карточный домик

«Господин Чон, вы звали?» — неуверенно раздался голос Джексона сзади, когда Чонгук стоял на ступеньках юридической фирмы. Чонгук кивнул и согнул палец, молча подзывая своего ассистента поближе. Брюнет нервно сглотнул, но послушался, его замешательство усилилось в тот момент, когда он впервые заметил, что его босс держит в руке сигарету. Чонгук глубоко вдохнул дым, сжав губы, отдернул бумажную трубку. Он несколько секунд смотрел на тлеющую сигарету, серые клубы дыма вырывались из ноздрей и растворялись в свежем воздухе. Чем дольше его взгляд задерживался на горящем кончике, тем сильнее на него давили воспоминания о Тэхёне. Он покачал головой, резко выдохнул, а затем слегка наклонился, чтобы взглянуть на Джексона. «Найдите своих людей и скажите им, чтобы они искали Ким Тэхёна в каждой больнице — не только в Сеуле. По всей стране». Его голос был спокойным, но в нем чувствовалась смертельная сила. Глаза Джексона расширились, а лицо побледнело. «Вся Южная Корея? Господин Чон, это будет очень сложно…» Он остановился в тот же миг, как заметил зловещую мрачность во взгляде Чонгука. Он тяжело глотнул. Выпрямившись, он резко напряг плечи. «К-конечно, сэр. Просто… дайте мне несколько дней». Пальцы нервно теребили друг друга, кулаки сжимались и разжимались, он неуверенно переступал с ноги на ногу. Чонгук ничего не сказал. Тишина затянулась, удушающая. Брошенная сигарета слабо тлела между его татуированными пальцами, а его взгляд был прикован к Джексону. Ассистенту хватило лишь одного взгляда, но он вздрогнул, быстро опустил голову и поспешно удалился. Снова оставшись один, Чонгук повернулся к оживлённому двору юридической фирмы — юристы спешили туда-сюда, полицейские тащили преступников к ступеням здания суда. Его взгляд опустился на руку с татуировкой, сигарета догорала между пальцами. С некоторой нерешительностью он снова поднёс её к губам, сделал глубокую затяжку и выдохнул в воздух, дым развернулся, словно призрак, исчезающий в никуда.

🥀

Лифт издал звонок, и двери раздвинулись. Чонгук вышел, пиджак свободно болтался в руке, рукава рубашки были закатаны, а подол наполовину заправлен, словно он боролся с изнеможением. Его ноги волочились по полу коридора, пока он наконец не остановился перед квартирой Тэхёна. Он ввёл пароль, замок щёлкнул, словно по привычке. Дверь захлопнулась за ним с мягким стуком — и он замер. Свет горел . На улице уже стемнело. Его сердцебиение участилось по мере продвижения внутрь, каждый шаг был осторожным, а острый взгляд выискивал в комнате что-нибудь неуместное. Он дошел до лестницы и начал подниматься, делая один размеренный шаг за другим. Наверху его брови нахмурились, когда он заметил слегка приоткрытую дверь спальни. Чонгук со скрипом толкнул дверь, наклонился внутрь, прищурив глаза. В поле зрения появился силуэт — женщина, стоящая рядом с шкафом Тэхёна. Он поник плечами от тихого вздоха облегчения, узнав её. Мать Тэхёна. Наконец, полностью войдя внутрь, он дал о себе знать. «О! Чонгук. Рада снова тебя видеть», — поприветствовала госпожа Ким мягкой улыбкой, хотя ее глаза выдавали ее — опухшие и впалые от горя. Ни одна мать не могла скрыть тяжесть потери ребенка. Чонгук опустил взгляд, ответив лишь едва заметным кивком. Он пересёк комнату и опустился на край огромной кровати, избегая её взгляда. Улыбка госпожи Ким померкла, а затем и вовсе исчезла. Она повернулась к шкафу, сняла с вешалок одежду, стряхнула невидимую пыль, аккуратно сложила ее и повесила обратно. «Я слышала от До-Юна, что ты присматриваешь за этим местом», — тихо, но тяжело произнесла она. Чонгук не ответил. Его пальцы беспокойно теребили кольца на руке — новая привычка, порожденная нервозностью, которую он раньше никогда не испытывал. Когда-то он был непоколебим, но последний месяц сделал его хрупким, задыхающимся в тишине и внезапных приступах паники. В присутствии любого, кто был связан с Тэхёном, воздух казался невыносимым. Тишину нарушил вздох госпожи Ким, тихий, но полный боли. «Тэхён раньше много о тебе говорил». Чонгук поднял голову, ее слова застали его врасплох. На ее губах