карточный домик

Это был очередной вечер в Южной Корее, вечер, окутывающий мир безмятежной тишиной. Над бескрайним морем царила тишина, нарушаемая лишь нежным плеском волн о берег и мягким, мелодичным пением птиц вдалеке. Золотистые лучи заката проникали сквозь тонкие, развевающиеся занавески открытого балкона, лаская хрупкое тело Чимина теплым, мимолетным светом. Он наклонился вперед, уперев предплечья в изгиб бедер, его тонкие пальцы лениво проводили по краю бокала, наполненного темно-красным вином. Длинные рукава его белой рубашки были аккуратно закатаны до локтей, обнажая бледные, тонкие запястья. Его светлые волосы свободно спадали на лоб, отбрасывая тень на лицо, с хмурым выражением, пока он рассеянно играл с бокалом, погруженный в свои мысли. С тихим вздохом Чимин поднес бокал вина к губам, позволяя насыщенному, бархатистому напитку обволакивать язык и пробуждать вкусовые рецепторы знакомым взрывом богатства вкуса. Смена шагов привлекла его взгляд в сторону, едва прикрывая край бокала. Его возлюбленный вошел в комнату с той непринужденной грацией, его пепельно-серые волосы отражали последние лучи заходящего солнца. Он уселся рядом с Чимином на диван, длинными пальцами обхватив свой бокал с вином. Мужчина тихо и довольно вздохнул и перевел взгляд на далекий горизонт, где бескрайне простиралось море. Хмурое выражение лица Чимина усилилось, напряжение сжалось в уголках его губ, когда другой небрежно обнял его за узкие плечи. Его взгляд снова упал на рубиновую жидкость, кружащуюся в его бокале. «Ты снова исчез, не сказав мне ни слова», — пробормотал Чимин, и эти слова нарушили хрупкую тишину, словно осколок стекла. Мужчина слегка пошевелился, медленно и обдуманно, и из его груди вырвался тихий вздох. «Чимин, прошло всего несколько недель, малыш», — сказал он, в его голосе слышалось успокаивающее тепло, обещание, призванное успокоить и вселить уверенность. «Даже если бы это было всего на несколько недель, ты мог бы хотя бы предупредить меня», — возразил Чимин, не отрывая взгляда от бокала в своих пухлых руках, где насыщенно-красное вино лениво кружилось в прозрачном сосуде. «Я твой парень, если позволите напомнить». Взгляд его спутника, проницательный и спокойный, но настойчивый, встретился с его взглядом. «Папа объявил о поездке внезапно. У меня даже не было ни минуты, чтобы подумать, не говоря уже о том, чтобы сообщить тебе», — объяснил он снисходительным, размеренным тоном, но с едва уловимой ноткой раздражения. Брови Чимина нахмурились, из его уст вырвался презрительный фырк, за которым последовал пустой, горький смешок. «Вижу, ты всё ещё вертишься за спиной отца, как собачий хвост», — заметил он, в его словах сквозил сарказм и раздражение, и он недоверчиво покачал головой. Мужчина наклонился ближе, его улыбка сияла, почти лучезарно в тусклом свете заката. «Знаешь почему?» — возразил он, в его словах сквозил энтузиазм. «Я так близок к цели, к которой стремился. Я как раз собирался тебе сказать… Папа согласен. Он готов дать мне то, что я заслужил. После всех усилий, после того, как я вернул его доверие… да, ползком, как бездомная собака, я наконец-то получил шанс стать независимым». Его глаза сверкали безудержным оптимизмом, когда он смотрел на Чимина сверху вниз, ища признания, но невысокий мужчина отказался даже взглянуть на него. «Как только я добьюсь всего, чего так долго добивался, я буду свободен», — продолжил он, голос его был полон надежды и решимости. «Наконец-то я смогу действовать по своей воле, а не по тем обязательствам, которые я сейчас презираю». Чимин крепче сжал стакан, костяшки пальцев побелели, впитывая каждое слово, каждый нюанс пылкости своего возлюбленного. Затем, холодным тоном, прорезавшим теплый воздух между ними, он наконец спросил, не отрывая взгляда от мерцающего горизонта: «А как же я?» «Что ты имеешь в виду, говоря: „А как же я?