карточный домик

Тэхён наконец-то уснул — по-настоящему уснул — в объятиях матери, чего ему не удавалось уже несколько дней. Когда он проснулся, в гостиной было темно и тихо. Матери не было, телевизор выключен, под головой лежала подушка, а на его высоком, свернувшемся калачиком теле было мягко накинуто одеяло. Убедившись, что он проснулся, госпожа Ким сама покормила его ужином, наслаждаясь возможностью лично позаботиться о нем, несмотря на присутствие слуг. Тэхён принял ее совет близко к сердцу — ему нужно было побыть вдали от Чонгука и Чимина. Сегодня вечером он останется в своей старой спальне, комнате, наполненной воспоминаниями о юности, до того, как все стало таким сложным. Он также решил, что завтра поговорит с Чонгуком о том, чтобы тот отдохнул от всего, включая его самого. Но не сегодня вечером. Сегодня у него не было сил выдерживать реакцию Чонгука. Ему просто нужна была пауза — день, чтобы перевести дух, чтобы спрятаться. Теперь он сидел на балконе своей спальни. Прислонившись спиной к стене, он сжимал сигарету тонкими пальцами, узкая струйка дыма поднималась вверх и исчезала в ночном воздухе. Рядом с ним на полу стоял бокал крепкого вина и бутылка. Он затянулся сигаретой, позволяя дыму выходить из носа и рта, едкий запах витал в воздухе. Его взгляд был прикован к оживленным улицам внизу, освещенным фарами автомобилей даже в этот поздний час. Не отрывая глаз от города, он поднял бокал с вином, почувствовав резкое жжение, когда жидкость скользнула по горлу. Острая жгучесть заставила его слегка сморщить нос, и он положил предплечье на колено, не отрывая бокала от руки. Тяжёлый вздох вырвался у него из уст, когда его телефон снова зазвонил. Он взглянул вниз. На экране высветилось имя Чонгука. Все звонки были проигнорированы. Он оторвал взгляд от экрана блокировки и поднес окурок сигары к губам, зажав его между мягкой кожей под носом. Он глубоко вдохнул, и дым снова вырвался наружу через нос. Он закрыл глаза и осторожно прижался затылком к стене. Из его приоткрытых губ вырывались ровные вздохи, хотя разум отказывался от отдыха, в котором нуждалось тело. Как бы он ни старался, будущее не давало ему покоя. Клубок чувств к мужу и Чонгуку не отпускал. Стоит ли ему отпустить Чонгука? Нет, он не мог. Но в то же время его терзала неуверенность. Если он всё ещё любит Чимина, как он может испытывать те же чувства к кому-то другому? Это не имело смысла. И все же, держаться за Чонгука теперь грозило причинить ему боль. Все было терпимо, пока блондин не признался в своих чувствах. Держать Чонгука рядом сейчас, будучи неуверенным в собственных чувствах, грозило лишь ущербом и разочарованием. Он ненавидел себя за то, как обращался с Чонгуком, слишком хорошо зная боль безответных чувств. Чонгук мог казаться непобедимым, неприкасаемым, но Тэхён знал о едва заметных трещинах — о крошечных проблесках боли, мелькающих в его глазах. Эти проблески разрывали Тэхёна изнутри. А разорвать все связи сейчас? Это было невозможно — не после того, как Чонгук открыл свое сердце. Даже отпустить его было бы больно. Какой бы выбор он ни сделал, Чонгуку будет больно — будь то расстояние, молчание или неразделенная любовь. Тэхён застонал, его навязчивые мысли не давали разуму даже малейшего передышки. Он прислонил лоб к сгибу запястья, сигарета медленно сжималась между пальцами. Локоть его опирался на колено, а другой рукой он всё ещё держал толстый бокал вина. Из его сомкнутых губ вырвался слабый, почти неслышный всхлип, и он нахмурился. Жалкий. Виноватый. Он невольно втянул Чонгука в свой хаос. Если бы он знал, что у младшего появятся к нему чувства, он бы держался от него подальше — он бы сначала всё обсудил