мелькнула легкая улыбка. "Знаешь, что меня больше всего удивило, так это то, что он не переставал говорить о тебе?" Она ненадолго обернулась, заметив искорку любопытства в глазах Чонгука, которую он быстро попытался скрыть. Это зрелище вызвало у нее тихий смешок. Она снова повернулась к шкафу, проводя руками по ткани, словно разглаживая невидимые складки, ее улыбка была мягкой, но отстраненной. «Не знаю, рассказывал ли тебе Тэхён, но однажды он пришёл ко мне… когда разрывался между тобой и Чимином». Брови Чонгука глубоко нахмурились, он инстинктивно выпрямился, когда тяжесть ее слов обрушилась на него. Он слушал напряженно, каждая клеточка его тела была настроена на женщину перед ним. «Знаешь, — тихо продолжила госпожа Ким, — я чувствовала, что между Тэхёном и Чимином что-то не так задолго до того, как он сам это признал. По телефону я ему говорила: разводись с Чимином. Уходи. Но каждый раз он отвечал одно и то же». Она сделала паузу, голос её дрожал, когда она повторяла слова покойного сына, словно вытаскивая их из памяти: «Мама, я думаю, у меня никогда не хватит духу развестись с ним». «А когда я спросила его почему, он ответил: „Потому что я думаю, что никогда не смогу перестать его любить“ » . Ее руки неподвижно прижались к дверце шкафа, взгляд был прикован к деревянной поверхности шкафа, а в голове эхом звучали старые разговоры. Тишина затянулась, пока она наконец не заговорила. «Поэтому я была в шоке, когда он вдруг начал без умолку говорить о тебе». Ее губы изогнулись в слабую, мучительную улыбку, когда она медленно повернулась, ее взгляд остановился на Чонгуке, который смотрел на нее так, словно впервые в жизни замолчал, с благоговением, читающимся на его заплаканном лице. «Он даже попросил меня помочь ему сделать выбор — между тобой и Чимином». У Чонгука сжалось сердце, бешено заколотилось сердце, в животе сжалось, словно что-то живое вцепилось в него когтями. «Я была ошеломлена», — призналась госпожа Ким тихим, но проникнутым глубоким смыслом голосом. «Потому что тот самый Тэхён, который когда-то клялся, что не может представить себе, как перестанет любить своего мужа… вдруг стал сомневаться в этой самой любви. И всё из-за тебя». Ее взгляд был прикован к его, непоколебимый, на губах дрожала едва заметная хрупкая улыбка. Чонгук чуть не согнулся пополам от напряжения, это странное, ноющее ощущение пронизывало его до такой степени, что стало почти больно. «В тот момент я поняла, — прошептала она, — что он разлюбил Чимина… и влюбился в тебя». Она подошла к комоду, проводя пальцами по разным предметам, словно ей нужно было что-то, чтобы успокоиться. «Но я также знала, почему он был так растерян», — продолжила она. «Потому что где-то в глубине души он все еще помнил свои старые слова — о том, что он никогда не перестанет любить Чимина. Вот почему я сказала ему: оставь вас обоих на время. Отступи. Посмотри, кого ты будешь желать, когда ни одного из них не будет рядом». У Чонгука перехватило дыхание, когда все встало на свои места. Он наклонил голову, его взгляд был прикован к ее хрупкой фигуре, и нахлынули воспоминания — тот день, когда Тэхён бросил его, чтобы позже пригласить на день рождения в курортный отель. Приглашение было не просто праздником. Это было испытание, спасательный круг, дверь. Тэхён ждал, пройдет ли Чонгук через нее. И он действительно выбирал Тэхёна. Снова и снова он делал свой выбор. «И Он выбрал тебя». Ее голос резко вернул его в настоящее. Он повернулся, встретившись с ней взглядом как раз в тот момент, когда она опустилась на табурет комода. «Он на время оставил вас обоих, — твердо сказала она, — но в конце концов вернулся к тебе. Снова». Осознание этого поразило Чонгука, словно штормовой прилив. Они оба выбрали друг друга — несмотря на хаос, несмотря на возможности отвернуться. И снова и снова они возвращались. Голос госпожи Ким дрожал, в нем не сочились непролитые слезы. «И как раз тогда, когда мой сын наконец-то научился снова любить кого-то всем сердцем… жизнь отняла у него этот шанс». Ее глаза наполнились слезами, которые затуманили зрение, а руки она крепко