“? Всё, что я делаю, — это для нас…» — начал старший неуверенным голосом, пытаясь преодолеть растущую пропасть между ними. «Нет! Это не для меня!» — рявкнул Чимин, наконец повернувшись к нему на диване лицом, его глаза горели от неподдельного разочарования. «Это для тебя. Это ты поглощен этой так называемой целью! Мне нужен только ты — и только ты». Он поднялся, воздух вокруг него буквально дрожал от силы его гнева. Его брови были нахмурены в глубокую, непоколебимую гримасу. «Ты настолько ослеплен своей чертовой амбицией, что перестал меня видеть! Я чувствую себя никем в твоей жизни — словно я всего лишь пылинка, которую ты изредка замечаешь», — выплюнул он, все еще стоя спиной к мужчине, но каждый слог был полон боли и обвинения. Резко обернувшись, Чимин устремил на него свой взгляд, глаза его горели и блестели от непролитых слез. «Мне плевать на твою цель. Я никогда ее и не хотел. Я хотел тебя — твое сердце, твою любовь! Но ты всегда — всегда — выбираешь свои амбиции вместо меня! Вместо нас!» В конце его голос дрогнул, превратившись в пронзительный крик, когда слезы, отражая свет и сверкая своей тихой яростью, навернулись на глаза. «Чимин…» — начал старший, приоткрывая губы в попытке успокоить, объяснить, но между ними повисло тяжелое молчание, наполненное болью от невысказанных слов. «Прекрати — просто прекрати! Кем ты меня видишь в своей жизни?» Голос Чимина дрожал, каждое слово было пронизано неподдельным разочарованием. «Ты исчезаешь, когда тебе вздумается, а потом появляешься, как будто ничего и не произошло. Ты сказал мне ждать, и я ждал. Ты сказал, что все будет хорошо — а я все еще жду! Ты обещал мне, что однажды объявишь миру о наших отношениях, что мы наконец сможем дышать как пара, открыто, без страха… и все же я здесь, все еще чертовски жду». Его плечи поникли от усталости, глаза блестели от непролитых слез, которые медленно опускались вниз, встречаясь взглядом с седовласым мужчиной, полным беспомощной напряженности. «Чимин, это не моя вина, что…» «Мы могли бы быть вместе и без этих проклятых бумаг! Мы могли бы жить нормальной жизнью без них! Но ты так одержим ими, так полностью поглощен ими, что даже не видишь меня!» Слова Чимина пронзили комнату, словно лезвие ножа, его голос повышался, дрожал, но был полон яростного негодования. «Я знаю, но документы важны и для меня, Чимин. Пожалуйста… постарайся понять, малыш. Мы так близки к цели. Не теряй всё в последний момент. Ты был так терпелив со мной — пожалуйста, не испорти всё сейчас». Старший осторожно шагнул вперёд, каждое движение было выверено, его глаза молчаливо молили, он внимательно изучал лицо Чимина, пытаясь найти хоть какой-то проблеск понимания. «Именно так», — пробормотал Чимин тихим голосом, едва сдерживая тяжесть собственных слов. «Я был терпелив… чертовски терпелив с тобой, так бескорыстен, что даже не осознавал, сколько себя терял. Как далеко я позволил своей жизни ускользнуть…» Его взгляд опустился на пол, миндалевидные глаза были скрыты под идеально изогнутыми ресницами, а складка на лбу выдавала мучения, которые он сдерживал. Мужчина замер, почти парализованный недоверием, его губы слегка приоткрылись, словно нужные слова никогда не соберутся воедино. У него сжалось горло, и он с трудом сглотнул, набравшись смелости спросить: «Что… о чём ты говоришь ? Ты сожалеешь…» «Тэ встречается с кем-то», — резко перебил Чимин, его тон пронзил воздух, словно зазубренное лезвие. Он медленно шагнул к дивану, каждое движение было обдуманным, прежде чем рухнуть на мягкую горку, покрытую богатой, яркой тканью. Его плечи поникли от поражения, глаза были затуманены унылой, мрачной тоской. Седовласый мужчина глубоко нахмурился, резко развернувшись, чтобы полностью взглянуть на Чимина. «Он с кем-то встречается? В романтических отношениях? В смысле… спит с кем-то?» Слова вырвались наружу с оттенком недоверия. Он никогда не ожидал, что такой человек, как Тэхён — столь преданный своему мужу — предаст эту любовь, заведёт роман за его спиной. «Он это сказал. Прямо мне в лицо», — продолжил Чимин, каждый слог его был пропитан ядом. «Как он спит с другищ… и как он сделает это снова». Он так сильно сжал челюсти, что вены на его толстой шее встали дыбом, пальцы сжались в кулаки, в голосе кипела горькая обвинительная ярость. Седовласый мужчина медленно выдохнул, пытаясь отстраненно пожать плечами. «Ну… полагаю, это хорошая новость для нас. Этого мы и хотели, не так ли? Чтобы он двигался дальше, чтобы полюбил кого-то другого. Этого же ты хотел, Чимин, — освободиться от чувства вины». Но Чимин не ответил. Его молчание было тяжелым, удушающим, почти