с Чимином. Он и представить себе не мог, что Чонгук так быстро влюбится в него, всего за один месяц. И теперь всё, что он мог делать, это плакать. Жалко. Как уязвимый, беспомощный жалкий человек — по крайней мере, так он себя видел. Телефон снова зазвонил. Сначала он попытался проигнорировать звонок, притворяясь, что не слышит, делая вид, что глухой, немой и совершенно равнодушным — как всегда был с Чимином. Дурак, который цеплялся за надежду, несмотря на неоднократные отказы. Но он не мог. Не в этот раз. Не тогда, когда знакомый рингтон пронзил комнату. Сквозь затуманенное зрение он увидел экран: имя Чонгука настойчиво мелькало. Рыдания и всхлипы все еще сотрясали его, несмотря на попытки их заглушить. Он даже не хотел видеть собственную слабость. Полностью потеряв контроль над собой, Тэхён выхватил телефон и швырнул его через стену. Тот разбился, и звонок внезапно затих. Он залпом допил остатки вина, сделал глубокую затяжку сигарой и снова прижался затылком к стене. В комнате воцарилась оглушительная тишина. Его грудь то поднималась, то опускалась, пот стекал по линии роста волос, несмотря на кондиционер. Он сжал челюсти, наконец подавив рыдания — но для кого он притворялся? Кому он лгал? Ведь слезы все еще блестели в уголках его глаз, выдавая все, что он хотел скрыть. Но заметил ли это Тэхён? Действительно ли? На протяжении всего этого нервного срыва он хоть на секунду задумывался о Чимине? Нет. Ни разу. Даже когда стены, казалось, сжимались вокруг него, когда алкоголь обжигал горло или когда дым окутывал его, словно удушающее одеяло, Чимин ни разу не приходил ему в голову — по-настоящему. Тот, о ком он заботился, за кого чувствовал ответственность, тот, чья боль не давала ему спать и дрожала, был Чонгук. Всегда Чонгук. Каждая укол вины, каждый всхлип, каждая отчаянная мысль, которую он пытался подавить, — всё это вращалось вокруг блондина. Но понимал ли он это? Конечно, нет. Это было бы слишком просто. Это сделало бы всё слишком реальным. Вместо этого он говорил себе — он настаивал — что он всего лишь виновен. Виновен в том, что втянул Чонгука в свою передрягу. Виновен в том, что заставил его переживать чувства, которые не должны были быть вызваны хаосом Тэхёна. Виновен в том, что стал центром душевной боли Чонгука, источником смятения, которого он никогда не просил. Да. Просто чувство вины. Именно за эту историю он цеплялся. Он мог отмахнуться от неё, повторять её как молитву и, возможно, убедить себя, что его чувства — всего лишь бремя совести. Чонгук страдал; он страдал; чувство вины имело смысл. Вот и всё. А может быть… может быть, он немного лгал самому себе. Может быть, он всё отрицал. Отрицал, что каждая крупица вины несла в себе бремя, выходящее за рамки моральной ответственности, отрицал, что боль в груди и сдавливание в горле имеют имя: Чонгук. Отрицал, что он чувствует ответственность не только за младшего, но и за то, что уже заботится о нём — больше, чем когда-либо по-настоящему заботился о Чимине. Он мог притворяться, что это вина, что это ответственность, что это просто… мораль. Но в глубине души, в тихих, опустошенных мгновениях между рыданиями и сигаретным дымом, правда была там. Шепчущая, настойчивая, неоспоримая: он думал о Чонгуке. Он беспокоился о Чонгуке. Он сочувствовал Чонгуку. И это напугало его больше всего на свете. 