он осветил четкую линию челюсти, выделив бледную, безупречную шею и медленно покачивающийся кадык, когда сглотнул. Когда он наконец снова открыл глаза, первым делом увидел Джексона, стоящего с неловкой улыбкой на лице. Выражение лица Чонгука мгновенно испортилось; он закатил глаза, а затем бросил вялый взгляд на своего помощника. Однако Джексон выглядел так, словно изо всех сил старался не сломаться на месте. Его тело слегка наклонялось, осанка была неустойчивой, как будто даже просто устоять было для него непросто. Его натянутая улыбка померкла, чем дольше взгляд Чонгука задерживался на нем. Чонгуку не пришлось долго думать, чтобы понять причину. Легкое покачивание в позе Джексона, едва заметное дрожание его ног — все это говорило само за себя. В конце концов, мало кто смог бы удержать равновесие после того, как его заставили делать отжимания под весом босса. «Я не собираюсь перед тобой извиняться или что-то в этом роде. Ты понимаешь, насколько дороги мне эти файлы? А ты, тупица, решил их выбросить». Голос Чонгука резко оборвался, когда он шагал по коридорам, его начищенные туфли громко и нетерпеливо стучали по полу. Узкий коридор отдавался его раздражением, когда они проходили мимо бесчисленных стеклянных кабинетов других адвокатов. Джексон шел за ним, как потерянный щенок, опустив голову, сгорбившись, пытаясь сжаться в кучку. «Ты прекрасно знаешь, насколько важны для меня эти файлы. Если я выиграю это дело, я получу не только приличную сумму денег, но и заслуженную репутацию — такую ​​же, какая у меня была в Калифорнии», — проворчал Чонгук, в его голосе слышались гнев и давление. Его взгляд был устремлен прямо перед собой, брови нахмурены, каждое выражение лица выражало раздражение. Джексон мог лишь молча кивать в ответ на каждый выговор, проглатывая свою гордость и глядя на плитку на полу. «Защищать убийцу — это не пустяк. Всё это дело меня ужасно напрягает, так что перестань ещё больше усугублять ситуацию». Чонгук внезапно замолчал, его слова были окончательными и тяжёлыми. Джексон чуть не столкнулся с ним, споткнувшись при резкой остановке. Он вовремя отдернул ногу, едва избежав столкновения с боссом и риска еще больше его спровоцировать. Его пульс участился, когда он выпрямился, увидев, как на него устремился пронзительный взгляд Чонгука. Чонгук медленно вздохнул, затем окинул взглядом своего ассистента, оценивающе оглядывая его с ног до головы. Его взгляд снова вернулся к лицу Джексона, острый и неумолимый, когда тот крепко упер обе руки в бока. «Ты обратился в эскорт, как я и сказал?» — потребовал блондин, сверля его взглядом. Джексон мгновенно выпрямился, насторожился — и, едва заметно, при упоминании задания вспыхнула искорка волнения. Он выполнил все указания в точности, не упустив ни одной детали, и на этот раз был уверен, что начальник не найдет в нем недостатков. Он хотел произвести впечатление на Чонгука, чтобы развеять все еще тлеющую между ними злобу. В противном случае, он знал, что на кону будет не только его гордость, но и его зарплата. Джексон мгновенно кивнул, энтузиазм озарил его красивое лицо. «Конечно, сэр! Он крупный, крепкий парень с…» Он оборвал себя на полуслове, резко вдохнув, когда до него дошло, насколько тяжелы его слова. Волнение мгновенно исчезло с его лица, сменившись яростным румянцем, который расползся по щекам. Его некогда уверенное выражение лица неловко исказилось, словно он хотел проглотить эту фразу, прежде чем Чонгук ее услышит. Но было уже слишком поздно. Чонгук уже смотрел на него прищуренными глазами, выжидая, его молчание звучало как приказ. Джексон сглотнул, поняв, что у него нет другого выбора, кроме как закончить. Если он остановится сейчас, это будет выглядеть хуже, а он не мог позволить себе еще больше разозлить своего босса. Итак, с достоинством человека, идущего в собственную могилу, Джексон с трудом выдавил из себя слова: «...