карточный домик

Дни пролетели в мгновение ока, и прежде чем они это осознали, наступил их последний вечер в Париже. На этот раз они решили прогуляться к самой знаковой достопримечательности города — Эйфелевой башне. Огромное сооружение возвышалось над ними, величественное и недосягаемое, заставляя всех, кто находился под ним, казаться маленькими, почти незначительными. Чонгук нес с собой камеру, снимая все происходящее, пока они прогуливались по бескрайнему открытому пространству. Сегодня блондин был одет в простую черную рубашку с едва заметными серыми полосками, надетую под кожаную куртку — куртку Тэхёна, ту самую, которую Чонгук настоял купить для него, — и сочетал ее с рваными джинсами цвета черного дерева. Тэхён, напротив, выглядел непринужденно в теплой коричневой куртке, серой водолазке под ней и темно-коричневых полосатых брюках, которые, казалось, еще больше подчеркивали его сдержанность. Объектив младшего скользил повсюду, скользя по пышной зелени и толпе туристов, разбросанных вокруг. Но его улыбку вызывал не пейзаж, а профиль Тэхёна. Острая линия челюсти, изгиб носа, массивная шея, обнажённая воротником водолазки, и то, как слегка приоткрылся его рот, когда он смотрел на возвышающуюся железную решётку — всё это выглядело почти неземным на крошечном экране. Большой палец Чонгука неосознанно задержался на стекле, скользнув по изображению лица Тэхёна, словно сама камера могла запечатлеть тепло, которое он чувствовал. Мягкий звон браслета при движении привлек его взгляд. Подвеска в виде половинки сердца, свисающая с края цепочки, слабо мерцала в вечернем свете. С тех пор как Тэхён надел его ему на запястье — нежными пальцами, с нечитаемой улыбкой — Чонгук не мог оторвать от него глаз. Каким-то образом браслет стал таким же притягательным, как и человек, который его ему подарил. Он был одержим, он это знал. Но, с другой стороны, когда дело касалось Тэхёна, одержимость была неизбежна. Тэхён почувствовал, что эти прекрасные, как у Бэмби, глаза устремлены на него, поэтому, не раздумывая, оторвал взгляд от башни и повернулся к Чонгуку. Половина лица младшего была скрыта за камерой, но эти круглые, как у лани, глаза сияли сквозь экран — мягкие, долгие и невероятно нежные. Это был такой взгляд, который мог сломить человека без единого слова. Внутри Тэхёна разлилось тепло, распространяясь по венам, словно огонь. Он почувствовал, как поднимается температура его тела, с каждым ударом сердца кровь приливала всё быстрее и горячее по узким сосудам. В животе защемило от знакомого трепета, лёгкого щекотания нервов, которое обычно называют «бабочками». Но он не понимал — почему он чувствовал себя так каждый раз, когда Чонгук смотрел на него вот так? Почему его кожа горела при звуке голоса Чонгука — сладкого, мелодичного, опасно притягательного? Почему мир расплывался каждый раз, когда младший прикасался к нему, или когда он ставил его превыше всего, осыпая похвалами и заботой, которых, как казалось, Тэхён не заслуживал? Его щеки выдавали его, краснея всякий раз, когда проявления нежности Чонгука становились невыносимыми. И хотя ему не были чужды эти чувства — он когда-то испытывал их к тому, кого осмеливался называть своим мужем, — это было совсем другое. Так почему же Чонгук? Почему этот мальчик заставил его почувствовать, будто он снова падает? Чонгук продолжал смотреть на Тэхёна через экран камеры, лицо старшего заполняло весь кадр — мягкие медово-каштановые волосы развевались на ветру, челка падала низко на лоб, почти скрывая глаза. И все же эти глаза находили его, глядя в ответ с такой интенсивностью, что у Чонгука сжималось сердце. Легкий толчок в руку отодвинул камеру, полностью открыв лицо Чонгука Тэхёну. Старший наклонился ближе, обнял Чонгука за тонкую талию и притянул к себе, пока между ними почти не осталось места. Чонгук не сопротивлялся; его взгляд неотрывно смотрел на Тэхёна. Тэхён поднял руку, проведя большим пальцем по нижней губе Чонгука, слегка приоткрывая губы. Именно этого он и хотел. Его