🥀 На следующий день: С наступлением утра первый план Тэхёна был ясен: встретиться с Чонгуком. Прошлой ночью он немного переборщил — его захлестнули эмоции, а алкоголь только усилил их. Но судьба распорядилась иначе. Он столкнулся с отцом на кухне, и госпожа Ким настояла, чтобы он остался на завтрак, прежде чем уйти. И вот он сидит за завтраком с родителями, погруженный в комфортную, хотя и немного напряженную, тишину. Взгляд мистера Кима скользнул по Тэхёну, заметив, как его младший сын не отрывал глаз от еды, сжимая и разжимая челюсти с каждым кусочком английского завтрака перед собой. Он взглянул на жену, которая ненавязчиво предложила ему начать разговор. Старик откашлялся и привлек внимание Тэхёна. «Так… ты собираешься прятаться здесь с этого момента?» Его голос был спокойным, но в момент произнесения слов он слегка вздрогнул. Госпожа Ким слегка хлопнула себя по лбу и бросила на него взгляд, в котором ясно говорилось: « Серьезно?» Тэхён поднял голову и встретился взглядом с отцом. «Почему? Мне нельзя остаться здесь?» — его голос был ровным, почти усталым. «Нет, нет, может остаться . Прошу прощения, если мои слова прозвучали резко. В конце концов, у тебя и твоих братьев есть полный доступ к этому пентхаусу», — уточнил г-н Ким, смягчив тон благодаря дипломатичному жесту. Госпожа Ким выдохнула, с тихой тревогой переведя взгляд с мужа на Тэхёна. Она не хотела, чтобы этот разговор начался, но теперь было уже слишком поздно. «Я имею в виду… неужели ситуация с Чимином настолько плоха, что ты даже не можешь остаться с ним? Я понимаю, ты хочешь развестись, но вы ещё не разведены. Это всё ещё твоя квартира — ты можешь остаться, если хочешь». В словах отца чувствовалась нотка любопытства, смешанная с осторожностью, и это слегка смутило Тэхёна. «Да… можно сказать, что ситуация гораздо сложнее, чем можно было ожидать», — взвешенно ответил Тэхён. Это было правдой — никто, даже его родители, не знали, что происходит за закрытыми дверями с Чимином. Они также не знали о запутанных, тайных нитях предательства и недоразумений, которые сам Тэхён ещё не до конца понимал. «Он также отдалился от Чимина и… и от этого парня», — добавила миссис Ким от имени Тэхёна, её голос дрожал. Разговор о Чонгуке немного смущал её — в конце концов, их отношения начались при сложных, далеко не идеальных обстоятельствах. «Кстати, об этом парне… Я ведь о нем мало что расспрашивал, правда?» — сказал мистер Ким, небрежно отправляя ложкой в ​​рот немного фасоли. «Он лучший друг Чимина», — сказал Тэхён ровным голосом, словно не осознавая последствий своего признания. Реакция была мгновенной. Отец поперхнулся фасолью, широко раскрыв глаза, а госпожа Ким замерла на месте, ошеломленная происходящим. «Ты… встречаешься с его лучшим другом?!» — практически взвизгнул мистер Ким, вытащив платок и вытирая рот. «Мы не встречаемся, а ты реагируешь так, будто я сплю с его братом или что-то в этом роде…» — Тэхён оборвал себя на полуслове, когда вырвалось это слово. Сплю. Он почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он взглянул на родителей, широко раскрыв рты, и почувствовал, как жар смущения обжигает его. Он опустил взгляд и крепко зажмурил глаза, сжав кулаки по бокам. Он мысленно проклял себя, затем медленно открыл глаза, избегая их взгляда. «Просто… просто вырвалось. Прости», — пробормотал он, в его голосе звучали извинение и самообвинение. Госпожа Ким тихо отпила глоток сока гуавы «Тропикана», затем поставила стакан на прозрачный стол. Она переводила взгляд с мужа на сына, пытаясь разрядить обстановку. «Как его зовут?» — спросила она спокойным, но любопытным голосом. «Чон Чонгук», — наконец произнес Тэхён, подняв взгляд. «Он тоже юрист — учился в США, несколько лет работал там, а потом вернулся, чтобы продолжить карьеру здесь». Его тон был ровным, но мысли были где-то в другом месте; каждое слово, казалось, вращалось вокруг Чонгука. Госпожа Ким кивнула, явно впечатленная. «Я бы не возражала, если бы он стал моим зятем, просто к слову», — добавила она с игривым взглядом, словно говорящим: «Не надо меня критиковать», — после чего встала, чтобы убрать посуду. Тэхён почувствовал, как покраснели его щеки. Он быстро опустил взгляд, слегка высунув язык, чтобы смочить губы, и украдкой взглянул на отца, который тихонько потягивал яблочный сок. Он выдохнул, взял свой клубничный коктейль, позволив прохладной сладости отвлечь его, хотя разум оставался затуманенным, затуманенным мыслями о Чонгуке. 