член. С... с огромным членом. Уверен, он сможет тебя удовлетворить». Его голос дрогнул на полпути, каждый слог был пронизан стыдом. В тот момент, когда слова слетели с его губ, он внутренне съёжился от стыда, словно его душа сжалась, а фраза звучала скорее как дешёвая порнография, чем профессиональный репортаж. Чонгук просто смотрел на него. Между ними растянулось десять долгих, мучительных секунд, пока нечитаемый взгляд блондина приковывал его к месту. Джексон неловко ерзал, его глаза метались куда угодно, только не на лицо босса, плечи были напряжены от беспокойства. И хотя спина все еще болела после этого, это неудобство было ничто по сравнению с удушающим смущением от необходимости обсуждать эскорт босса словами, которые он предпочел бы никогда не произносить вслух. Всё это время Джексон бормотал что-то себе под нос, и под нервным выражением его лица кипело раздражение. « Почему, чёрт возьми, мой босс не может просто сам нанять эскортницу? Какого хрена ему нужно втягивать меня в свою сексуальную жизнь?» Он едва заметно сжал челюсти, внутренне крича от абсурдности всего происходящего. « Я всего лишь ассистент, чёрт возьми. Я управляю его расписанием, встречами, документами — важными вещами. Но теперь? Неужели я должен ещё и управлять его чёртовым сексуальным расписанием? Я должен продолжать общаться с эскортницами от его имени, как будто это входит в мои должностные обязанности? Он что, не может сам справиться даже с этой частью своей личной жизни?» «Я чертовски разочарован», — пробормотал Чонгук, в его голосе слышалось неодобрение, и он отвернулся. К тому времени они уже подъехали к шикарной машине блондина. Джексон на мгновение замер, широко раскрыв глаза от слов босса. Разочарование — вот чего он боялся больше всего. Он мог выдержать крики Чонгука, оскорбления, даже то, что с ним обращались как с тряпкой. Но разочаровать его? Это ранило сильнее, потому что означало, что он не просто неуклюжий — он бесполезен. И Джексон знал, что не может себе этого позволить. Не снова. «Ч-Что? Господин Чон, клянусь, вам понравится с ним. У него ещё и пять звёзд, и я слышал, что у него потрясающий член…» «Я говорю не о тебе. Я разочарован в себе». Голос Чонгука резко и окончательно прорезал панический поток слов Джексона. Джексон с облегчением выдохнул, плечи опустились, напряжение спало. На этот раз разочарование было направлено не на него. «Я разочарован в себе, потому что не получаю того члена, которого хочу», — пробормотал Чонгук сквозь стиснутые зубы, его голос был полон горечи, а татуированные пальцы сжимали дверную ручку его элегантного «Мерседеса». «Что я могу сделать? Он такой чертовски упрямый и недоступный. Я же не могу его заставить, правда?» — проворчал Чонгук, скорее себе, чем кому-либо еще. Он стоял спиной, слова лились небрежно, словно пар из кипящего котла. Он говорил не с Джексоном, по сути, — ему просто нужно было выплеснуть накопившееся за день разочарование. Джексон застыл на месте, уставившись на светлые волосы Чонгука, совершенно растерянный. Его брови нахмурились от недоумения, губы слегка приоткрылись, словно он хотел что-то спросить, но передумал. Последовавшая за этим тишина была тяжелой, нарушаемой лишь слабым гулом проезжающих по главной дороге автомобилей неподалеку. Затем, внезапно, телефон Чонгука резко зазвонил ,пронзая напряжение, словно лезвие. 