карточный домик

Следует ли нам прекратить обыск, сэр?» — осторожно спросил следователь, подняв взгляд на мистера Кима, стоявшего возле стола в кабинете. В его голосе звучала тонкая смесь профессионализма и беспокойства, словно он понимал, что сам вопрос может вызвать бурю негодования. Чонгук, сидя на диване в углу кабинета мистера Кима, резко поднял голову, широко раскрыв глаза от недоверия. «Что значит, вы хотите прекратить поиски?!» Эти слова пронзили воздух, острые, как кинжалы, его опасный взгляд впился в следователя. Все мышцы его лица были напряжены, губы сжаты в тонкую линию, челюсть сжата, словно сдерживая огонь внутри. Следователь медленно выдохнул, напряжение в комнате нарастало, затем слегка откинулся на спинку стула и размеренным движением повернул его, чтобы посмотреть прямо на Чонгука. «Прошел почти месяц, господин Чон, а мы до сих пор не нашли господина Кима», — сказал он, тщательно подбирая каждое слово, его тон был спокойным, но в то же время отражал всю серьезность ситуации. Его взгляд на мгновение скользнул к господину Киму, анализируя реакцию старшего мужчины, прежде чем вернуться к Чонгуку. «Судебно-медицинская группа отметила, что есть вероятность того, что Ким Тэхён не был пристегнут ремнем безопасности, и что дверь машины, вероятно, была открыта. Возможно, его тело выбросило из машины. Кроме того, сила течения в тот день была чрезвычайно высокой из-за погодных условий». Взгляд следователя метался между господином Кимом и Чонгуком, словно оценивая их реакцию. Руки Чонгука дернулись, длинные пальцы рассеянно перебирали кольца на его руках, а колени беспокойно подпрыгивали под диваном от досады. «В чем смысл?» — спросил он, подняв брови и слегка наклонив голову в острой любопытстве и едва сдерживаемом раздражении. «Суть в том, — осторожно начал следователь, — что мы ищем тело Ким Тэхёна уже почти месяц и до сих пор не нашли никаких следов. Возможно, его тело погибло от низких температур и затонуло в такой глубокой части реки, что его невозможно было поднять. Река Хан огромная, господин Чон, но, несмотря на наши месячные усилия, все поиски заканчиваются безрезультатно». Он бросил взгляд на господина Кима, который просто наклонил голову набок, молча изучая Чонгука, словно ожидая ответа. Чонгук фыркнул, его недоверие было очевидным. Он сжал руки на коленях, пальцы слегка сжались, и он резко повернул голову в сторону следователя с резким раздражением. «Мне надоело, что ты снова и снова повторяешь название реки. Ты вообще проверял больницы?!» Его голос слегка повысился, в нем звучали первобытное разочарование и отчаяние, которые копились в его груди уже несколько недель. — Да, — спокойно ответил следователь. — Конечно, да. Но, как видите, его нигде нет. Даже когда мы нашли записи в больнице под именем Ким Тэхён, мы немедленно отправились на расследование, только чтобы обнаружить, что это был кто-то другой с тем же именем. Его тон теперь был мягким, но твердым, призванным успокоить, но в то же время передать суровую правду. Чонгук крепко сжал зубы и отвел взгляд, мышцы челюсти напряглись, словно сдерживая слова, которые могли вырваться наружу. Следователь выдохнул, в его голосе прозвучала нотка смягчения. «Господин Чон, мы сделали все, что могли. Мы не заявляем о его смерти наобум и не питаем никакой вражды к генеральному директору Киму. Каждая зацепка, по которой мы шли, приводила нас к реке, потому что именно там его видели в последний раз». В его взгляде на Чонгука читалось легкое беспокойство, жалость смягчала его выражение лица, несмотря на профессиональную сдержанность. Чонгук не ответил. Он просто смотрел в окно, его профиль был напряженным, одна рука лежала на верхней перекладине дивана, ноги скрещены. В голове крутились мысли, он отказывался принять реальность, которая представала перед ним. «Послушайте, господин Чон, — продолжил следователь, пытаясь нарушить молчание, — я понимаю, что вы потеряли близкого человека. Я знаю, что трудно принять правду, но мы не можем продолжать поиски вечно. Должен наступить момент, когда мы признаем реальность». Чонгук медленно перевел взгляд обратно на следователя, его глаза были острыми, ледяными от вызова. «Ты не имеешь права решать за меня, что правда, а что ложь», — сказал он резким, размеренным голосом, пронизанным непоколебимой решимостью. «Но, сэр…» «Можете прекратить расследование». Слова Чонгука резко прорезали воздух, внезапные и решительные. Он даже не взглянул на следователя, отвернув голову, словно желая окончательно прекратить разговор. Каждая черта его тела