🥀 После третьего звонка деревянная дверь распахнулась, и появился Тэхён. Взгляд Чонгука был мгновенным — мрачным, острым и полным осуждения. Он наклонил голову, прищурив глаза, и окинул его взглядом с головы до ног. «Так ты решил вернуться? Я думал, ты сбежал», — насмешливо произнес он, в его голосе слышалось раздражение. Тэхён не ответил. Он прошёл мимо Чонгука и вошёл в квартиру, двигаясь с непринуждённой отстранённостью. Чонгук застыл на месте, стиснув зубы, раздражение нарастало с каждым молчаливым шагом Тэхёна. С раздражённым вздохом он захлопнул за собой дверь, этот резкий звук разнёсся по напряжённой атмосфере квартиры, и последовал за ним следом. «Где ты был весь день?» — потребовал Чонгук, его суровый взгляд следил за каждым движением Тэхёна, пока тот рылся в поисках чемодана. «Ты так скучал по своему маленькому мужу, что даже не мог ответить на телефон?» Его фырканье было резким, горьким, на губах расплылась недоверчивая усмешка. «Ты был с ним? А? Ночевал с ним?» — настаивал Чонгук, его голос становился всё более обвинительным. «Я был у родителей. Перестань строить предположения», — резко сказал Тэхён, на мгновение повернув голову, чтобы встретиться взглядом с Чонгуком, а затем снова отведя взгляд. «А почему ты не отвечал на мои звонки? Как ты смеешь выключать телефон, когда я тебе звонил!» Голос Чонгука повысился, одновременно резкий и опасно низкий, когда он приблизился к Тэхёну, его присутствие было тяжелым и непреклонным. Тэхён издал долгий, раздражённый вздох, слегка запрокинув голову назад. «Вот вам идея — почему бы вам не отвести меня на скалу и не столкнуть от туда? Все будут довольны, и я наконец-то обрету покой!» Его голос был напряжённым, с оттенком раздражения, а выражение лица — таким же раздражённым. Чонгук замер, слегка озадаченный резкостью слов. «Что ты имеешь в виду?» — теперь его тон был осторожным, глаза изучали лицо Тэхёна, словно пытаясь понять, что скрывается за его гневом. «Я имею в виду… перестань давить на меня». Голос Тэхёна смягчился настолько, что под раздражением прозвучала усталость, хотя на самом деле он был полон решимости. Брови Чонгука взлетели вверх, на лице мелькнуло недовольство. Он подошел ближе, его взгляд был напряженным, почти пристальным. «Я оказываю на тебя давление?» — повторил он низким, резким голосом, словно бросая вызов Тэхёну, требуя объяснений. «Я оказываю на тебя давление? Я же дал тебе время…» «И я благодарен за это», — перебил его Тэхён тихим, почти усталым голосом. Он громко вздохнул и помассировал переносицу, пытаясь сдержать накал страстей. Он знал, зачем он здесь. Ему нужно было сохранять спокойствие, встретиться с Чонгуком по-взрослому, даже если младший тут же обрушился на него с резкими замечаниями, как только переступил порог. Тэхён медленно сократил расстояние между ними, его движения были обдуманными. Он нежно обхватил лицо Чонгука руками. «Давай не будем спорить, пожалуйста», — прошептал он, его карие глаза, словно глаза Бэмби, искали взгляд младшего. Его тон был мягким, но настойчивым — почти умоляющим, передаваемым исключительно через близость и интенсивность взгляда. Его большой палец скользнул по гладкому контуру щеки Чонгука — привычный, успокаивающий жест, который, казалось, он