🥀 Тэхён тяжело вздохнул, его взгляд был прикован к полу. Тонкая рана тянулась по щеке, засохшая кровь упорно прилипала к разрезу. Его обычно безупречный, ухоженный вид исчез — медово-коричневые волосы, которые он часто аккуратно укладывал гелем, теперь висели влажными, растрепанными прядями, прилипшими ко лбу и почти закрывавшими глаза. Полицейские облили его водой, надеясь избавиться от сильной головной боли, оставшейся после аварии, но это только усугубило его и без того плачевное состояние. Его красный галстук свободно свисал на груди, узел был неровным и небрежным. Две первые пуговицы белой рубашки были расстегнуты, обнажая острые «крылья» ключиц. Рукава были закатаны до середины предплечий, мятые и неаккуратные, а край рубашки выскользнул из-под пояса брюк, придавая ему небрежный, неопрятный вид. Он был в ужасном состоянии, и всё же — до боли раздражающе — выглядел невероятно привлекательно. Возможно, дело было в чётких линиях его лица, в опасном блеске в усталых глазах, или просто в том, как хаос словно был ему положено. Что бы это ни было, никто не мог этого отрицать. Тэхён, сидевший с опущенной головой и тяжело лежащим на бёдрах предплечьями, наконец пошевелился, почувствовав на себе тяжесть пристального взгляда. Медленно он поднял глаза, тёмные зрачки проглядывали сквозь растрёпанные пряди влажных волос. Напротив него за столом сидел мужчина лет сорока с лишним, развалившись в кресле с такой непринуждённостью, что казалось, он вот-вот растворится в кожаной обивке. В тот момент, когда их взгляды встретились, губы мужчины изогнулись в улыбке. Не искренней — нет, в этой улыбке чувствовалась едва заметная насмешка. «Мы снова встретились, господин Ким», — протянул он, в его тоне сквозила притворная вежливость. Тэхён закатил глаза, слегка откинувшись назад, и пробормотал: «В этот раз это не моя вина. Вы же знаете». В его голосе больше звучало ворчание, чем настоящая защита, усталый, но с оттенком вызова. Мужчина медленно кивнул, в его взгляде мелькнула легкая усмешка. «Действительно, это не твоя вина». Слова говорили сами за себя, но тон говорил об обратном. Затем его внимание переключилось с Тэхёна на молодого человека, сидящего напротив — того самого безрассудного парня, который врезался в машину Тэхёна, оставив его с синяками и сильной головной болью. Тэхён сидел в полицейском участке, в кабинете директора, лицом к лицу с парнем, который врезался в его машину. Они вдвоем занимали места напротив огромного стола директора, в воздухе царила тяжелая тишина, пока они ждали прибытия своих адвокатов, чтобы завершить дело. Они оба прекрасно знали, чем это закончится. Деньги переместятся, карманы наполнятся, и дело сойдет на нет. Так всегда происходило, когда в дело были вовлечены генеральные директора и их наследники. Взгляд Тэхёна скользнул по молодому человеку, который чуть не стоил ему жизни. Он медленно вздохнул. Гнев даже не стоил усилий. Парень выглядел слишком молодым, слишком потерянным. Какой смысл был бы на него кричать? Если бы родители воспитали его должным образом, если бы его научили ответственности, то он не сидел бы здесь в наручниках и не выглядел бы так. Тэхён не винил его. Он винил родителей. Мальчик ни разу не поднял голову. Его взгляд был прикован к полу, плечи сгорблены, запястья скованы толстыми наручниками, которые словно одержимо сковывали его. Тэхён не мог понять, что на его лице читалось: вина или страх. Напряженная тишина была нарушена, когда дверь с силой распахнулась. И Тэхён, и парень резко повернули головы в сторону звука. Глаза мальчика мгновенно загорелись, узнавание вспыхнуло, как вспышка. Однако у Тэхёна