излучала окончательность, безмолвное послание о том, что он больше не собирается вступать в диалог с человеком перед ним. Следователь замолчал, сжав губы в тонкую линию. Он не стал продолжать фразу. Вместо этого он откинулся на спинку стула, приняв нейтральное, невозмутимое выражение лица, словно тщательно взвешивая следующий шаг. Через мгновение он перевел взгляд на пожилого мужчину, сидящего за столом. «Мистер Ким?» — спросил он, в его голосе звучала едва уловимая почтительность, признавая, что мнение отца о прекращении поисков имеет первостепенное значение. Взгляд мистера Кима на мгновение скользнул по Чонгуку, прежде чем вернуться к следователю. Долгий, размеренный выдох вырвался из его губ, слегка затуманив холодный офисный воздух. Он поднял глаза и слегка, обдуманно кивнул — тихое, но ясное подтверждение. Следователь кивнул в ответ, прежде чем подняться, ненадолго остановившись, чтобы бросить последний взгляд на Чонгука. Блондин не оглянулся. С этими словами мужчина вышел из кабинета, тихий щелчок двери позади него означал конец разговора. Чонгук распрямил ноги и спокойно, размеренно поднялся с дивана. Каждое движение было точным, контролируемым, но под внешней невозмутимостью скрывалась буря вины и беспокойства. Он осторожно застегнул среднюю пуговицу пиджака, подходя к столу мистера Кима. Он остановился прямо за стулом, на котором еще несколько мгновений назад сидел следователь, молча стоя, его поза была напряженной, но почтительной. «Спасибо, что восстановили справедливость в отношении моего сына», — тихо сказал г-н Ким, его голос был ровным, но тяжелым от невысказанной скорби. В его глазах мелькнули проблеск облегчения и затянувшейся печали, обращенные к блондину, выигравшему дело. Чонгук знал, что по закону водитель должен был провести всю жизнь за решеткой, несмотря на то, что тело Тэхёна все еще не найдено. Суд постановил, что если Тэхёна чудесным образом найдут живым, приговор может быть смягчен, но пока что человек, ответственный за аварию, был приговорен к пожизненному заключению. «Это самое меньшее, что я мог сделать», — ответил Чонгук намеренно бесстрастным тоном. Обе руки скользнули в карманы его угольно-черных брюк, а взгляд скользнул по кабинету. Знакомая боль вины снова терзала его — ночь, когда он оттолкнул Тэхёна, слова, сказанные в гневе, и последовавший за этим разрыв. Г-н Ким на мгновение изучил молодого человека, его выражение лица было задумчивым, прежде чем он задал вопрос, который явно мучил его несколько дней. «Почему вы считаете, что Тэхён всё ещё жив?» — спросил он. Его голос был спокойным, но вопросительным, голова слегка запрокинута вверх, в поисках объяснения. Взгляд Чонгука метнулся к нему, сначала острый и оценивающий, прежде чем он полностью сосредоточил внимание на старшем мужчине. «Может быть, потому что я не видел его мертвым. Не видел его похороненным на глубине шести футов. Но для отца смерть приходится принимать довольно быстро». В его словах чувствовался легкий сарказм, но под ним скрывалось искреннее любопытство. Он хотел услышать доводы мистера Кима, понять, что заставило отца выглядеть таким спокойным. Мистер Ким тихонько, недоверчиво усмехнулся, медленно покачав головой. «То, что я не показываю этого внешне, не значит, что я не скорблю по своему сыну», — сказал он. Его жилистые, мозолистые руки почти неосознанно передвинули пресс-папье на столе, когда он поднял взгляд на Чонгука, встретившись с ним взглядом. «Я скорблю по нему. Каждый день. Но я также понимаю — никто не бессмертен. Смерть не приходит по расписанию или в определенном возрасте. Она может прийти в любое время, в любом месте». Его голос был ровным, серьезным, в нем чувствовались опыт и принятие, но под ним скрывалась боль, видимая лишь тем, кто присмотрелся внимательнее. «Но если вы верите, что мой сын жив где-то прямо сейчас, — начал г-н Ким, его голос был размеренным, но в нем чувствовалась хрупкая надежда, — тогда я буду самым счастливым человеком на свете. Я не против ваших убеждений — именно поэтому я не прекратил поиски, даже спустя месяц. Если бы я сразу поверил, что его больше нет… я бы не стал продолжать. Я тоже хочу верить, что он жив». Он медленно открыл ящик, мягкий скрежет металла по дереву слабо эхом разнесся по тихому кабинету, и вытащил пустую папку. Чонгук молча наблюдал, его проницательные глаза следили за каждым движением, отмечая методичную аккуратность, с которой старший мужчина обращался с бумагами. «Я пытался, не так ли?» — продолжил г-н Ким, его тон слегка изменился, в нем звучало раздражение, но он