осязаемым. Брови седовласого мужчины нахмурились, он чувствовал, как в его возлюбленном назревает буря. Это было не то пылкое разочарование, которое он видел несколько мгновений назад — крики, негодование — это было что-то более холодное, более острое, медленно тлеющее чувство гнева и недоверия, которое исходило от Чимина в каждой напряженной линии его позы. «Чимин… ты рад, что Тэхён движется дальше, верно?» Голос старшего мужчины слегка дрожал, в нём звучала настороженность, страх перед ответом пронизывал каждое слово. «Нет, я не такой, я не могу». Седовласому мужчине показалось, будто на него рухнуло всё небо. Его глаза широко распахнулись, губы приоткрылись от изумления и недоверия. Чимин был недоволен — и тяжесть этой правды ударила его сильнее, чем он ожидал. «Ты… ты тот, кем я тебя считаю?» — медленно спросил он, голос его дрожал от неуверенности, он все еще был потрясен этим резким признанием. «Я не знаю», — признался Чимин хриплым голосом, его взгляд был отрешенным, он смотрел в никуда. «Я не знаю, что чувствую, но не могу игнорировать тот факт, что мне это ужасно не понравилось — ужасно не понравилось, когда Тэ сказал эти слова, глядя мне в глаза. Мне ужасно не понравилось, когда он неделю назад уехал в эту якобы деловую поездку и не стал отрицать, что летел с тем, с кем встречается. Мне это совсем не понравилось». Старший мужчина медленно опустился на диван, резко выдохнув; слова поразили его как лед. Он провел рукой по своим пепельно-седым волосам, в каждом движении переплетались разочарование и недоверие. «Ты все усложняешь… мне, Чимин», — пробормотал он тихим голосом, почти заглушаемым масштабом происходящего. Взгляд Чимина наконец встретился с его взглядом, лишенным всяких эмоций, холодным и непоколебимым. «Может быть… если бы ты сосредоточился на мне, а не на этих чертовых бумагах. Может быть… если бы ты уделил мне то внимание, которого я заслуживаю. Может быть… если бы ты не исчез в никуда и не вернулся, как ни в чем не бывало… может быть, я бы ничего не чувствовал к Тэ». «Это ты всё портишь — помни об этом. Сначала ты разрушил мою жизнь. Потом жизнь Тэ, через меня. А твоя? Твоя уже в руинах». Слова Чимина ранили глубоко, остро, как лезвие. Он поставил бокал вина на журнальный столик и прошёл мимо своего возлюбленного. Он остановился прямо за ним, заглядывая ему через плечо, тяжесть его присутствия была безмолвным, непреклонным напоминанием. «Я ясно вижу, что мы стоим внутри карточного домика», — пробормотал Чимин низким, резким голосом, не отрывая взгляда от возлюбленного, который застыл на месте, опустив голову в молчании. «И этот домик… он рушится, хрупкая деталь за деталью, а мы просто стоим здесь и смотрим на него, как дураки». Он медленно вздохнул, не отрывая взгляда от себя. «Если ты в ближайшее время не примешь решение, боюсь, всё рухнет». «Подумайте хорошенько», — продолжил он, его тон был ровным, но в нем чувствовались сильные эмоции. «Если ты меня хочешь, докажи это. Но если нет… ты потеряешь меня навсегда». С этими словами Чимин повернулся к входной двери, каждый шаг был обдуманным и размеренным. Щелчок замка эхом разнесся по пустому дому, оставив его возлюбленного одного — застывшего в сожалении, отчаянии и последовавшей за этим оглушительной тишине. 🥀 На следующий день: «Здравствуйте, господин Чон», — голос Сонву раздался в телефоне, который Чонгук крепко держал между татуированными пальцами, прижав его к уху. «Есть новости?» — резко и четко спросил Чонгук. Он стоял в просторной гостиной своего дома. Они вернулись в Корею только вчера вечером, а сейчас было чуть больше десяти утра. Чонгук проснулся рано, а Тэхён все еще спал в своей спальне. На нем была простая белая футболка и серые спортивные штаны, светлые волосы были небрежно собраны в аккуратный пучок. Неторопливо направляясь к огромному балкону, он обхватил пальцами холодные металлические перила, а свежий утренний ветерок развевал похожие на мех пряди на его голове. «Вчера в тот офис фирмы пришли двое мужчин», — снова сообщил голос Сонву из динамика. Глаза Чонгука слегка расширились от этого известия, и он инстинктивно выпрямился. «О? Тебе удалось собрать доказательства? Пришли мне видеозапись немедленно», — ответил Чонгук, в его взгляде вспыхнул энтузиазм, а