перехватило дыхание по совершенно другой причине. Адреналин хлынул в его жилы в тот момент, когда его хитрые глаза встретились со знакомыми темными, круглыми глазами лани, которые сверкали на него из-под растрепанных светлых прядей. «Похоже, ты любишь попадать в аварии, да?» — голос Чонгука был низким, резким, полным презрения, когда он неторопливо вошел в комнату. Его взгляд не отрывался от Тэхёна, пронзая его, словно лезвие. «Так скоро пропало желание жить, Ким?» — добавил он, каждое слово звучало холоднее предыдущего, пока наконец не остановился перед ним. Тэхён поднял голову, широко раскрыв щенячьи глаза, но прежде чем он успел приоткрыть губы, чтобы ответить, первым раздался голос полковника. «На этот раз это не его вина. Это молодой человек врезался в машину мистера Кима», — заявил полковник, указывая пальцем на подростка. Мальчик все это время смотрел на Чонгука широко раскрытыми глазами, с ожиданием в глазах, словно цепляясь за хрупкую нить надежды. Чонгук оторвал взгляд от Тэхёна и повернул голову к обвиняемому. Но в тот же миг, как его взгляд остановился на Тэхёне, его глаза расширились, и это изменение было очевидным. «Гим Сону?» Голос Чонгука дрогнул от недоверия, губы приоткрылись, словно слова вырвались против его воли. На мгновение он выглядел ошеломлённым, но мягкость исчезла так же быстро, как и появилась, его тон стал жёстким и опасным. «Что ты здесь делаешь?» — прорычал он низким и резким голосом. Сону вскочил со стула, металлические наручники звенели, когда он рванулся вперед. Он схватил Чонгука за бицепс обеими связанными руками, отчаянно сжимая его. Голос у него был прерывистый, почти умоляющий. «Господин Чон, вы пришли сюда, чтобы спасти меня? Клянусь… клянусь, я не сделал это специально. Машина господина Кима просто появилась из ниоткуда…» «Заткнись, к черту!» — голос Чонгука прозвучал как низкое рычание, его взгляд был устремлен на подростка. Брови были так сильно нахмурены, что от него буквально исходила ярость. «От тебя воняет алкоголем, и ты смеешь обвинять его ?» — его слова источали яд, и он резко дернул подбородком в сторону Тэхёна. «Я же тебя предупреждал, чтобы ты больше не доставлял мне хлопот, правда?!» — наконец выпалил Чонгук, отчего Сону вздрогнул. Мальчик опустил голову от стыда, голос его дрожал, когда он пробормотал: «Клянусь, я не думал, что его машина вдруг окажется перед моей…» Его слова затихли, взгляд был прикован к полу. Чонгук напряг челюсть, повернув голову. Через плечо Тэхён наблюдал за ним, нахмурив брови, на лице мелькнуло замешательство. Взгляд Чонгука скользнул по синякам, покрывающим его тело: повязка аккуратно обмотана вокруг лба, пятна крови размазаны по белой рубашке, несомненно, от пореза над бровью. На щеке и нижней губе были царапины, но на этот раз ничего серьезного. Тем не менее, это зрелище привело Чонгука в ярость. Его предупреждение полиции явно возымело эффект — они должным образом обработали раны Тэхёна до его прибытия, — но это не уменьшило ярость, пылающую внутри него. Стиснув зубы, Чонгук повернулся к Сону. «Иди к своему чертовски богатому отцу и скажи ему, чтобы он нашел тебе другого адвоката. Потому что я здесь не для тебя». Его голос был резким и прорезал комнату. Сону резко поднял голову, глаза его расширились от шока. Взгляд Чонгука стал еще мрачнее. «То, что я занимаюсь твоим делом, не значит, что я буду ходить за тобой, как бродячая собака, убирая за тобой весь этот беспорядок». Он выплюнул эти слова ему в лицо, прежде чем отвести взгляд, оставив Сону ошеломленным, растерянным и совершенно потрясенным. Чонгук посмотрел на полковника сверху вниз. «Мы можем