оставался рассудительным. «Я продолжал поиски — я осматривал реку, больницы, опрашивал рыбаков и даже разместил объявления о пропаже по всему Сеулу. Но, как сказал следователь, мы ничего не нашли. Что еще я могу сделать? Что еще вы от меня хотите, а?» Наконец он поднял взгляд на Чонгука, его глаза были спокойными, но вызывающими, словно бросая вызов. «Я не бог. Все, что я могу сделать сейчас, это ждать — ждать всю оставшуюся жизнь в надежде, что Тэхён вернется. Но если его нет… тогда что мы можем сделать? Что вы можете сделать? Ничего». У Чонгука сжалось сердце. Как бы ему ни хотелось это признать, логика мистера Кима пробилась сквозь его гнев и горе, оставив острую боль в сердце. Он избегал взгляда старшего, сосредоточившись вместо этого на полированной поверхности стола, на легком отблеске света, отражающемся от бумаг. Мистер Ким едва заметно покачал головой, опустив взгляд, и, собрав только что написанные письма, аккуратно сложил их в папку. «Вы не единственный, кто скорбит по моему сыну, Чонгук», — сказал он ровным, но сдержанным голосом, полным уверенности. «Мы все скорбим. Давайте не будем сваливать всю вину за эту аварию только на вас». Его взгляд поднялся, пронзая Чонгука такой интенсивностью, что тот в удивлении резко поднял голову, широко раскрыв глаза, но при этом молчал. Чонгук вспомнил, как признался в ссоре, которая произошла у него и Тэхёна в ночь аварии — признание, которое он сделал г-ну Киму несколько дней назад, не в силах вынести его в одиночку. Он чувствовал себя беглецом, преследуемым собственными словами и поступками, мыслью о том, что они могли каким-то немыслимым образом способствовать исчезновению Тэхёна. «И теперь, — сказал г-н Ким, слегка прищурив глаза и откинувшись назад, — вы решили продолжить поиски, несмотря на то, что я велел следователю остановиться. Что вас беспокоит?» Его взгляд был острым, брови нахмурены в гримасе, в которой смешались любопытство и подозрение. «Следователи некомпетентны. Я им не доверяю — они не выполняют свою работу должным образом», — сказал Чонгук тихим, но непоколебимым голосом, в его глазах горел огонь решимости. «С этого момента я начинаю поиски… самостоятельно». Г-н Ким приподнял бровь, в его выражении лица смешались недоверие и вызов. "Думаешь, ты сможешь это сделать?" Чонгук стоял прямо, возвышаясь над столом, несмотря на уверенную осанку старшего. «Я юрист. У меня свои методы. Я уже раскрывал дела». Пожилой мужчина медленно выдохнул, в его голосе звучали смирение и едва уловимое одобрение. Он осторожно закрыл папку, сжимая бумаги и закрепив клапан, чтобы они не выпали. «Делайте, что хотите. Я не буду вас останавливать», — сказал он спокойным голосом, но в нем чувствовалась тяжесть того, что он отпускал. «Если вы найдете моего сына… это будет не что иное, как чудо. Но если нет…» Он замолчал, с тихой окончательностью задвигая папку обратно в ящик. Затем он поднял взгляд на Чонгука, и на уголках его губ появилась легкая, горьковатая улыбка. «Тогда, кроме принятия… у нас ничего не осталось». У Чонгука перехватило дыхание, ком в горле поднялся, когда слова навалились на него, словно тяжелый саван. Сердце бешено колотилось в груди, каждый удар отражал сокрушительную тяжесть постепенно нарастающей реальности. Поиски теперь полностью легли на его плечи, и их невозможность давила на него со всей силой мира. А что, если Тэхён действительно мёртв?.. Чонгук резко дернул головой, словно стряхивая с себя поток импульсивных, нежелательных мыслей, и приоткрыл губы, чтобы глубоко выдохнуть. Медленный, размеренный выдох каким-то образом облегчил гнетущую тяжесть, давившую на грудь. Он устремил взгляд на старшего, оглядывая его с ног до головы, прежде чем наконец нарушить молчание. «Где Чимин?» — вырвался резкий и едкий вопрос, вновь привлекший внимание старшего. «Он покинул страну после подписания документов о разводе», — ответил г-н Ким, слегка откинувшись в своем кожаном кресле. Его голос был спокойным, но в нем чувствовалась окончательная решимость. Челюсть Чонгука сжалась так сильно, что он почувствовал, как давление распространяется по деснам и скулам. Из его уст вырвался тихий, раздраженный фырк. «Что мне делать с документами о разводе?» — спросил он, в его голосе смешались раздражение и недоверие. Он до сих пор отчетливо помнил ту ночь — ночь, когда Тэхён оставил бумаги на журнальном столике, том самом столике, теперь испещренном рваными трещинами и осколками разбитого хрусталя от хаоса ссоры. А на следующий день, вернувшись с места аварии, Чонгук обнаружил бумаги, смятые и наполовину