тонкие пальцы скользнули по нежной линии лица Чонгука, невероятно мягкой на ощупь, пока не остановились под его подбородком. Приподняв голову, Тэхён наклонился и зажал нижнюю губу Чонгука между своими. Поцелуй был неторопливым, обдуманным. Он нежно посасывал, наслаждаясь теплом, шелковистой гладкостью внутренней кожи, легким прикосновением дыхания Чонгука к своим губам. Каждое ощущение лишь усиливало бурю в его животе. Тэхён убеждал себя, что это нервозность, а не бабочки в животе — никогда не бабочки. Но правда подкралась слишком близко, чтобы успокоиться. Чонгук же, напротив, без колебаний дал этому название. Для него это были бабочки в животе. Нервные, да, но сладкие, волнующие, неоспоримые бабочки — и он никогда не станет их отрицать. Ни сейчас, ни когда-либо. И на протяжении всего этого времени камера — всё ещё поднятая в руке Чонгука — записывала каждую секунду. 🥀 День в Париже выдался долгим. Часы тянулись к шести вечера, но солнце всё ещё заливало город своим золотистым светом. Небо сегодня было подобно палитре художника, испещрённой оттенками фиолетового, розового и оранжевого. Сделав несколько фотографий и запечатлев мимолетные моменты под величественной Эйфелевой башней, Тэхён и Чонгук решили отправиться к Пон-де-Арт — знаменитому мосту с замками любви. Но пока они прогуливались, внимание Чонгука привлек мужчина, сидевший на краю тротуара и продававший, судя по всему, временные татуировки. Бабочки, цветы, драконы — множество ярких рисунков было разбросано по маленькому столику перед ним. Сам продавец был словно холст, татуировки ползали по его шее, груди и рукам. Взгляд Чонгука переместился на Тэхёна, который уже наблюдал за происходящим с любопытством, слегка наклонив голову. Когда их взгляды встретились, Тэхён сразу понял, о чём думает Чонгук. Этот озорной, лукавый блеск в глазах младшего был безошибочно узнаваем. «Ты же не собираешься наклеить на меня всю эту дрянь, правда?» — спросил Тэхён, на его лице отразились недоверие и гримаса. Улыбка Чонгука стала шире, и он энергично закивал, полный озорства. Тэхён вздохнул, закатив глаза. Он знал, что спорить бесполезно — спорить с Чонгуком было бессмысленно. Младший найдёт способ, будь то силой, убеждением или откровенным шантажом. Сопротивление было бесполезным. Чонгук заметил, что у парня были не только татуировки-наклейки, но и татуировочная ручка, которой он сейчас рисовал изящные узоры на запястье девушки. Чонгук оглянулся на Тэхёна, который всё ещё сохранял ту же упрямую гримасу, прищурив глаза, словно готовясь к битве. «Ой, да ладно! Это не навсегда, тебе не будет больно, обещаю. Не дуйся, дорогой», — уговаривал Чонгук мягким, дразнящим, почти детским тоном. Он нежно взял Тэхёна за плечо и проводил его к свободному стулу перед татуировщиком, сразу после того, как девушка встала со своего места. Он присел рядом с Тэхёном, тихо напевая, в его голове роились различные варианты. Какой эскиз выбрать для первой татуировки старшего парня? Наклонившись вперед, он приподнял подбородок Тэхёна, осматривая его лицо справа налево и внимательно изучая каждый сантиметр кожи, словно намечая идеальное место. Затем его глаза загорелись. Его внимание привлек едва заметный засос чуть ниже уха Тэхёна. «И что вы предпочитаете?» — спросил художник, обращаясь к Чонгуку за выбором дизайна. Взгляд Чонгука вернулся к медово-карим глазам Тэхёна, в его улыбке разлилось нежное тепло. Тихо, почти благоговейно, он прошептал: «Чон Чонгука». Глаза Тэхёна расширились, кровь, казалось, хлынула по его венам со скоростью света, скапливаясь там, где ему больше всего хотелось бы, чтобы она не скапливалась — его щеки вспыхнули нежным персиково-розовым румянцем. Инстинктивно он опустил взгляд и прикусил нижнюю губу, смущенный. Серьезно, Чонгук? — подумал он, мысленно застонав от наглости младшего. Татуировщик кивнул, наклонившись ближе к светловолосому парню, который не смел поднять взгляд, не отрывая глаз от земли. Его светлые, но загорелые щеки пылали от смущения, а кончики