уйти?» — его тон был холодным и отрывистым. «Конечно. Просто распишитесь здесь», — спокойно ответил полковник, подвигая к нему папку с протоколом о преступлении. Чонгук выхватил ручку из держателя и без колебаний поставил свою подпись на странице. Затем, не задумываясь, он потянулся к Тэхёну. Его татуированные пальцы крепко обхватили руку старшего мужчины, подняли его со стула и потащили к выходу. «М-мистер Чон! Куда вы идёте?! Пожалуйста, не оставляйте меня!» Голос Сону дрогнул в отчаянном крике. Паника расширила его глаза, ужас отразился на лице. Чонгук остановился, плечи напряглись. Он повернулся ровно настолько, чтобы испепелить парня взглядом, и его голос стал холоднее льда. «Я твой адвокат только по другому делу. Кроме него, я тебя не знаю». И с этими словами он снова отвернулся, потянув за собой Тэхёна. Оставив Сону позади — беспомощного, в отчаянии и брошенного. 🥀 «Ты его знаешь?» — спросил Тэхён тише, его голос почти заглушал гул двигателя. Он не сводил глаз с Чонгука, пытаясь уловить любой проблеск эмоций, любую подсказку, которая могла бы пробить ледяную стену вокруг светловолосого парня. Челюсть Чонгука слегка сжалась, костяшки пальцев побелели над рулем, но взгляд был прикован к дороге. Ни слова. Ни единого движения. Только слабое гудение двигателя и редкий шелест колес по асфальту. Тэхён тихо вздохнул, слегка откинувшись на спинку сиденья. Огни города отражались на лобовом стекле, оставляя длинные полосы на дороге. Он опустил взгляд на колени, чувствуя, как в груди застревает комок разочарования и вины. Воспоминания о полицейском участке — о Сону, о резких словах Чонгука — всё ещё были свежи, и всё же часть его понимала всю тяжесть, стоявшую за ними. Наконец, он снова поднял голову, его взгляд упал на слабое свечение острого профиля Чонгука. «Хорошо… я слышал ваш разговор. Ты же ведешь его дело, верно? Тогда почему ты не встал на его сторону?» Его голос слегка дрожал, выдавая мягкость, которую он пытался скрыть. Чонгук по-прежнему не отвечал. Тишина. Холодная. Жесткая. От нее у Тэхёна сжалось сердце. Он поджал губы, слабо кивнув в знак молчания. Он не привык к этому — не к такому. К тому, чтобы Чонгук относился к нему как к ничтожеству, как будто его слова не имеют значения. И, возможно, именно поэтому у него перехватило дыхание. Так холодно. Так сурово. «Ты что, не собираешься со мной разговаривать?..» «Заткнись». Этого было достаточно, чтобы Тэхён замолчал. Он откинулся назад, заставляя себя смотреть вперёд, аккуратно сложив руки на коленях, и украдкой поглядывал на Чонгука, задерживая взгляд дольше, чем планировал. Прошли минуты. Дорога тянулась перед ними бесконечно, их поездка была окутана удушающей тишиной, нарушаемой лишь мягким гулом машины. Наконец, голос Тэхёна, едва слышный шепот, снова прорвался сквозь гласные: «Отведи меня к себе домой». Чонгук крепче сжал руль, челюсть его дернулась, но он не взглянул на него. "Почему?" «Просто… пожалуйста ». Слово повисло в воздухе между ними, хрупкое, но тяжелое, тихое смирение, которое Чонгук чувствовал, прижимаясь к своей груди. На мгновение холодная тишина стала еще острее, напряжение, словно электрический разряд, потрескивало в замкнутом пространстве автомобиля. 