спрятанные под сверкающими обломками, — суровое напоминание обо всем, что пошло не так. От этого зрелища по его спине пробежал холодок, тяжесть сожаления и беспомощности стала еще сильнее. «Вы завершили все процедуры?» — спросил г-н Ким, пристально наблюдая за реакцией Чонгука. «Я не адвокат по бракоразводным делам, — спокойно ответил Чонгук, — но один из моих коллег сделал это за меня». Мистер Ким едва заметным кивком подтвердил предпринятые усилия, не комментируя ситуацию. «Тогда держи его при себе. Думаю, он тебе нужен больше, чем мне», — сказал старший, его тон был спокойным, но в нем чувствовалось едва уловимое понимание. Чонгук моргнул, слова повисли в воздухе, брови нахмурились от недоумения. «Что?» — пробормотал он, в его вопросе звучало искреннее недоумение. «Вы ведь этого хотели, не так ли?» — настаивал мистер Ким, невозмутимо глядя на него, в его голосе звучала почти мягкая уверенность. Постепенно до Чонгука дошло, что-то изменилось, напряжение в плечах немного спало, когда он понял смысл слов старшего. «А где твой средний сын?» — спросил он затем, имея в виду Намджуна, его голос стал тише, но все еще сохранялась нотка вопросительности. Лицо мистера Кима заметно помрачнело при упоминании Намджуна, его взгляд опустился в никуда, а пальцы переплелись на коленях. «Наверное, пьян в своем загородном доме», — ответил он сквозь стиснутые зубы, и вспышка ярости омрачила его обычно спокойное выражение лица. Чонгук лишь кивнул и снова повернулся к окну. Он смотрел на город вдалеке, позволяя тишине растянуться, густой и затяжной. Минуты тянулись без единого слова, тишина почти душила, пока он наконец не решил нарушить ее еще одним требованием. «Какой код от замка в квартире Тэхёна?» — резко спросил он, в его тоне звучали то приказа, то необходимости. Господин Ким приподнял бровь, его губы слегка дрогнули от едва заметного веселья. «Что вы собираетесь с этим делать?» «Оплакивать моего покойного возлюбленного, будучи окруженным его воспоминаниями», — ответил Чонгук, в его голосе, несмотря на резкость, слышалась дерзость, а в резком тоне — проблеск вызова. «Что еще?» Уголки губ мистера Кима изогнулись в тихий, понимающий смешок, вызвав преувеличенный закатывание глаз у Чонгука, который отвел взгляд, скрывая за своей обычной невозмутимостью едва уловимую теплоту одобрения. 🥀 «Прости меня, Чонгук. Ты заслуживаешь гораздо лучшего, а я просто… наверное, не тот, кто тебе нужен? Я так и не научился уважать твою любовь, и теперь я начал верить, что не заслуживаю тебя. Ты слишком хорош для того, какой я жалкий, какой надоедливый. Прости меня за то, что я потратил твое время. Я…» Чонгук крепко зажмурил глаза и выдохнул долгий, прерывистый вздох, слова всё ещё пронзали его, словно осколки стекла. Он знал — он точно знал, когда было записано это сообщение. В тот самый момент, когда машину Тэхёна сбили. Он потер висок, боль от алкоголя и неумолимого чувства вины давила на голову, и поднес бокал к губам. Горькая жидкость обжигала, стекая по губам, согревая, но нисколько не успокаивая гнетущее чувство разочарования. Он сел на пол в гостиной, прижавшись спиной к длинному дивану, ноги неуклюже раскинув по полированному полу. Каждый раз, когда он прослушивал голосовое сообщение, это было пыткой — но он не мог остановиться. Он не хотел останавливаться. Он прокручивал его снова и снова, наказывая себя за упущенный момент, за шанс спасти Тэхёна. Боль была острой: горечь от случившегося и ярость на себя за неудачу. Он хотел кричать в трубку, на Тэхёна: «Ты — всё, чего я хочу!» , — но даже эта мысль казалась пустой. Слова никогда не дойдут до него. Ни там, ни когда-либо. Он допил остатки вина, осторожно поставив пустой бокал на новый журнальный столик, который купил, — полированная поверхность отражала его искаженное, измученное выражение лица. Поднявшись, он надел свой черный пиджак, ткань которого была жесткой и строгой на ощупь. Телефон лежал на месте, зависнув на голосовой почте, которая будет преследовать его вечно. Чонгук схватил его, крепко сжал в одной руке и повернулся к выходу из своей квартиры. Каждый шаг казался тяжелым, но он двигался с единственной целью — к чему-то, хотя он еще не знал к чему. 