в словах читалось сильное предвкушение. «Полегче, мистер Чон. На самом деле, у меня плохие новости. Пришли двое мужчин, но они не сделали ничего из того, чего вы ожидали», — раздался спокойный, но взвешенный голос Сонву. Брови Чонгука нахмурились от недоумения, губы слегка приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но слова тут же не вырвались. «Что вы имеете в виду?» — наконец выдавил он из себя голос, дрожащий от напряжения. «Они не были вовлечены ни в какие сексуальные отношения — ничего, что могло бы подтвердить измену, по крайней мере, этого вы ожидали». Чонгук стиснул зубы от досады, крепче сжал перила балкона, и его охватила вспышка гнева. Отчаяние терзало его; он возлагал все свои надежды на то, чтобы обнаружить что-то, что могло бы разжечь в Тэхёне настоящую ненависть к мужу. Однако, казалось, каждый шаг вперёд сопровождался двумя шагами назад. «Тогда какого хрена они там делали?!» — прорычал он, сверля взглядом пустоту и крепко сжимая в руке телефон. «Они… спорили», — ответил Сонву. Это откровение потрясло Чонгука. Выражение его лица сменилось с негодования на недоумение, уголки челюсти напряглись, а испепеляющий взгляд сменился замешательством. «Спорили? Из-за чего?» Его вопрос тяжело повис в трубке, прерываемый молчанием. Несколько мгновений в трубке не было слышно ничего, только слабое дыхание. Затем тишину нарушило нерешительное покашливание, после чего Сонву наконец снова заговорил. «Э-э… ​​… я не совсем понил, о чём они говорили, потому что камеры не улавливают звук, понимаешь?» — раздался неуверенный голос Сонву, заставивший Чонгука закатить глаза и раздражённо хмыкнуть. «Ты тупица», — рявкнул он. «Ого! Подождите, мистер Чон. Это ведь не моя вина, правда? Вы сказали застать их за сексуальными действиями, поэтому я принес камеры. И вот вам новость — в них нет динамиков для вашего удобства. Вы же не хотите слышать их стоны, правда?» Насмешливый тон Сонву разносился из динамика, еще больше раздражая Чонгука. Он испепеляющим взглядом смотрел на город перед собой, словно это был Сонву. "Ты-" «И вот теперь они спорят. Опять же, это не моя вина. Спросил их сами, почему они спорили», — резко перебил его мужчина, в его голосе прозвучало раздражение. «И напомню вам, вы наняли такого бездомного заключенного, как я, так что, пожалуйста, не сваливайте на меня все свои чертовы проблемы». «Ладно, заткнись!» — наконец выпалил Чонгук, кипя от негодования. Ему надоели бесконечные тирады и неуважительный тон этого человека. «Я тебе деньги вышлю. Купи себе, блин, колонки и связывайся со мной только тогда, когда у тебя будет что-то, что стоит моего времени». «Хорошо… хотите, я вам вышлю видеоролик?» «Что, чёрт возьми, мне делать, если в клипе даже нет звука?!» — рявкнул Чонгук, в его голосе слышалось сильное раздражение. Легкая головная боль от смены часовых поясов и все остальное, что его окружало, не помогали — особенно гнетущее чувство разочарования от того, что Тэхён до сих пор не ответил на его признание. «В смысле… делай, что хочешь…» «Подождите, я кладу трубку. Кто-то стучит в дверь», — резко перебил Чонгук, бросив телефон на пол, когда в тихой квартире раздался звонок в дверь. Он сунул устройство в карман спортивных штанов и направился через балкон к входной двери. Взглянув на маленький экран, он подтвердил свои подозрения. Конечно, это был Чимин. До этого момента его навещали только Тэхён и Чимин. Чонгук резко выдохнул и шагнул вперёд, чтобы открыть дверь. Он не стал предупреждать Тэхёна о приезде мужа — ему не хотелось ходить на цыпочках вокруг секретов старшего. Правда, решил Чонгук, должна всплыть наружу, хочет Тэхён этого или нет. Он хотел, чтобы весь мир знал: Тэхён — его. «Привет, Чимин», — поприветствовал Чонгук, в его голосе слышалась непринужденная теплота, когда он полностью открыл дверь. «Привет, Чонгук. Давно не виделись», — ответил Чимин с игривой интонацией, войдя в квартиру и неторопливо направившись в гостиную. Закатив глаза, Чонгук последовал за ним и закрыл дверь. «Да ладно, я же отсутствовал всего неделю», — пробормотал он защищаясь и последовал за старшим в гостиную. «Я знаю, но меня обидело, что ты даже не сообщил мне о ситуации. Гим буквально угрожал тебе смертью», — сказал Чимин, нахмурившись