зубов слегка вонзились в нижнюю губу. Чонгук наблюдал за этим с тихим удовольствием, и из его губ вырвался загадочный стон, когда он заметил, что уши Тэхёна окрасились в ярко-вишневый цвет. Художник нежно взял лицо Тэхёна, слегка наклонив его, чтобы вырезать под ухом слова «JK's chiot». Несмотря на профессиональную отстранённость художника — его выражение лица было нейтральным, он был сосредоточен исключительно на работе — Тэхён почувствовал, как его охватывает смущение, и ему захотелось исчезнуть под землей. Кончик ручки надавил на кожу, но это не причинило боли; в конце концов, это были всего лишь чернила, временные и безвредные. Татуировка продержалась несколько дней, постепенно бледнея в течение недели, пока не исчезла полностью. Закончив, художник аккуратно промокнул свеженанесенный рисунок чистым кусочком ткани, оставив слова, аккуратно выгравированные на загорелой коже Тэхёна, — небольшой, интимный знак озорной привязанности младшего. Чонгук тут же встал перед старшим мужчиной, когда татуировщик откинулся назад. Довольная улыбка растянулась по его губам, когда он любовался свежей надписью. Он осторожно поместил указательный палец под подбородок Тэхёна, приподнимая его голову. Старший, наконец, неохотно, встретился взглядом с блондином, румянец все еще оставался легким на его щеках. «Идеально», — пробормотал Чонгук тихим, теплым голосом, прежде чем наклониться и с нежностью поцеловать пухлые губы Тэхёна. Тэхён вздохнул, с трудом сдерживая желание закатить глаза, когда Чонгук протянул ему зеркало. Младший хихикнул, явно забавляясь надутым выражением лица старшего и ярко-красным румянцем на его лице. 🥀 Две пары ног — одна в черных сапогах, другая в элегантных лоферах Gucci — неспешно шли к мосту, где висели замки любви. Их пальцы были сплетены, а золотые лучи солнца омывали их волосы, постепенно переходя в насыщенный малиновый оттенок. Взгляд Чонгука задержался на Тэхёне, который был сосредоточен на улице впереди. Однако его взгляд невольно скользнул вниз, к свежей татуировке, аккуратно выгравированной под ухом старшего мужчины. Каждая буква идеально выстроилась в прямую линию — инициалы Чонгука, выгравированные на коже Тэхёна. Тайная, довольная улыбка тронула его губы. Одна только мысль об этом вызвала у него новую волну трепета в животе. Тэхён не возражал — даже после того, как ранее расстроился, когда Чонгук попросил незнакомца выгравировать у него на шее надпись . Конечно, он покраснел, но если бы старший действительно сопротивлялся, он мог бы отказаться. Однако он этого не сделал. Теперь, слегка смущенный остаточным чувством неловкости, Тэхён предстал в своем профиле в редком спокойствии — на его губах играла едва заметная улыбка, волосы развевались на ветру, когда они ступили на мост. При виде этого зрелища грудь Чонгука сжалась, сердце наполнилось теплом, которое он не мог сдержать. Младший не мог не почувствовать прилив удовлетворения, смешанный с непреодолимым наплывом эмоций. Тэхён был первым мужчиной, который позволил ему поступать по-своему — каким бы странным, надоедливым или назойливым ни был Чонгук, старший никогда не протестовал. Он просто позволял ему делать то, что он хотел. От этого осознания сердце Чонгука забилось так сильно, что он инстинктивно приложил руку к груди, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Сердце бешено колотилось, душа его своей интенсивностью, но он приветствовал это ощущение. Он с радостью утонул бы в глубочайших глубинах привязанности и признательности старшего, лишь бы чувствовать тепло Тэхёна, окружающее его. Это было тепло, которое поднимало его, позволяя ему плыть в бездну, но никогда не оставляло его по-настоящему одного. С Тэхёном рядом даже самые тёмные глубины казались безопасными. Но был и страх — тихий, гнетущий страх. В тот момент, когда тепло, исходящее от старшего, исчезнет, ​​он упадет. Он рухнет в пропасть, потеряв опору, без руки, которая могла бы его подхватить. Тогда удушье, которое сейчас его волновало, превратится в мучение, тянущее