🥀 Глубокий, прерывистый вздох вырвался из уст Чонгука, когда он застыл перед дверью квартиры Тэхёна — это был его первый визит за месяц. Он попросил код доступа со всей уверенностью, на которую был способен, но теперь, столкнувшись с реальностью входа, эта уверенность пошатнулась, как мерцающая свеча в бурю. Он сильно прикусил нижнюю губу, сжимая и разжимая кулаки, костяшки пальцев побелели, а сами пальцы нервно подергивались. Зачем он вообще спрашивал пароль? Он точно знал, что его ждет — воспоминания, отсутствие, пустота, — но все же настоял. За последний месяц Чонгук в совершенстве овладел искусством создания публичной маски, демонстрируя образ спокойного, непоколебимого человека — фасад, скрывавший назревающую внутри бурю. Но за этой маской, подобно беспокойному морю, бурлили горе и тоска. Слезы текли у него с трудом, но это не означало, что они не ждали своего часа, готовые пролиться. Его челюсть напряглась, когда он медленно поднял дрожащий указательный палец, коснувшись кончиком подсвеченного замка. Каждая нажатая цифра ощущалась тяжелее предыдущей, словно легкая тяжесть давила на грудь. Когда замок щелкнул и дверь с мягким механическим жужжанием открылась, он на мгновение замер, сжал губы, а затем осторожно толкнул дверь четырьмя пальцами и шагнул внутрь. Дверь захлопнулась за ним, оставив его одного в тихом коридоре. Он задержался там, тишина давила на уши, прежде чем наконец позволил своим ногам унести его в гостиную. Его взгляд скользнул по мебели, по планировке, по едва заметным следам присутствия Тэхёна — следам, которые теперь напоминали об отсутствии. Впервые оказавшись в квартире Тэхёна, он увидел не хозяина, а пустоту. Его пальцы скользнули по мягкой обивке длинного дивана, задерживаясь на текстуре, словно надеясь впитать хотя бы крупицу тепла своего возлюбленного. Его взгляд скользил по комнате — мини-бар, немного напоминающий его собственный, элегантная кухня, лестница, ведущая на второй этаж. Каждый его шаг ощущался как вторжение в музей воспоминаний, в котором ему не суждено было оказаться, но которому он не мог сопротивляться. Наверху лестницы он обнаружил закрытую дверь в спальню Тэхёна. Сердце забилось быстрее, каждый стук эхом отдавался в ушах. Большая часть личного мира Тэхёна — его смех, его разочарования, его секреты — находилась за этой дверью. Приближение к ней было похоже на шаг к хрупкой, священной реликвии. Собравшись с духом, которого ему и так не хватало, Чонгук потянулся к металлической ручке. Медленно повернув её, он открыл дверь. По спине пробежал холодок, когда его встретила тяжёлая, почти осязаемая пустота. Комната была тихой, холодной, пропитанной ностальгией. Каждая тень, каждый предмет, казалось, шептали об отсутствии Тэхёна. Несмотря на то, что он никогда раньше не заходил в эту комнату, Чонгук чувствовал, будто знал об этой пустоте всё это время. Комната была не просто пустой — она была свидетельством утраты, и Чонгук чувствовал, как она давит на него, тихий груз, грозящий сломить решимость, за которую он так долго держался. Шаги Чонгука были медленными, размеренными, почти благоговейными, когда он приближался к огромной кровати. Его грудь слегка вздымалась, тяжесть в сердце давила на ребра. Он перевел взгляд на полированный деревянный шкаф, на мгновение осознав его присутствие, прежде чем его ноги, почти сами собой, понесли его к шкафу. Он поднял обе руки, пальцы обхватили холодные металлические ручки, и распахнул двери. У него перехватило дыхание, когда взгляд упал на знакомые пиджаки, костюмы и начищенные до блеска рубашки — одежду Тэхёна, которую он носил бесчисленное количество раз, каждая вещь хранила в себе следы его присутствия. У Чонгука в горле образовался ком. Он не мог не заметить, что одна сторона шкафа была пуста — сторона Чимина, теперь пустая, безмолвное свидетельство отсутствия мужчины. Отбросив эту мысль, Чонгук потянулся за рубашкой, позволив тонкой ткани скользнуть между пальцами. Он поднес ее близко и резко вдохнул. Знакомый, мужественный запах Тэхёна окутал его, наполняя его чувства так, что квартира казалась живой, почти дышащей. Он крепче сжал рубашку и, не задумываясь, уткнулся лицом в мягкую ткань, прижимая ее к носу и груди, словно пытаясь запечатлеть в себе сущность Тэхёна. На мгновение показалось, будто Тэхён находится совсем рядом — тёплый, близкий, нежно обнимающий его за спину. Тело Чонгука слегка задрожало от этого призрачного объятия, от воображаемого прикосновения губ к его щеке, от мягкого тепла, исходящего от присутствия, которого на самом деле не было. «Чонгук?» Голос вернул его к реальности. Он резко открыл глаза, повернулся в сторону источника звука, и тут же его сердце сжалось, когда его взгляд упал на Сокджина, стоящего в дверном проеме. Тепло и иллюзия мгновенно рассеялись. Чонгук всхлипнул и снова повернулся к рубашке. Его глаза расширились, когда он заметил следы от слез, а светло-голубая