и посмотрев на Чонгука. Блондин постоял рядом с ним немного, а затем удобно устроился на диване. «Видишь ли… всё произошло так быстро. Я даже не мог ясно мыслить», — рассуждал Чонгук, небрежно положив одну руку на спинку дивана за головой Чимина, его осанка излучала непринужденную уверенность. «Так ты провел свою короткую поездку обратно в США? Кто тогда обо всем позаботился?» — спросил Чимин, устремив свои миндалевидные глаза на острый профиль Чонгука. Он не мог отрицать — парень был бесспорно привлекателен, с этим раздражающим сочетанием обаяния и высокомерия. Но, как всегда, с Чонгуком было слишком сложно иметь дело, и его характер делал с ним невозможные свидания. Взгляд Чонгука метнулся к Чимину, и на его губах появилась лукавая улыбка. «Мой папочка обо всем позаботился за меня», — ответил он, и озорная ухмылка стала еще шире, резче и дразняще. «Конечно. Господин Чон, может, и на пенсии, но он всё ещё обладает внушительным состояние», — прокомментировал Чимин непринуждённым, но проникнутым искренним восхищением тоном, что вызвало сдавленное «пффф» у Чонгука, который полусмеялся над тем, что его друг не понял двойного смысла фразы. «Да… мне повезло, что он у меня есть», — добавил младший, и в его голосе прозвучала нотка гордости. Чимин просто кивнул, но Чонгук заметил едва уловимую перемену в его выражении лица. Что-то мелькнуло на лице старшего мужчины — незнакомое чувство, которое он, казалось, сдерживал, словно хотел сказать больше, но сдерживался, и все же желание заговорить витало в воздухе. Чимин наклонился вперед, потянувшись к миске с конфетами, стоявшей на краю кофейного столика. Он вытащил одну, сухо усмехнулся, откинулся назад и развернул ее. «Как ни странно, вы с Тэ уехали одновременно», — пошутил он, небрежно отправляя конфету в рот. Уши Чонгука тут же насторожились, и его взгляд резко переключился на Чимина, брови выгнулись в недоверии. «Прости? Ты намекаешь, что твой муж изменяет тебе… со мной?» В его тоне звучала обида, каждое слово было резким и обдуманным. «Чонгук, я этого не говорил…» «Нет. Но ты же намекаешь на это. Не пытайся прикрыться после того, как бросил тень на других. Что еще ты имеешь в виду под фразой „как ни странно, мы с твоим мужем летели одновременно“?» Голос Чонгука повысился, напряженный от негодования, лицо исказилось в глубокой гримасе, брови нахмурены. Любой, кто стал свидетелем этого разговора, осудил бы Чимина за то, что тот поставил своего лучшего друга в неловкое положение. Реакция Чонгука, столь явно обиженного, но при этом излучающего ауру невинности, заставила его выглядеть как пострадавшая сторона — чистый, ничего не понимающий и разгневанный. Даже Чимин почувствовал укол вины, осознав, как поспешно он проронил обвинение, не взвесив все за и против. «Чонгук, не пойми меня неправильно…» «О, теперь я ошибаюсь? Чимин, ты перегибаешь палку, обвиняя меня в том, что я помогал твоему мужу изменять тебе за спиной, когда я практически спасался бегством! Чимин он буквально угрожал мне смертью — угрозами смерти, ты вообще понимаешь, что это значит?» Голос Чонгука дрожал от гнева и негодования. Он отвернулся от Чимина, скрестив руки на груди, на его лице смешались мрачность и кипящая ярость. «Прости, Чонгук. Я не хотел тебя обидеть. Просто… с тех пор, как Тэхён признался — прямо у меня на глазах — что спит с кем-то, я не могу уснуть. Я даже не знаю, с кем он сейчас встречается. Это… это меня беспокоит», — признался Чимин, его голос слегка дрожал, несмотря на попытку сохранить самообладание. Глаза Чонгука расширились, когда до него дошли эти слова, пульс участился, словно хаотичный ритм. Беспокойство? Беспокойство? Осознание настигло его, как товарный поезд, каждый удар сердца всё сильнее колотил в груди. Нет… нет, этого не может быть. Чимин не может… у него есть кто-то… тогда почему… «Подожди, подожди, подожди. Почему тебя это вдруг так волнует?» — спросил Чонгук, нахмурив брови от недоумения и всматриваясь в лицо Чимина в поисках ответа. Седовласый мужчина слегка наклонил голову, выражая то же недоумение. «Что ты имеешь в виду? Он мой муж. Конечно, мне не всё равно», — твёрдо ответил Чимин, хотя в его словах чувствовалась какая-то нотка, которую Чонгук не смог сразу определить. «Да