🥀 Тэхён устроился на краю кровати Чонгука, его поза была напряженной, несмотря на попытки выглядеть непринужденно. Он нервно теребил руки на коленях, слегка перебирая пальцами, наблюдая за движениями младшего, которые отличались той непринужденной, хаотичной энергией, которая, казалось, всегда была присуща ему. Резкие движения Чонгука в шкафу прерывались тихим бормотанием и ворчанием, а звуки рытья в шкафу слегка отдавались эхом в тихой комнате. Уши Тэхёна резко насторожились, когда он услышал, как младший фыркнул: «Я вот-вот должен был хорошенько потрахаться, но ты всё испортил». Слова поразили его, словно холодный порыв ветра. Брови Тэхёна нахмурились, губы сжались в тонкую линию, на лице появилась гримаса, а в животе всё сжалось от смеси недоверия, обиды и скрытого раздражения. Он медленно моргнул, пытаясь скрыть внезапный прилив эмоций. «Подожди… ты собирался переспать с кем-то другим?» Его голос был тихим, сдержанным, но от вопроса в воздухе повисла тяжесть. Его взгляд не отрывался от спины Чонгука, он изучал движения мышц младшего под рубашкой, словно пытаясь понять, насколько серьёзно он говорит. На мгновение время словно замерло. Чонгук остановился, руки замерли посреди поисков, голова слегка повернулась через плечо. Его взгляд встретился со взглядом Тэхёна, острый и непоколебимый, в нём чувствовалась та знакомая смесь высокомерия и озорства, которая всегда выбивала Тэхёна из колеи. «Если ты можешь спать со своим маленьким мужем, почему я не могу спать с кем-нибудь другим?» — тон Чонгука был непринужденным, дразнящим, почти жестоким в своей легкости, словно сами слова были оружием. Ему не нужно было смотреть на Тэхёна целиком; покачивание его бедер, когда он тянулся за спортивными штанами, было достаточно, чтобы привлечь внимание. Грудь Тэхёна сжалась. Внутри него закипела смесь негодования и… чего-то ещё — чего-то более глубокого, почти собственнического. Он слишком крепко вцепился руками в край кровати, ногти впились в ткань. Ему хотелось спорить, кричать, может быть, даже выбежать, но другая его часть — та, которая была тихой и упрямой — не могла отвести взгляд. Безразличие Чонгука, то, как он держался с бесцеремонной свободой, только усиливало боль. Он медленно и размеренно выдохнул, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. «Ты невероятный», — пробормотал он себе под нос, в его словах звучали смесь раздражения и восхищения. Но даже произнеся эти слова, он не мог остановить напряжение в теле, ощущение, будто всё его существо застряло где-то между гневом, обидой и чем-то ещё, что он отказывался назвать. Чонгук же, с тем же беззаботным пренебрежением, натягивал спортивные штаны, не подозревая — или, возможно, очень хорошо осознавая — ту бурю, которую он разжигал, просто оставаясь самим собой. Чонгук резко развернулся, движение было плавным, но обдуманным, и его острый взгляд остановился на Тэхёне, словно взгляд хищника, оценивающего свою добычу. «Нас не объединяют никакие ярлыки, Ким», — сказал он тихим, сдержанным голосом, но с оттенком предостережения. «Я могу спать с кем захочу». Эти слова словно пощёчина ударили Тэхёна. Он инстинктивно опустил взгляд, тяжесть сказанного давила на него, смешивая в себе боль, ревность и разочарование. Он сжал челюсти, а руки заёрзали на покрывале, сжимая простыни с чрезмерной силой. Чонгук закатил глаза, на уголках его губ появилась едва заметная ухмылка, и неторопливо подошел, каждый шаг был обдуманным, размеренным, излучая властность. Он положил аккуратно сложенную одежду рядом с Тэхёном на кровать, небрежность этого жеста скрывала напряженную атмосферу в комнате. «Почему ты позвонил мне, а не своему мужу?» — спросил Чонгук монотонным, но холодным голосом. Скрытая угроза в его словах ранила сильнее любого повышенного голоса. Он возвышался над Тэхёном, тени в комнате словно прилипали к нему, почти осязаемые, от него исходила тьма, удушающая и одновременно притягательная. Тэхён молчал, дуясь, его взгляд был устремлен в пол, он не хотел — или, возможно, не мог — встретиться взглядом