ткань скомкалась в его крепкой руке. Он попытался разгладить ее, осторожно надавливая одной рукой, а другой аккуратно разглаживая влажные пятна, словно держа в руках что-то хрупкое, священное. «Что ты здесь делаешь?» — спросил Сокджин, нахмурив брови, в его голосе слышались беспокойство и недоумение. «Наказываю себя», — коротко и отрывисто ответил Чонгук. Каждый вздох, каждая секунда в этой комнате, пропитанной воспоминаниями о Тэхёне, были своего рода искуплением. Сокджин медленно и понимающе вздохнул. Он неторопливо подошёл к краю огромной кровати и устроился там, не отрывая взгляда от спины Чонгука. Младший не обратил на него внимания, полностью поглощенный деликатной задачей по восстановлению рубашки: он проводил пальцами по ткани, вытирал невидимые слезы и тихо всхлипывал. Его нос был слегка покрасневшим, а глаза всё ещё блестели от остатков горя. «Ты собираешься сюда переехать?» — тихо спросил Сокджин, наклонив голову. «Если хочешь, можешь». Чонгук не ответил сразу; его пальцы все еще были прижаты к ткани. Но предложение повисло в воздухе, тихое признание того, какую ответственность он нес, едва заметная рука, протянутая, но не нарушающая хрупкую тишину комнаты. «Нет», — тихо сказал Чонгук, но тишина в спальне была настолько густой, что его слова звучали отчетливо, и Сокджин не мог их не услышать. «Эта квартира… она хранит воспоминания о Тэхёне. Единственное оставшееся пространство, полностью окутанное его присутствием. Если я останусь здесь, боюсь, я их испорчу». Его голос прозвучал хрипло, неровно, почти сдавленно, выдавая комок эмоций, застрявший у него в горле. Он на мгновение задержал пальцы на гладкой ткани рубашки, прежде чем отпустить её. «Если я останусь здесь, я сольюсь с его воспоминаниями», — добавил он тихим, хриплым голосом, лёгкая дрожь выдавала его спокойное выражение лица. «Я этого не хочу. Я не хочу, чтобы моё присутствие переписало его прошлое, особенно когда его здесь не будет». Чонгук оглянулся через плечо, встретившись взглядом с Сокджином. Выражение лица старшего было непроницаемым, единственным его подтверждением был едва заметный кивок. Чонгук повернулся обратно к шкафу, осматривая аккуратные ряды висящих пиджаков и рубашек, прикусывая нижнюю губу, борясь с правдой, которая терзала его грудь. После долгой, тяжелой паузы он наконец выдохнул, решив, что больше ничего не скрывать — значит сожрать себя заживо. «Я хочу тебе кое-что сказать», — произнес он мягким, но решительным голосом, заставив Сокджина снова обратить на него внимание, нахмурив брови от недоумения. «Что случилось?» — осторожно спросил Сокджин, слегка наклонившись вперед, словно готовясь к бою. У Чонгука сжалось сердце, пальцы вцепились в ручку шкафа, он опустил голову, не в силах встретиться взглядом со старшим. «Я… мы с Тэхёном сильно поссорились в ночь его аварии», — признался он, каждое слово было тяжелым, отягощенным чувством вины. Сокджин наклонил голову, нахмурив брови. «Почему?» — спросил он мягким, но проницательным голосом, чувствуя всю серьёзность откровения. «Я видел, как он… целовал Чимина», — признался Чонгук, рассеянно перебирая пальцами ткань рубашки Тэхёна, словно это движение могло его обездвижить. «Я разозлился». Глаза Сокджина слегка расширились, в его выражении смешались удивление и беспокойство. "Он поцеловал Чимина?" — спросил он, в его голосе явно слышался шок, и Чонгук это заметил, не поворачивая головы. «По его словам, это ничего не значило», — продолжил Чонгук ровным, но полным эмоций голосом. «Это был прощальный поцелуй. Он не ответил на поцелуй. Но… я все равно не мог отнестись к этому легкомысленно». Его плечи напряглись, и наконец он слегка повернулся, достаточно, чтобы встретиться взглядом с Сокджином, ища понимания в его пустом взгляде. «У меня серьёзные проблемы с доверием, понятно?» — сказал Чонгук спокойным, но уязвимым тоном, лишённым высокомерия. «Когда я увидел, как он целует Чимина, это напомнило мне Намджуна — потому что он тоже изменил мне с тем мужчиной, на котором был женат Тэхён. И… его чувства к мужу… были такими сильными. Я просто не мог этого понять». Слова повисли в воздухе, полные сожаления, гнева и печали. На этот раз привычная сдержанность и замкнутость Чонгука исчезли, осталась лишь неприкрытая, нефильтрованная уязвимость человека, борющегося с чувством вины и душевной болью. «Что же ты тогда сделал?» — спросил Сокджин спокойным, но проницательным тоном, ожидая, что Чонгук взглянет правде в глаза. Взгляд Чонгука на мгновение скользнул в его сторону, а затем снова отвелся, избегая взгляда