не мог сдержать. Взяв Чонгука за руку, Тэхён подвел его к дивану, осторожно усадил младшего на мягкую обивку. Он устроился на краю, оставив небольшое расстояние между ними; тревога сжимала его грудь, когда он готовился к разговору. «После твоего признания… всё между нами стало… чувствительным. Я не могу сделать ни шагу, не подумав сначала о тебе», — начал Тэхён, его голос слегка дрожал, выдавая тяжесть на душе. Он сделал паузу, изучая выражение лица Чонгука, которое оставалось нечитаемым, но, по крайней мере, внимательным. «Я понял… что бы я ни делал, я всё равно причиняю тебе боль. Особенно сейчас, зная, что у тебя… романтические чувства ко мне. Односторонние, я понимаю, каково это». Он опустил взгляд на дрожащие колени, и отсутствие ответа от Чонгука лишь усилило его собственное беспокойство. «Но в то же время… я ничего не могу с этим поделать. Я… потерян. Растерян. Чувствую себя в лабиринте. Хочу найти выход, найти свет, но вместо этого… меня бросает из стороны в сторону, и это только еще больше сбивает меня с толку относительно того, чего я действительно хочу. Относительно того, что правильно… и что неправильно». Отчаяние пронизывало каждое слово, брови были нахмурены, неприкрытая честность его внутреннего смятения отражалась в каждой черте его лица. «Я также понимаю, что ты не можешь ждать меня вечно. Поэтому… чтобы в конце концов понять, кого я действительно хочу, мне… мне нужно немного времени наедине с собой. Время в уединении, наверное. Мне нужно… мне нужно…» «Перерыв?» — тихо и бесстрастно закончил Чонгук, и единственное слово повисло между ними. Тэхён тяжело вздохнул и кивнул. «Не совсем перерыв… просто… пространство. Я знаю, что веду себя надоедливо, может быть, даже невыносимо, но мне это нужно. Мне… это действительно нужно». Его взгляд опустился на пол, голос был тихим, неуверенным. Их окутала тишина — густая, удушающая, такая, которая лишь усиливает невысказанные чувства. Тэхён наконец поднял глаза, вглядываясь в лицо Чонгука, холодное, но с оттенком разочарования. Его руки сжались в кулаки, беспомощность и вина давили на него, как тяжесть, которую он не мог ни поднять, ни игнорировать. Разочарование. Почему? Почему Чонгук был разочарован в нем? Просто потому, что ему нужно было пространство — пространство, чтобы распутать хаос в своей голове, чтобы разобраться в неумолимой буре эмоций, замешательства и разочарования, которые терзали его? Пространство, чтобы наконец понять, чего — или кого — он действительно хочет, если вообще кого-то хочет. Оглушительная тишина между ними была невыносимой, поэтому Тэхён нарушил её, его голос был осторожным, но ровным. «Чонгук», — начал он, заставляя себя встретиться взглядом с младшим. «Если я правильно помню из того, что ты говорил на днях… о том, что никому нельзя доверять, и что история повторяется… полагаю, у тебя тоже был бывший возлюбленный?» Глаза Чонгука слегка расширились, это движение было мимолетным, почти незаметным, прежде чем он вернулся к своему обычному спокойному нейтральному виду. Тэхён, конечно, это заметил и слегка кивнул в знак понимания. Даже без слов Чонгука ответ был очевиден, написан в тишине. На губах Тэхёна появилась горькая улыбка. Казалось, все входили в его жизнь и читали его как открытую книгу, оставляя его одного в пустоте неразрешенных вопросов. «Ты… можешь примерно представить, сколько времени тебе понадобилось, чтобы пережить это?» — спросил он, не отрывая взгляда от профиля Чонгука и наблюдая, как блондин словно погрузился в себя, в свои мысли. «Или… ты уже их забыл?» Второй вопрос привлёк всё внимание Чонгука, и наконец он повернул голову, чтобы посмотреть на Тэхёна с выражением, в котором смешались