с Чонгуком. Чонгук намеренно медленно сократил расстояние между ними, позволяя напряжению нарастать. Он скользнул своими длинными, костлявыми пальцами в медово-каштановые волосы Тэхёна, его прикосновение было мягким, почти обманчиво нежным. Но в следующее мгновение он крепко сжал его, резко дернув голову вверх. Боль пронзила кожу головы старшего мужчины, из его губ вырвался резкий шипящий звук, а лицо исказилось от дискомфорта. Глаза Тэхёна приоткрылись, в них смешались раздражение, уязвимость и что-то невысказанное, кипящее в глубине. И наконец, они встретились взглядом с Чонгуком — напряженным, мрачным, непреклонным — и в тот же миг воздух между ними стал настолько густым, что можно было задохнуться. На мгновение он замолчал и не произнес ни слова. Слова казались лишними; одно лишь напряжение говорило само за себя. Грудь Тэхёна неровно поднималась и опускалась, едва заметная дрожь выдавала внутреннюю бурю, которую он отказывался озвучить, в то время как над ним нависала тень Чонгука, безмолвная, непоколебимая сила, от которой, казалось, невозможно было убежать. Чонгук наклонился еще ближе, тепло его тела едва заметно прижималось к телу Тэхёна, их лица теперь были едва заметны, на расстоянии ширины пальца друг от друга. Резкий запах его одеколона смешивался с легким оттенком разочарования, исходящим от него, наполняя воздух между ними электрическим разрядом. Его янтарные глаза пронзительно и беспощадно смотрели в глаза Тэхёна, не оставляя места для побега. «за кого ты меня принимаешь? За твою домашнюю собаку?» — прорычал Чонгук, его голос понизился до низкого, опасного тона, вибрирующего от едва сдерживаемой ярости. «Ты думаешь, я позволю тебе так со мной обращаться, Ким?» Слова были острыми, каждый слог прорезал напряжение, словно лезвие. Он слегка выпрямился, наклонив голову вниз так, что его тень упала на лицо Тэхёна, и его хмурый взгляд стал ещё более мрачным. «Ты приходишь ко мне всякий раз, когда попадаешь в неприятности, а потом уходишь, использовав меня? Думаешь, сможешь манипулировать мной, чтобы оставаться чистым и невинным перед своим мужем?» Насмешливый тон в его голосе был резче любого физического удара, каждое слово пропитано тяжестью обвинения. «Какой же ты мерзкий, Ким», — добавил он, покачав головой с горьким смешком, который ничуть не смягчил остроту его слов. Взгляд Тэхёна оставался спокойным, невозмутимым, но в нем мелькнуло что-то — возможно, замешательство, или, может быть, тихая защитная реакция. Он знал, что Чонгук реагирует из-за недопонимания, но это нисколько не успокоило назревающую бурю. «Знаешь, — продолжил Чонгук, понизив голос и сделав его более резким, — я чертовски зол на тебя. Ты приходишь в мою жизнь, уходишь, возвращаешься и снова уходишь. И знаешь, что меня бесит еще больше? То, что я совершенно бессилен перед тобой, даже после всего, что ты со мной сделал. Я не знаю, что мешает мне уничтожить тебя, сломать тебя всеми возможными способами, но это чертовски сводит меня с ума». Его хватка на волосах Тэхёна слегка усилилась, словно предупреждение, привязка, требование. Его челюсть напряглась, сжимаясь и разжимаясь, каждое движение излучало гнев, разочарование и что-то более глубокое, что-то опасное. Воздух между ними был напряжен, каждая секунда растягивалась, как проволока, готовая оборваться, когда Тэхён встретил его взгляд, непоколебимый, но с оттенком молчаливого неповиновения. Тэхён тяжело вздохнул, словно выдыхая воздух из комнаты. Он на мгновение закрыл глаза, словно собирая воедино остатки своего пошатнувшегося самообладания, и когда снова открыл их, в их медово-коричневых глубинах