старшего. «Я… оттолкнул его. Я расстался с ним», — признался он тихим, напряженным от чувства вины голосом. "Расстались? Вы… вы… были в отношениях?" — спросил Сокджин, наклонив голову, в его выражении лица читались любопытство и беспокойство. «Я призналась ему в любви… он признался мне в любви. Разве этого недостаточно? Зачем нам делать это официально…» — Чонгук запнулся на полуслове, осознание нахлынуло на него, словно холодная волна. Его мысли неловко запутались. Ему не нравилось, когда Тэхён отказывался объявлять об их отношениях прессе, а теперь он мысленно отвергает «официальный» статус, как будто это не имеет значения. Пристальный взгляд Сокджина остановил его. "О чём ты думаешь?" Слова Чонгука вырвались у него подсознательно, скорее шепотом, чем объяснением: «Мне не понравилось, когда Тэхён отказался объявить прессе о наших отношениях, когда его спрашивали обо мне». Его взгляд был прикован к полу, пустой, застрявший в замкнутом круге вины и сожаления. Сокджин тихо фыркнул, покачав головой со смесью раздражения и легкой иронии. Уголок его губ приподнялся, в усмешке мелькнуло разочарование. «Не делай вид, что ваши с Тэхёном отношения начались при обычных обстоятельствах, Чонгук. Ты упрямый, эгоистичный и высокомерный — я это знаю. Но ты должен признать, что твои отношения с моим братом были… сложными. Непростыми. А теперь поставь себя на его место. Представь, что ты рассказываешь прессе о своих отношениях с другим мужчиной… когда ты еще даже не объявил о разводе своему мужу». Наконец Чонгук поднял взгляд, встретившись с невозмутимым взглядом Сокджина, и заметил баланс между спокойствием и сдержанной яростью на лице старшего. «Мой брат знал, что если он объявит о своих отношениях с тобой, на следующий день весь мир заклеймит его… шлюхой. Распутником. И тогда никто не посмеет сказать ни слова Чимину. Ты бы терпел, если бы общественность ставила под сомнение твою репутацию, не зная всей правды?» В голосе Сокджина звучала тихая напряженность, словно зеркало, отражающее суровую реальность, которую игнорировал Чонгук. Челюсть Чонгука напряглась, и он снова опустил взгляд. Сокджин сухо усмехнулся и покачал головой. «А как ты можешь? Ты же умеешь только требовать, требовать и еще раз требовать, как избалованный ребенок». Чонгук не стал спорить, не огрызался, как это часто бывало. Он просто стоял, слушал, впитывая правду, словно горькое лекарство. «Ты действуешь, не задумываясь о последствиях. Даже если этика для тебя не важна, она важна для моего брата. Он… чувствительный. Очень чувствительный». Чонгук облизнул губы, в нем мелькнуло раздражение — не на Сокджина, а на самого себя. Его гордость, его импульсивность, то, как он позволял ревности диктовать свои действия — все это давило на него. Чонгук резко повернулся и направился к балконной двери, уперев обе руки в бока и глядя на город. Прохладный вечерний воздух коснулся его лица, но это нисколько не успокоило бушующую внутри него бурю. Голос Сокджина, спокойный и непоколебимый, последовал за ним: «Ваши отношения с Тэхёном — это не то, чем стоит гордиться. Такие вещи… требуют времени». Чонгук не мог отрицать ни единого слова. Каждое его высказывание отражало его недостатки, словно зеркало. Его эго, его гордость, его импульсивное стремление всё контролировать — он осознал, насколько мучительно жестокой может быть реальность. Мир не вращался вокруг него, как и Тэхён. В комнате повисла гнетущая, удушающая тишина, которая длилась несколько минут, прежде чем Сокджин наконец нарушил её. Его голос был спокойным, но в нём звучало невысказанное разочарование. «Я согласен, что Тэхён поступил неправильно, поцеловав Чимина, если у него действительно были к тебе чувства. Но, кажется, он попытался… по крайней мере, попытался объяснить причину», — заявил он, слегка наклонив голову, чтобы взглянуть на Чонгука, не поворачиваясь полностью. Краем глаза он заметил едва заметный кивок Чонгука, небольшое подтверждение его слов. «И все же ты оттолкнул его. Почему?» — спросил Сокджин тихим, но резким голосом, заставляя Чонгука задуматься над собственными поступками. «Я же говорил… он мне напоминает Намджуна», — сухо ответил Чонгук, его заплаканные глаза были устремлены на раскинувшийся за балконом город. Слова были простыми, но в них чувствовалась огромная ответственность. Сокджин горько усмехнулся, недоверчиво покачав головой. «Проблемы с доверием», — сказал он, в его голосе звучала ирония. «Только потому, что у тебя проблемы с доверием, ты совершенно забыл, через что прошел мой брат». Его слова повисли в