его душу, медленно поглощающее его, потому что источник всего этого тепла — якорь его сердца — больше не будет. Но он был готов рискнуть. ❤ Холодный металл перил давил на их ладони, когда они стояли рядом, наслаждаясь открывающимся видом. Эйфелева башня величественно возвышалась вдали, обрамленная пышной зеленью, а внизу по реке скользили лодки. Взгляд Чонгука скользнул вниз и остановился на бесчисленных замках, свисающих с моста, на каждом из которых черными чернилами на золотом металле были выгравированы имена — свидетельство любви, обещаний и воспоминаний. «Это прекрасно». Услышав голос Тэхёна, Чонгук резко поднял глаза вверх. Старший был полностью поглощен съемкой градиентного неба, переливающегося фиолетовыми, розовыми и оранжевыми оттенками, на свой телефон, при этом держа в другой руке камеру Чонгука. Блондин прикусил губу, на его лице мелькнула нерешительность, а взгляд скользнул по переносице. Он тихо застонал, затем пробормотал тихое, вызывающее «к черту все» и отошел от Тэхёна, который был слишком сосредоточен на своих фотографиях, чтобы это заметить. Прошло несколько мгновений, прежде чем старший почувствовал отсутствие младшего. Он нахмурился от беспокойства и обернулся, но тут же расслабился, вздохнув, увидев возвращающегося Чонгука. Но почему он держал в руках замок и маркер? Впервые в жизни Чонгук почувствовал смешанные чувства тревоги и стеснения, держа замок, и его взгляд нервно метнулся к Тэхёну, в выражении лица которого смешались любопытство и замешательство. Взгляд старшего встретился с его взглядом на мгновение, и Чонгук уже мог прочитать невысказанный вопрос, застывший в этих величественных карих глазах. «Э-э… ​​хочешь?» — пробормотал Чонгук, его голос затих, он быстро отвел взгляд и покусал нижнюю губу. Зрачки Тэхёна расширились от веселья при слове младшего. Тихий, удивленный смешок вырвался у него, когда он посмотрел на Чонгука, в его взгляде смешались недоверие и нежность. «Ты… хочешь это сделать?» — спросил он, смех бурлил в его груди, в его голосе смешались удивление и нежность. Щеки Чонгука горели так сильно, как никогда за свои двадцать шесть лет, он отвел взгляд и, смущенно молча прикусив губы, не решался раскрыться. Тэхён не пытался его поддразнить; удивление было вызвано чистым изумлением. От него такого романтического жеста ожидали — Тэхён, безнадежный романтик, — но Чонгук? Это было совершенно неожиданно, совершенно не в его характере. «Ну… если хочешь. Но если нет, то ладно», — пробормотал Чонгук, слегка закатив глаза; раздражение едва скрывало кипящее внутри смущение. Он хотел бросить замок в реку, но прежде чем он успел это сделать, рука Тэхёна резко вытянулась, схватила его за запястье и притянула к себе. «Давай сделаем это», — прошептал Тэхён, его губы едва коснулись уха Чонгука, а мягкая, ободряющая улыбка озарила его лицо. Глаза Чонгука слегка расширились, а щеки еще больше покраснели. Почти инстинктивно кивнув, он наклонился, потянув за собой Тэхёна, стремясь скрыть румянец, расползающийся по его лицу, от пристального взгляда старшего. «Напиши своё имя», — проинструктировал Чонгук, протягивая маркер и нежно держа замок в ладони. Губы Тэхёна изогнулись в нежной улыбке, когда он взял маркер, его тонкие пальцы переплелись с чуть меньшими пальцами Чонгука, направляя письмо. Его руки, словно обнимая младший за талию, идеально подходили для того, чтобы крепко и уверенно держать руки Чонгука между ними. Тэхён аккуратно вывел своё имя на металлической поверхности, затем вернул маркер Чонгуку, который нарисовал небольшой знак плюса под именем старшего, а затем добавил своё. Синхронными движениями они разблокировали крошечную застёжку и прикрепили замок к одному из бесчисленных стержней моста. Тэхён слегка откинулся назад, его взгляд остановился на Чонгуке, сидевшем у перил, которые мерцали под множеством замков с именами влюбленных. Чонгук встретил его взгляд, и на несколько мгновений их сердца замерли в безмолвном общении — Тэхён со своей безмятежной, пленительной