читалась тихая решимость. «Между мной и Чимином всё кончено. Я попросил развода, но он отказался. В любом случае, я подпишу документы», — признался он ровным голосом, хотя под ним чувствовалась дрожь, выдававшая всю тяжесть его слов. Удивление Чонгука было мгновенным: его острые янтарные глаза расширились, брови взлетели вверх. Хватка, сжимавшая волосы Тэхёна, ослабла почти неосознанно, словно его тело реагировало прежде, чем разум успел это осознать. Впервые за, казалось бы, целую вечность, Чонгук почувствовал трещину в стене непокорности и тьмы, которую он воздвиг вокруг себя. «Значит… ты решил вернуться ко мне?» — спросил он, его тон был размеренным, но в нем слышалось недоверие, словно эти слова были ему чужды. Губы Тэхёна изогнулись в горькой, почти ироничной улыбке, он медленно покачал головой. «Я вернулся к тебе не потому, что хочу использовать тебя — или потому, что у меня есть какой-то тайный план», — пробормотал он тихим, почти хрупким голосом. «Просто… я бессилен. Я один. Рядом нет никого, у кого я мог бы искать утешения, никого, на кого я мог бы опереться… кроме тебя ». Пока он говорил, он почувствовал, как тяжесть пальцев Чонгука спала с его головы, напряжение ослабло, когда рука блондина отступила. Это был небольшой, почти незаметный жест, но он вызвал волну тепла и беспокойства по всему его телу, заставив Тэхёна осознать, насколько он действительно уязвим — и насколько опасно позволить Чонгуку это увидеть. В комнате на мгновение воцарилась тишина, воздух был пропитан невысказанными истинами. Янтарный взгляд Чонгука задержался на нем, нечитаемый, расчетливый, — но в буре мелькнул проблеск, трещина, словно даже самые холодные его защитные механизмы начали рассматривать невозможное: что Тэхён вернулся не как манипулятор, не как жертва, а как человек, грубый и честный, лишенный всяких притворств. «Но если хочешь, я могу уйти прямо сейчас. Меня это вполне устраивает», — сказал Тэхён тихим, но уверенным голосом, на его губах появилась лёгкая, грустная улыбка. Его взгляд задержался на Чонгуке, почти ищущий, почти умоляющий. Чонгук замер, его поза напряглась, его охватило недоверие. Он не мог поверить, что у Тэхёна хватило наглости — и душевной боли — предложить уйти, особенно после всех невысказанных чувств, тихого отчаяния, которое всегда таилось где-то под поверхностью. Его янтарные глаза потемнели, улавливая едва уловимую уязвимость во взгляде Тэхёна. И всё же… последняя часть слов Тэхёна, это молчаливое согласие, была словно искра в сухом лесу. Медленная, озорная ухмылка скользнула по губам Чонгука, его самоуверенность и дерзость внезапно вернулись с удвоенной силой. «Уйти?» — повторил он тихим, дразнящим голосом, в глазах появился опасный блеск. Он наклонился ближе, расстояние между ними было словно заряжено электричеством. Неожиданно он поднял ногу и мягко, но твердо прижал подушечку стопы к груди Тэхёна. «Ты думаешь, так легко кому-то просто уйти из жизни Чон Чонгука после того, как я впустил его?» — сказал он игривым и властным тоном. Быстрым толчком Тэхён с тихим вздохом упал обратно на стопку простыней, движение было легким, но обдуманным, смысл был понят. Глаза Чонгука сверкнули, когда он навис над ним, слегка наклонив голову, и из его губ вырвался тихий смешок. «Не думаешь ли ты, что тебя нужно проучить за то, что ты меня разозлил, ослушался и расстроил? А… щенок ?» Грудь Тэхёна быстро поднималась и опускалась, сердце бешено колотилось в груди. Слово, тон, близость — всё это вызвало дрожь по всему телу. Он тяжело сглотнул, пытаясь успокоиться, но смесь страха, желания и предвкушения не позволяла ему ясно мыслить.