удивление и недоверие. «Прости?» «Проблемы с доверием», — продолжил Тэхён, его уверенность росла по мере того, как точно подтверждалось его предположение. «Готов поспорить, что за этим… этим твоим принципом стоит твоя бывшая любовь». Чонгук молчал, а Тэхён продолжал настаивать, слегка наклонившись вперед, его взгляд был острым, но мягким. «Твои проблемы с доверием… именно из-за них ты не решаешься уделить мне время. А в моем случае… мой муж – причина того, что мне так трудно снова полюбить». Слова повисли в воздухе, и Чонгук не смог ничего ответить — не потому, что не соглашался, а потому, что у него не было слов, способных противостоять правде в голосе Тэхёна. Он не мог игнорировать это, как бы сильно ему этого ни хотелось. «После моего прошлого опыта я не могу просто так вступать в отношения», — продолжил Тэхён тихим, надрывным голосом. «Не после того, как я поспешно вступил в брак, не проведя предварительного расследования… не поняв по-настоящему, и это разрушило меня самым ужасным образом». В комнате снова воцарилась тишина, на этот раз от напряжения и понимания. Чонгук опустил взгляд, обдумывая слова. Каждый слог, произнесенный Тэхёном, звучал весомо, и даже в своем разочаровании Чонгук не мог отрицать логику, уязвимость и искренность, стоящие за ними. «Прости, если я был резок в словах, но я бы хотел… я бы хотел, чтобы ты меня понял, хотя бы немного». Голос Тэхёна слегка дрогнул, разочарование пронизывало каждый слог. «Я мог бы притвориться. Я мог бы сделать вид, что забыл Чимина, притвориться, что я полностью влюблен в тебя, просто чтобы угодить тебе. Но я выбрал честность. И, возможно… это была моя самая большая ошибка». Медленно, размеренно, он поднялся с дивана и прошел вдоль него, чтобы забрать свой чемодан. Мягкие колесики слегка заскрежетали по полу, звук эхом разносился в напряженной тишине. Вернувшись к Чонгуку, он остановился чуть дальше младшего, который не поднимал взгляда. «Я не уйду… не убегу от тебя», — тихо сказал Тэхён, голос его был почти умоляющим. «Мне просто нужно немного пространства, в надежде, что я не причиню тебе боли за это время». Его пальцы потянулись и переплелись с мягкими светлыми прядями волос Чонгука. «Я вернусь… со своими ответами. Обещаю». Его рука скользнула вниз, обводя линию щеки Чонгука, а большой палец нежно поглаживал кожу, оставляя за собой ощущение тепла. Тяжёлый вздох вырвался у него из уст, рука опустилась на бедро, тишина затянулась надолго и стала неловкой. «Что ж… я должен был сказать тебе, что чувствую. Что я и сделал. Остальное… это твое решение — ждать или двигаться дальше». Он отступил назад, повернувшись к двери, с чемоданом в руках. Но тут — позади него послышались быстрые и решительные шаги. Прежде чем он успел среагировать, чья-то крепкая хватка схватила его за запястье и резко развернула. Губы Чонгука стремительно, яростно и неумолимо коснулись его губ, и Тэхён замер. Шок и невольное тепло пронзили его. Он должен был отстраниться. Он должен был помнить о том расстоянии, которое обещал себе. Но вместо этого… он этого не сделал. Все секундные колебания растворились, когда он растворился в поцелуе, слова о космосе, сказанные ранее, были забыты под напором Чонгука. Это было внезапно, всепоглощающе и необузданно — словно Вселенная сжала все напряжение и тоску в этот один импульсивный момент. Руки Тэхёна скользнули к плечам Чонгука, затем вернулись к его волосам, крепко обнимая его, отвечая на интенсивность чувств младшего бездумно, без всякой причины. Впервые за несколько часов он позволил себе быть беззащитным, позволяя хаотичному вихрю чувств разбиться о прочность этой неоспоримой связи. Вскоре тишину в гостиной нарушили