улыбкой, а сердце Чонгука бешено колотилось в груди. Солнечный свет позолотил одну сторону лица Тэхёна, придав коже золотистый оттенок, а карие глаза заблестели, словно расплавленный янтарь. Его волосы отражали угасающие лучи, обрамляя черты лица ореолом тепла. Чонгук был совершенно очарован, не в силах отвести взгляд, словно само солнце сговорилось осветить Тэхёна специально для него. Желание — настойчивое, опьяняющее желание — снова забурлило в груди Чонгука, заставляя его сердце бешено колотиться, когда он смотрел на старшего, сияющего в янтарном свете заходящего солнца. Не задумываясь, он наклонился вперед, обхватил теплые, мягкие щеки Тэхёна и прижал их губы друг к другу. Глаза Тэхёна закрылись, он ответил на поцелуй с нежной страстью, его рука потянулась, чтобы убрать несколько выбившихся прядей светлых волос Чонгука за ухо. Это был недолгий поцелуй — всего лишь один, долгий, но он затянулся гораздо дольше, чем они ожидали. Когда они наконец отстранились, тепло всё ещё оставалось, а улыбка Тэхёна не исчезала, нежная, но многозначительная, озаряя его лицо тихим восторгом. «Загадай желание?» — пробормотал Тэхён тихим, дразнящим голосом, когда они оба встали и посмотрели на небо. Солнце наконец-то опускалось к горизонту, медленно, словно расплавленный расплавленный расплав, погружаясь в вечернее небо. Казалось, мир замер, долгий день растянул свои последние золотые лучи по городу. «Давай сделаем это вместе», — выдохнул Чонгук, глубоко и спокойно вздохнув и протянув руку к Тэхёну. Их пальцы легко переплелись, словно идеальное сочетание, когда они повернулись лицом к огненному закату. С закрытыми глазами они в унисон загадали свои тайные желания. Когда они открыли глаза, мир словно замер, мерцая возможностями. Вместе они бросили ключ в реку, позволив ему уплыть, — маленький, сокровенный символ надежды, запечатанный в тихой магии того последнего парижского вечера. Тэхён и Чонгук замерли, их лица на мгновение онемели, когда Эйфелева башня ожила, её золотисто-жёлтые огни ниспадали сверху вниз, словно расплавленное золото, растекающееся по ночи. Тэхён тихо и довольно вздохнул, почувствовав, как рука Чонгука сжимает его, но не отвёл взгляда от захватывающего дух вида. Однако для Чонгука мир сузился до одного: Тэхёна. Его взгляд скользил по каждой детали — изгибу челюсти старшего, когда тот слегка наклонил голову, нежному блеску в его карих глазах, едва заметной улыбке на губах, скрывающей безмятежную, непринужденную улыбку. Знакомый вихрь тревоги и нервного напряжения — бабочки в животе — вернулся с новой силой. Он сжал кулак, пытаясь удержаться на плаву в этой буре чувств. Тэхён тоже чувствовал давление хватки Чонгука, безмолвную связь эмоций, но он старался игнорировать её — до тех пор, пока из его уст не вырвалась одна-единственная, необдуманная фраза. "Я тебя люблю." Взгляд Чонгука задержался на Тэхёне, и он с поразительной силой заметил, как намеренно расширились глаза старшего при неожиданном признании. Его охватила сильная тревога, нервы напряглись, как тетива лука, а в животе затрепетало множество бабочек, которые, словно переливающийся газ, отчаянно пытались вырваться из замкнутого пространства. Старший медленно повернул голову к Чонгуку, и у младшего перехватило дыхание при виде выражения лица Тэхёна — не улыбки, а чего-то гораздо более тревожного. Шок, да, Чонгук мог бы выдержать. Ошеломление, возможно, — он мог бы выдержать и это. Но это… это был ужас. Чистый, ничем не разбавленный ужас. Брови Тэхёна нахмурились в глубокую, напряженную складку, губы слегка приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но не мог произнести ни слова. Невероятная интенсивность его взгляда приковала Чонгука к месту, каждое сердце колотилось от страха. Казалось, слова Чонгука задели струны души, которых он никогда не хотел касаться. Между ними воцарилась тишина, словно густой туман, удушающая и абсолютная. Даже город словно замер под покровом ночи, мегаполис затих, когда тьма поглотила его целиком. Ни звука. Ни единого движения. Только они двое, застывшие в противостоянии, с ужасом и пустыми глазами. И когда последние лучи заходящего солнца исчезли с неба, пальцы Чонгука ослабли, обхватив пальцы Тэхёна, и безвольно опустились вдоль его тела, невесомые и неуверенные. 