воздухе, саркастические, но до боли точные, заставив Чонгука крепко зажмурить глаза и глубоко вдохнуть, пытаясь успокоить бурю внутри себя. Тяжелая, почти гнетущая тишина вновь повисла над ними обоими. Взгляд Чонгука был прикован к городу, непролитые слезы блестели в отражении далеких огней, а взгляд Сокджина блуждал по открытому шкафу. Аккуратно развешенные костюмы и рубашки, такие знакомые, еще больше подчеркивали отсутствие Чимина, являясь суровым напоминанием о жизнях, которые когда-то пересекались с жизнью Тэхёна. «Знаешь, что я сказал Тэ в последний раз?» — спросил Чонгук едва слышным шепотом, хотя и не ожидал ответа. Последовавшая тишина подтвердила это — Сокджин ждал, терпеливо, но напряженно, продолжения. «Это до боли иронично… как последние слова, которые я ему бросил, в итоге стали реальностью. Я никогда не представлял, что когда-нибудь… мои собственные слова могут обернуться против меня», — продолжил Чонгук, его голос дрожал от тяжести признания. Сокджин слегка поерзал на кровати, наклонившись вперед, чтобы вникнуть в каждый дрожащий слог признания младшего. «Что ты сказал моему брату, Чон?» — потребовал Сокджин, его тон стал более резким, он приказал Чонгуку взглянуть правде в глаза. «Он сказал мне, что не может жить без меня… а я… я сказал ему тогда: не надо. Я сказал ему умереть», — признался Чонгук, его голос понизился, слезы тяжело навернулись на глаза, губы наконец задрожали, и ему стало все труднее сдерживать ком в горле, более глубокий, чем обычно, пропитанный яростью, которая горела внутри — гневом на себя, на свои безрассудные слова, на необратимый выбор, который он сделал в тот момент. Сокджин замер, крепко сжимая края простыни, пытаясь сдержать нарастающее раздражение, хотя и понимал, что сдерживаться долго не получится. Комната словно сжалась вокруг них, напряжение было настолько сильным, что можно было задохнуться. Внезапно Сокджин встал, сжав челюсти и кулаки, каждая черта его позы излучала едва сдерживаемую ярость. «Знаешь что?» — начал он, стоя спиной к Чонгуку, который оставался в дверях балкона, не менее напряженный. «Я даже ничего тебе не скажу. Потому что даже если бы я сказал — если бы я закричал или ударил тебя прямо сейчас — мой брат не вернется». Его голос был ровным, но ядовитым, каждое слово прорезало тяжелый воздух. «Мой брат ушел. Навсегда». Он наконец повернул голову настолько, чтобы краем глаза заметил Чонгука. «Ссоры с тобой… или твои слезы в его квартире… это не вернет его. Но я надеюсь… я надеюсь, что все те, кто всегда причинял ему боль, теперь довольны. И я надеюсь… ты доволен», — выплюнул Сокджин, гнев и горе сжались в его груди, делая слова резкими и отрывистыми, отражая необратимость потери, которую они оба несли в себе. «Я не это имел в виду!» — голос Чонгука нарушил густую тишину, эхом отразившись от стен, когда он резко обернулся к Сокджину. Его глаза блестели, полные непролитых слез, которые вот-вот должны были хлынуть наружу. Плечи блондина дрожали, разрываясь между горем и отчаянием, а руки сжались в кулаки. «Ты не это имел в виду?» — голос Сокджина был резким, с примесью едкого сарказма. Он поднял бровь, наблюдая, как Чонгук яростно качает головой, беззвучно и отчаянно произнося «Нет», каждое его движение дрожало от неподдельных эмоций. «Мой брат тоже не хотел целоваться. Ты вообще слушал?» — резко выпалил Сокджин, в его голосе слышались гнев и недоверие. Не дожидаясь ответа и не давая Чонгуку возможности возразить, он резко развернулся и выбежал из комнаты, дверь с грохотом захлопнулась за ним. Ноги Чонгука подкосились, и он сполз вниз, пока его спина не уперлась в прозрачное стекло балконной двери. Колени инстинктивно согнулись, подтянувшись к груди, словно пытаясь удержаться, хотя эта попытка была тщетна. Он свернулся калачиком, обхватив руками голени и сильно дрожа. Городские огни за окном расплывались сквозь его слезы, далекие и холодные, резко контрастируя с бушующей внутри него бурей печали и сожаления. Сначала он плакал тихо, хриплыми, сдавленными рыданиями, которые сотрясали его хрупкое тело, но вскоре звук становился громче и безудержнее. Каждая слезинка ощущалась как признание, искупление, освобождение от сказанных и несказанных слов, от потерянных мгновений и от любви, которая теперь существовала лишь как воспоминание. Квартира была пуста, но Чонгук чувствовал каждое присутствие, которое когда-либо имело значение — каждый смех, каждый шепот, каждое прикосновение, — но больше всего он чувствовал отсутствие Тэхёна, нависшего над ним, как тень, от которой он не мог убежать