ладно, Чимин. Мы оба знаем, что ваш брак — сплошной бардак. Ты даже Тэхёна толком не принимаешь в мужья. Чёрт возьми, очевидно, что у тебя нет к нему настоящих чувств», — парировал Чонгук, издав тихий недоверчивый смешок. Брови всё ещё были нахмурены, взгляд острый, словно он пытался разгадать правду, скрывающуюся за тщательно подобранными словами Чимина. Взгляд Чимина опустился на пол, он слегка прикусил нижнюю губу, и Чонгуку показалось, что он может прочитать каждую невысказанную мысль, каждый проблеск сомнения и вины, запечатленный на его лице. Тишина между ними была удушающей, пронизанной напряжением, разжигая пламя подозрения, которое терзало Чонгука все утро. «Чимин… ты же… не испытываешь к нему чувств, правда?» — спросил Чонгук, в его голосе звучала фальшивая легкомысленность, хотя тревога, сжимавшая его в животе, выдавала его. «Боюсь… ты прав», — признал Чимин тихим голосом, напряженным от сожаления. Эти слова ударили Чонгука, словно молот в грудь, пригвоздив его к месту. «Я наконец-то вижу свои ошибки… наконец-то осознаю, какой вред я причинил — ему, себе. И я знаю… я знаю, что уже слишком поздно». Слезы заблестели в уголках его глаз, готовые вот-вот хлынуть. Пульс Чонгука бешено колотил в ушах, кровь бурлила в голове. Челюсть сжалась до боли, кулаки сжались так сильно, что костяшки пальцев побелели, а кожа под ногтями огрубела. «Значит… ты его любишь, да?» Слова прозвучали тихо, монотонно, опасно, в них чувствовалась тяжесть ярости, сжимающая его грудь. «Я… я не знаю», — признался Чимин, едва слышно, дрожащим голосом. «Я просто знаю, что сейчас что-то к нему чувствую». Не любовь, не совсем, но что-то более острое, что-то более всепоглощающее, чем дружба, что-то, что оставляет боль. Чонгук дрожал, все его тело содрогалось от необузданной, жгучей ярости. Жажда разрушения, уничтожения всего на своем пути пульсировала в его жилах. Предательство, беспомощность и ревность столкнулись внутри него в буре, от которой он задыхался. «Я даже не знаю, когда он вернется…» — пробормотал Чимин, голос его дрожал от удушающей смеси страха и предвкушения, это откровение давило на него, как железный груз. «Знаешь что, Чимин?» — внезапно перебил его Чонгук, с трудом выдавив из себя натянутую улыбку и повернувшись, чтобы встретиться взглядом со старшим. Его челюсть дернулась, но маска невозмутимости упорно держалась на лице. «У меня через час сеанс с психотерапевтом. Поговорим завтра, хорошо?» Его тон был небрежным, слишком небрежным, выдавая бурю, бушующую внутри. «О, да! Конечно. Увидимся на работе, Чонгуки», — ответил Чимин почти слишком быстро, на его лице мелькнуло облегчение, когда он встал с дивана. Чонгук молча проводил его до двери. Ни тепла, ни слов. После короткого прощания дверь щелкнула, но Чонгук не двинулся с места. Его рука по-прежнему крепко сжимала дверную ручку, костяшки пальцев побледнели, а хватка дрожала от ярости. Его взгляд впивался в дерево, острый, ядовитый, немигающий. Он был в ярости — и в ужасе. Признание Чимина застало его врасплох, это была засада, которой он не ожидал. Ярость смешалась со страхом в его груди. Что же ему теперь делать? Тэхён даже не ответил на его признание — только молчание, только отстраненность — и сердце Чонгука кипело от неуверенности. А что, если Тэхён вернется к Чимину? Что, если он решит отменить развод? Вопросы безжалостно терзали его. Был ли прав его отец? Неужели история вот-вот повторится — что он обрекает себя на гибель, влюбившись в мужчину, все еще связанного узами с другим? А теперь еще и Чимин — его лучший друг — тоже испытывал чувства. Черт возьми. Если бы Тэхён узнал правду, бросил бы он Чонгука без колебаний? Эта мысль что-то сломала внутри него. Медленно Чонгук отвернулся от двери. Его аура была темнее, чем можно было описать словами, настолько тяжелой, что сгущала воздух, почти осязаемой. Она цеплялась за него, как тень, излучая отчаяние и угрозу. Он стоял посреди гостиной, застыв на месте. Он не мог думать, не мог нормально дышать. Его тело было словно оболочка манекена, но внутри — он был воплощением хаоса. Его взгляд остановился на маленьком столике у стены, и что-то внутри него сломалось. «Каждый чертов раз», — прорычал он гортанным голосом. «Каждый чертов раз со мной случается