🥀 Комната была погружена в тень, почти удушающе тусклая. Единственный свет проникал от уличных фонарей снаружи, пробиваясь сквозь открытое окно и отбрасывая бледный, рассеянный свет на пространство этой скромной по размерам комнаты. Чонгук был обнажен, Тэхён тоже, младший сидел верхом на коленях старшего, сжимая в руке ручку для временных татуировок — ту самую, которую он купил ранее на мосту Пон-де-Арт. После признания они почти не разговаривали. Сразу после прогулки по мосту они вернулись в отель. Сначала сохранялось неловкое напряжение, но, к удивлению Тэхёна, Чонгук не был отстранённым или неловким. Он не чувствовал себя «отвергнутым», по крайней мере, не так, как представлял себе Чонгук. Вместо этого он снова принял свой обычный отстраненный облик, холодную, безразличную маску, которую часто носил. И в тот момент, когда они вошли в номер отеля, эта маска растаяла: Чонгук толкнул его на кровать, и начался поток страстных поцелуев, каждый из которых срывал последние слои одежды между ними. Тэхён не сопротивлялся. Между ними всегда была физическая близость, но после признания он ожидал едва заметного барьера, неловкой дистанции, особенно от Чонгука. Однако у младшего были другие планы. Тем не менее, Тэхён не упустил этого из виду. Чонгук стал тише — пугающе тих. Беззаботная радость, которую он излучал последние несколько дней, казалась приглушенной, сменившись сдержанной, почти клинической отстраненностью. Он мало говорил, еще меньше общался. И все же его тело говорило о многом, каждое движение и прикосновение — это был свой собственный язык, направленный исключительно на Тэхёна. Между ними снова начался «просто случайный секс» — отношения, балансирующие на грани чего-то большего, чего ни один из них не осмеливался полностью признать. Оба понимали, что, если их не остановить, их связь может перерасти из простого физического удовольствия в нечто более глубокое, нечто связывающее. Но прежде чем этот порог был перейден, всё рухнуло, и они вернулись к исходной точке. Взгляд Чонгука был прикован к груди Тэхёна, он тщательно обводил контуры, снова и снова выписывая одни и те же три инициала. JK's. Снова и снова Чонгук наносил тонкие штрихи чернил на напряженную грудь старшего мужчины. Временно, исчезая через неделю, но Тэхён не дрогнул, не возразил, даже не толкнул его. И это вызвало бурю негодования внутри Чонгука. Почему он позволял ему это? Почему он никогда не сопротивлялся, никогда не давал отпор, никогда не устанавливал границы? Дерзость его покорности одновременно взбесила и очаровала Чонгука. Это сводило с ума — и опьяняло. Черт возьми. Эта непоколебимая покорность, эта безоговорочная преданность… именно поэтому Чонгук влюбился в него. Он такой послушный. Такой податливый. Такой идеальный, покладистый щенок. «Если ты думаешь, что я забыл о признании и просто забуду о твоем молчании, ты глубоко ошибаешься», — голос Чонгука прорезал полумрак комнаты, твердый и непоколебимый, когда его взгляд остановился на Тэхёне. Его взгляд — пронзительный, непреклонный — вызвал дрожь по обнаженной коже Тэхёна, пробудив воспоминания о прошлых ночах, о том, как Чонгук завладевал им, доминировал над ним, наказывал его, и все же заставлял его чувствовать себя живым. Мысли Тэхёна метались, словно буря противоречивых мыслей. Он не знал, как реагировать. Ему не хватало смелости принять признание Чонгука, но и дерзости, чтобы прямо его отвергнуть. Поэтому он выбрал молчание. Но… почему ужас мелькнул на его лице? Остатки старых чувств? Навязчивые мысли о Чимине? Чонгук выпрямился, решительно закончив свою работу по нанесению инициалов на грудь старшего. Он тихонько отбросил ручку в сторону и задержал взгляд на Тэхёне, читая бурю и пустоту, отражённые в его