звуки влажных поцелуев, тяжелого дыхания и едва слышного шороха ткани, когда их тела прижались друг к другу. Тэхён отпустил чемодан, обхватил лицо Чонгука ладонями, наклонил голову и с большей страстью углубил поцелуй. Их языки сплелись, сражаясь друг с другом, зубы скрежетали в этом яростном танце. В напряженном воздухе раздавались стоны и хрипы, каждый боролся за превосходство, пошатываясь назад, чтобы затем снова обрести равновесие. Руки Чонгука с неумолимой силой вцепились в воротник Тэхёна, сминая некогда идеальную ткань, словно скомканную бумагу, и, отчаянно притягивая старшего к себе, зафиксировали его положение. Руки Тэхёна скользнули с щек Чонгука на его талию, крепко обнимая его и пытаясь удержать их обоих на месте, пока младший неустанно, дразня, прижимался к нему. Затем Чонгук резко отстранился, оставив Тэхёна задыхающимся. Не от усталости, не от нехватки воздуха — нет, Чонгук отстранился, потому что хотел этого. Ему доставляло удовольствие держать Тэхёна в напряжении, заставляя его хотеть большего, жаждать его без передышки. Это была игра, и Чонгуку нравилось заставлять его извиваться. Пронзительный взгляд устремился на Тэхёна, а губы младшего изогнулись в опасной улыбке. «Даже если в итоге ты выберешь Чимина… позволь мне напомнить тебе, Ким, я не буду просто сидеть здесь и позволять вам двоим жить без обиды», — сказал Чонгук, каждое слово было обдуманным и резким. Брови Тэхёна нахмурились от недоумения. «Я имею в виду, — продолжил Чонгук, подходя ближе, низким, угрожающим голосом, — я не позволю тебе быть здесь святым. Я разоблачу тебя. Нас. Ему. Мне плевать, если это разрушит ваш брак. Мне плевать, любишь ли ты его. Мне плевать, если твое счастье зависит от него. Темные глаза впились в душу Тэхёна, вызывая мурашки по коже. Его пальцы скользнули к затылку Тэхёна, касаясь чувствительной кожи — намеренное мучение. «И я говорю совершенно серьёзно. Так что выбирайте с умом». Губы Чонгука изогнулись в ухмылке, наполовину лукавой, наполовину дразнящей. В его глазах вспыхнул озорной блеск. «А еще я скоро принесу тебе небольшой… сюрприз . Посмотрим, как долго продлится твоя любовь к твоему маленькому мужу». Тэхён замер, слова едва доходили до него. Он чувствовал жар взгляда Чонгука, намерение в каждом слоге, но полный смысл угрозы — то, что подразумевал Чонгук — ему пока не совсем было понятно. Всё, что он знал, это то, что он только что попал в ловушку желания, манипуляции и мрачного веселья — и Чонгук явно контролировал ситуацию. «Всегда помни, Ким», — голос Чонгука был низким, опасным, каждое слово пронизано собственнической интенсивностью. Его темный взгляд впивался в Тэхёна, словно отмечая его. «Если ты не можешь быть моим, я не позволю тебе жить здоровой жизнью и с твоим мужем». Слова повисли в воздухе, тяжелые, удушающие, с такой тяжестью, что у Тэхёна скрутило живот. Чонгук не стал ждать ответа. Бросив последний обдуманный взгляд, он резко развернулся и зашагал прочь, эхо его шагов затихло в коридоре, вероятно, он удалялся в свою спальню. И вот Тэхён остался там. Застывший. Забытый о чемодане. Сердце всё ещё колотилось в груди. Он всё ещё чувствовал отпечаток взгляда Чонгука, остроту его угрозы, тёмный жар, который следовал за каждым словом. Он пытался осмыслить произошедшее. Пытался собрать воедино ту бурю, которую только что оставил после себя Чонгук. Растерянность, страх, желание, чувство вины — всё это переплеталось внутри него. В тот же миг он понял, что всё стало бесконечно сложнее. Чонгук был не просто проблемой, с которой нужно было справиться; он был силой. Бурей, в которой Тэхён не был уверен, что сможет пережить. И всё же… он не мог заставить себя пошевелиться.