одно и то же. Почему?!» Рычание вырвалось из его горла, прежде чем он схватил вазу со стола и швырнул ее на пол. Керамика разлетелась по полу, осколки разлетелись по комнате, а резкий звук эхом отозвался в удушающей тишине, словно выстрел. Стремительные шаги эхом разнеслись по лестнице, прежде чем остановиться на пороге. «Чонгук?» — глубокий голос Тэхёна разнесся по удушающей тишине, прорезая ее, словно лезвие. Его взгляд остановился на младшем, чья поза была напряженной, окутанной бурной, почти осязаемой мрачностью. Затем его взгляд скользнул вниз — к сверкающим осколкам фарфора, разбросанным по полу, — и на его лице отразилось замешательство. Тэхён выглядел собранным, элегантно одетым в парадную одежду, явно к чему-то готовился, когда его прервал грохот. Чонгук почувствовал мимолетное облегчение от того, что не появился раньше, когда Чимин еще был здесь. «Что случилось? Ты случайно уронил?» — спросил Тэхён, хотя в его вопросе явно звучала ложь. Тон его был осторожным, проверочным. «Ты планируешь снова увидеться с Чимином?» — прорезал голос Чонгука, низкий и холодный, его взгляд все еще был прикован к обломкам, словно ответ был разбросан среди них. Прямолинейность застала Тэхёна врасплох, но резкость в тоне Чонгука ясно давала понять причину. Его подозрение витало в воздухе, яд, который можно было отнести только к Чимину. «Ну, я должна. Он всё ещё мой муж, и мы живём под одной крышей». Откровенность Тэхёна тронула их обоих до глубины души. Челюсть Чонгука напряглась, вена на виске подёрнулась, но он лишь коротко кивнул. Затем он повернул голову, подняв глаза и встретившись взглядом с Тэхёном, взгляд был настолько острым, что мог порезать. «Когда ты планируешь с ним развестись?» «Ты и так знаешь ответ. Это он отказывается подписывать документы», — ответил Тэхён ровным, но усталым голосом. Губы Чонгука сжались в четкую линию, и следующие слова вырвались, словно кинжал: «Ты все еще любишь его?» Воздух сгустился. Тэхён высунул язык и прижался к щеке, с досадой зажмурив глаза. Обеими руками он уперся в бедра, и когда снова посмотрел на Чонгука, выражение его лица было нечитаемым, маска безразличия скрывала кипящее раздражение. «Тебе не понравится ответ». «Ответь мне «да» или «нет», Ким». Брови Тэхёна нахмурились, в глазах вспыхнула искорка гнева из-за нарочитой формальности. «Почему ты снова меня так называешь…» «Ответь на мой чертов вопрос!» — крик Чонгука пронесся по комнате, его голос дрожал от ярости, на шее виднелись вены. Тэхён стиснул зубы, стиснув их, и бросил на него гневный взгляд. От него исходили усталость и раздражение, но он не дрогнул. «Да», — выплюнул он, голос его был хриплым. «Но…» «Да заткнись со своими „но“». Слова Чонгука прозвучали как яд, кипящий злобой и болью. «Ты любишь его. И никакое чертово „но“ не сможет это стереть». Хмурое выражение лица Тэхёна усилилось, когда он уставился на младшего, на его лице отразилось недоверие. Что с ним, чёрт возьми, не так? День ещё толком не начался, а Чонгук уже погружался в свою обычную бурю ревности и злобы. — Чонгук, что с тобой сегодня случилось? — резко спросил Тэхён, его голос был резким, но в нём звучала усталость. — Я же говорил тебе… мне нужно время, чтобы оправиться. Не забывай, я всю жизнь любил своего мужа, а прошло всего несколько месяцев с тех пор, как я встретил тебя. Ты не можешь ожидать, что я за одну ночь всё забуду и безнадёжно брошусь тебе в объятия. Его слова дрожали от разочарования. Тяжесть требований Чонгука давила на него, как кандалы, душила. Нетерпение младшего, его настойчивое требование, чтобы Тэхён похоронил свою скорбь, — это давление, которое Тэхён больше не мог выдержать. «Не смей говорить со мной таким тоном», — предупредил Чонгук холодным, почти пустым голосом. Тэхён тяжело вздохнул, его гнев утих, когда он увидел глаза Чонгука — тёмные, непроницаемые, но под этой пустотой скрывалось что-то ранимое. Что-то хрупкое. Боль. «Чонгук…» — Его голос смягчился, дрожа от вины. — «Я знаю, ты только что признался. Я знаю, ты боишься, что я оттолкну тебя, и было неправильно с моей стороны молчать. Я потерял самообладание, и мне очень жаль». Он замолчал, грудь сжалась, сердце сжалось от внутреннего конфликта. — «Я принял решение… и нет, я не отвергаю