больших, как у лани, глазах. Он осторожно, обдуманно протянул свою руку с татуировками и подушечкой большого пальца провел по щеке Тэхёна, чувствуя тепло и успокаивающе. «Тебе… нужно время?» — спросил он холодным, острым, как бритва, голосом, но в то же время наполненным неоспоримой тяжестью — вопросом, полным ожидания, обещания и предупреждения. Тэхён тяжело сглотнул, его кадык подрагивал от нервного ожидания, когда он поднял свой прищуренный взгляд на Чонгука. «Вероятно», — выдохнул он, слово дрожало на его губах, вскоре сменившись прерывистыми выдохами, когда Чонгук наклонился, оставляя за собой след влажных, обжигающих поцелуев на покрытой татуировками груди Тэхёна. Его пальцы скользнули по напряженным соскам старшего, вызвав глубокий, непроизвольный стон, который прокатился по всей комнате. «Сколько времени?» — пробормотал Чонгук, опускаясь ниже, его губы и язык нежно ласкали подтянутый живот Тэхёна. Старший слегка выгнулся, опираясь на локти, и инстинктивно потянулся руками к шелковистым светлым волосам Чонгука, не слишком туго, лишь настолько, чтобы удержаться. Его брови нахмурились, лицо исказилось в нежной маске удовольствия и предвкушения. «Я… я не знаю», — выдохнул Тэхён, его голос был едва слышен. Чонгук замер, подняв взгляд и встретившись с взглядом старшего, испепеляющим, ледяным взглядом. «Что ты вообще, блять, знаешь?» — рявкнул он, в его голосе слышались раздражение и желание. Без колебаний он толкнул Тэхёна обратно на простыни, твердо и властно. Его руки обхватили затвердевший член старшего, дразня и поглаживая его с намеренной точностью. Медленно, чувственно, он приподнял бедра и начал скользить вниз по Тэхёну, каждое движение было выверено, каждое движение усиливало жар между ними. Тэхён застонал, когда тёплые, упругие стенки младшего с исключительной точностью обхватили его твёрдый член. Он стиснул зубы, когда Чонгук, игнорируя инстинктивную хватку старшего на его бёдрах, вместо этого переплел их пальцы; подвески в виде полусердец, свисающие с их запястий, прижались друг к другу — тонкий, но интимный знак, который на мгновение загипнотизировал Тэхёна. Но Чонгук не обратил на это внимания, уже начав двигаться на нём быстрыми, нетерпеливыми толчками, не оставляя места даже для одного вздоха. Комната вскоре наполнилась ритмичными шлепками кожи и симфонией их прерывистых стонов, низких хрипов и приглушенных вздохов. Пальцы Чонгука с пылкой силой сжимали пальцы Тэхёна, чуть не вызывая у него гримасу, но старшего, похоже, это не смущало. Губы Тэхёна слегка приоткрылись, брови нахмурились от смеси желания и удовольствия, нижняя губа зажата между зубами в ответ на разливающееся по нему экстази. Его полуприкрытые глаза встретились с глазами Чонгука, заметив то же восторженное выражение, что и на лице младшего, но с более глубоким подтекстом, сложным коктейлем из потребности, доминирования и необузданного желания, который Тэхён мгновенно узнал. Свет уличных фонарей омывал стройную фигуру Чонгука, напоминающую песочные часы, подчеркивая каждую изгиб и контур, делая его почти неземным в мягком освещении. Голова Чонгука откинулась назад, когда кончик члена Тэхёна идеально коснулся его простаты. Он замер, давая ощущению дойти до конца, затем намеренно изменил угол, следя за тем, чтобы каждый сильный, быстрый толчок попадал именно в это место, вызывая с каждым движением всё более резкие стоны и всплески удовольствия у обоих. Взгляд блондина устремился на старшего, чьи широко раскрытые, полные похоти глаза были прикованы к его. Стиснув зубы, Чонгук прижал руки Тэхёна к простыням, по одной с каждой стороны головы, и ускорил темп, подпрыгивая с дикой интенсивностью. Кровать скрипела и стучала под ними, громкий, отрывистый ритм шлепков кожи сливался с эхом соприкосновения плоти и плоти, разжигая в обоих яростный жар. Тело Тэхёна непроизвольно дёргалось под ним, судорожно сжимаясь от каждого беспощадного толчка, он издавал прерывистые стоны, а его чувствительный член отдавался эхом с каждым ударом. «П-притормози, Чонгук…» «Заткнись», — прорычал младший низким, хищным голосом. Его взгляд, свирепый и непреклонный, не отрывался от лица старшего, в глубине которого бурлили раздражение, обида и голод. Он знал. Чонгук знал это слишком хорошо. Тэхён только что вышел из токсичных, запутанных отношений со своим мужем — и до сих пор не полностью распутал их. Он знал, что в сердце старшего всё ещё таятся остатки старых привязанностей, что он обещал Тэхёну время — чтобы исцелиться, вернуть себя, заново открыть свои желания. И всё же… боль от молчаливого игнорирования задела его сильнее, чем следовало. Гнев, разочарование и отчаяние захлестнули Чонгука, смешиваясь с возбуждением, сжимающим всё его тело. Ему следовало подождать. Ему следовало проявить терпение, позволить старшему выйти из тени своего прошлого и разорвать цепляющиеся нити влияния мужа. Но этот, как ему казалось, отказ, каким бы несправедливым он ни был, разжег в нем пламя — неукротимую, яростную тоску, которая требовала освобождения. Однако, несмотря на ярость и безрассудство момента, Чонгук не пожалел, что открыл своё сердце, признавшись старшему в откровенной правде о своих чувствах. «Черт, я близок», — прорычал Тэхён, крепче сжимая руки Чонгука на простынях, когда волны наслаждения прокатились по его телу. Чонгук ничего не сказал. Он выпрямился, двигаясь все сильнее и быстрее, каждое движение было безжалостным и целенаправленным. Тэхён стиснул зубы, пальцы ног сжались, лицо исказилось от смеси мучительной боли и блаженства, когда его накрыл оргазм он излился внутрь младшего, полностью наполнив его. Но Чонгук не сдавался. Он продолжал двигаться вперед, неумолимо, не обращая внимания на оргазм Тэхёна, не обращая внимания на чувствительность, распространившуюся по нижней части тела старшего. Каждый пульс его бедер, каждое сильное движение были выражением обладания, голода, пока, наконец, он не достиг своего пика, изливая горячую, липкую жидкость на их грудь. Глубокий, гортанный выдох вырвался у него, когда он приходил в себя после пика оргазма, тяжело дыша и крепко зажмурив глаза от остаточных ощущений. Наконец, он отпустил руки Тэхёна, позволив им безвольно опуститься вдоль тела. Его взгляд упал на старшего, представлявшего собой хаотичную картину: спутанные волосы, опухшие губы и блестящая от пота кожа. Не говоря ни слова, Чонгук пошевелился, вытащил из себя измученный член Тэхёна, а затем поднялся с кровати. Сперма старшего медленно вытекала из его измученного тела, стекая по внутренней стороне бедер и скапливаясь на полу, безмолвное свидетельство их общей страсти. Чонгук проигнорировал это, хромая, направился в ванную, тяжело дыша, в голове все еще пылали адреналин и невысказанные эмоции. Взгляд Тэхёна задержался на следах спермы Чонгука, скользя по бледным, молочно-белым бёдрам младшего, каждая капля была ярким напоминанием об их необузданной, запутанной близости. Когда Чонгук исчез в душе, из него вырвался тихий, полный разочарования стон. Его пальцы отчаянно вцепились в влажные, покрытые потом медово-коричневые волосы, костяшки побелели от силы сжатия. Он знал — он чувствовал это — что Чонгук расстроен. Разочарование исходило от младшего волнами, которые Тэхён не мог игнорировать. И всё же он оставался парализованным, застигнутым врасплох бурей беспомощности и растерянности. Всё это время он убеждал себя, что он всего лишь мимолетное увлечение для Чонгука, временная страсть, не более того. Но признание Чонгука разрушило эту иллюзию, поразив его, как молния, и оставив совершенно потерянным. В голове Тэхёна царила нерешительность, слова подступали к нему. Он не мог отрицать, что его сердце всё ещё принадлежало Чимину, но в то же время он не хотел отпускать Чонгука, не хотел терять тепло, интенсивность, необъяснимое притяжение, которое младший оказывал на него. Он оказался между двумя мирами — прошлым и настоящим, желанием и чувством вины — в ловушке бури, где ни один из вариантов не казался безопасным, но и ни один из них не казался правильным