тебя. Мне просто нужно время. Пожалуйста, пойми это. Я любил человека, который никогда не отвечал мне взаимностью, и я все еще пытаюсь выбраться из этой пустоты. Мне нужно пространство, чтобы дышать, чтобы залечить раны внутри меня». Его голос дрожал, ком в горле жёг, а слёзы подступали к ресницам. «Вместо того чтобы заставлять меня, почему бы не помочь мне? Почему бы не быть рядом, пока я пытаюсь прийти в себя? Если ты действительно хочешь меня, заяви на меня правильно. Не сковывай меня требованиями и ультиматумами, Чонгук. Любовь не предназначена для того, чтобы душить». Он подошел ближе, сократив расстояние между ними, и нежно взял Чонгука за руки, притянув его к себе. Его руки поднялись, чтобы обнять лицо Чонгука, большие пальцы нежно коснулись его щек, прижимая его к себе. Тэхён слегка наклонился, с отчаянной нежностью глядя в опущенные глаза младшего. «Ты для меня как утешитель», — прошептал он, голос дрожал, и слезы вот-вот должны были потечь. «Не позволяй этому разрушить наши отношения. Пожалуйста». Чонгук наконец набрался смелости и поднял взгляд на старшего мужчину. Его глаза были пустыми, но в них читалось что-то невысказанное, когда он осторожно убрал руки Тэхёна со своего лица. «Есть причина, почему я веду себя так, как веду — ты не поймешь. Я уже вижу, как история повторяется. Я не могу не чувствовать себя неуверенно… тревожно». Его голос дрогнул, признание прорезало тишину. Тэхён моргнул, нахмурив брови от полного недоумения. «Что?» «Забудь об этом». Чонгук отмахнулся от ситуации, пожав плечами, не желая ворошить прошлое. Он оттолкнул Тэхёна, не смея увидеть выражение его лица, и, еле передвигая ноги, дополз до дивана, где рухнул на пол, плечи были тяжелыми от изнеможения. Тэхён замер на месте, загадочные слова младшего эхом звучали в его голове. Спустя мгновение с его губ сорвался горький смех. «Видишь? Ты даже не можешь доверить мне своё прошлое, и при этом ожидаешь, что я влюблюсь в тебя за неделю?» В его голосе слышались нотки разочарования и обиды. Тем не менее, он последовал за Чонгуком. Опустившись на колени перед младшим, Тэхён поднял голову, его взгляд был внимательным, но искренним. «Я не знаю, что с тобой случилось раньше, но послушай меня, когда я говорю это — я не использую тебя. Клянусь, нет». Его низкий голос смягчился, в каждом слове чувствовалась искренность. «Мне нужно только время. Если ты дашь мне его — если ты дашь мне исцелиться — я обещаю, что буду готов дать нам шанс». Взгляд Чонгука наконец опустился на него, и в этот момент он столкнулся с непоколебимой серьезностью Тэхёна. В животе зашевелилось слабое, трепещущее чувство, до боли знакомое, которое он отказывался признавать. «Прости… что так остро отреагировал», — пробормотал Чонгук, слова его были почти хрупкими. «Всё в порядке», — прошептал Тэхён, нежно поглаживая большим пальцем щеку младшего, — жест, несущий в себе одновременно утешение и тихое обещание. «Куда ты идёшь? Я думал, ты останешься у меня на два дня, чтобы это не выглядело подозрительно», — спросил Чонгук, заметив, что Тэхён полностью одет. Старший обещал провести с ним две ночи, прежде чем вернуться на работу, — и с Чимином, — чтобы его муж ничего не заподозрил. «Мне нужно навестить отца. Не волнуйся, никто не узнает». — Тэхён поднялся с приседания спокойным, почти отрепетированным тоном. — Я вернусь очень скоро. Просто береги себя. — тихо добавил он, ненадолго взъерошив волосы Чонгука, прежде чем повернуться к двери. «Тэ!» Прозвище заставило его замереть на месте. Он не обернулся, боясь, что румянец на щеках выдаст его. «Я люблю тебя. Правда люблю». Тэхён вздохнул, наконец оглянувшись через плечо. Широко раскрытые, молящие глаза Чонгука сверкали необузданной, открытой надеждой, которая сжимала что-то глубоко в его груди. Младший выглядел таким полным энтузиазма, таким уязвимым, словно эти три слова были его спасением. Тэхён впился зубами в нижнюю губу, на его лице мелькнуло чувство вины. Но вместо ответа он лишь слегка кивнул и снова отвернулся. Тяжёлый и окончательный звук захлопнувшейся двери эхом разнёсся по квартире. Плечи Чонгука опустились, когда тишина сдавила его. Грудь сжалась, каждый удар сердца словно иголка в вене, оставляя после себя лишь боль неразделенной любви.