сжала на коленях, словно единственным способом не сломаться окончательно было удержаться на плаву. Миссис Ким дрожащими пальцами вытерла влажные щеки, прежде чем подняться на ноги. «Я волновалась за это место», — призналась она, повысив голос, словно пытаясь вернуть себе спокойствие. Ее взгляд медленно скользнул по знакомой спальне, пока не остановился на Чонгуке, который тоже поднялся со своего места. «Но, видя, как ты за ним ухаживаешь… я успокоилась». «Я всё равно буду время от времени навещать тебя», — твёрдо добавила она, и на её губах появилась лёгкая материнская улыбка. Чонгук мог только стоять там, глядя на нее в ответ, его глаза блестели от слез, которые он не мог сдержать. «Не плачь», — прошептала она, проходя мимо и нежно обхватывая его лицо руками. Ее большие пальцы скользнули по нежной коже его щек, нежное движение, которое одновременно успокаивало и сокрушало его. «Тэхён любил тебя, правда. И я не думаю, что он хотел бы видеть тебя таким». В ее вздохе читалась тяжесть прожитых лет, и улыбка на губах исчезла, когда она отпустила его, ее прикосновение оторвалось от его лица. Она повернулась, чтобы уйти, пройдя мимо него шагами, которые были словно прощание. «Я сомневался в любви вашего сына ко мне». Слова вырвались из уст Чонгука прежде, чем он успел их остановить. Его голос был низким, хриплым. Госпожа Ким замерла на полшага, напряглась спиной, затем слегка повернула голову, нахмурив брови от недоумения. «Что?» — тихо спросила она. Чонгук тяжело сглотнул, горло сжалось, кулаки горели, костяшки пальцев. Он стиснул зубы, челюсть дрожала. Он крепко зажмурил глаза, и в тот же миг горячая слеза скатилась по щеке. Он хотел рассказать ей. Он хотел признаться во всем — в ссоре, в жестоких словах, в том, как он оттолкнул Тэхёна в ночь аварии. Но страх сковал его, словно железные цепи. Он снова и снова видел холодное отвержение Сокджина, вновь ощущал, каково это — быть брошенным человеком, связанным с Тэхёном. Он не мог вынести мысли о том, что госпожа Ким — эта хрупкая, скорбящая, но в то же время приветливая женщина — тоже отвернется от него. Не от нее. Не от того единственного человека, который все еще говорил о любви к Тэхёну так, будто она была неоспорима. И он подавился правдой. «Ничего», — пробормотал он вместо этого, сдавленно, сквозь стиснутые зубы, не отрывая глаз. На мгновение тишина показалась удушающей. Затем лицо госпожи Ким смягчилось. Она слабо и недоуменно улыбнулась, решив не расспрашивать его дальше. «Хорошо», — мягко пробормотала она, слегка кивнув и попрощавшись. Ее шаги затихли, и за ней со щелчком закрылась дверь. Только тогда Чонгук медленно открыл глаза, зрение было затуманено слезами. Воздух в комнате казался тяжелее, чем когда-либо. Чувство вины цеплялось за него, как вторая кожа, удушающее, невыносимое. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким грешным.

🥀 Чонгук выключал свет в квартире Тэхёна, будучи уверен, что наконец-то пришло время отправиться домой. Он почти закончил, выключая один выключатель за другим, пока его рука не остановилась над последним в гостиной. Именно тогда его взгляд упал на что-то. Камера видеонаблюдения. Его брови нахмурились. Это была не просто обычная камера — эта могла записывать звук. Чонгук понял это по крошечным точечным отверстиям, вырезанным в пластиковом корпусе прямо над объективом. Отверстия для микрофона. Его челюсть сжалась, когда он задержал взгляд, и до него дошло, что произошло. Он перевел взгляд с устройства на пространство позади себя, поняв, что оно установлено таким образом, чтобы снимать всю гостиную. Затем его взгляд снова переместился, и у него еще больше сжалось сердце — над кухонной зоной была установлена ​​еще одна камера, точно такая же. Внезапно в его голове вспыхнула захватывающая и опасная мысль. Мгновенно возник вопрос: где Тэхён хранит эти записи? Он крепко уперся руками в бока, сжал губы и, стоя в напряженном молчании, обдумывал проблему. Он никак не мог просто игнорировать это. Не тогда, когда ответы, которые он так долго искал, были так близки. Та ночь до сих пор не даёт ему покоя — момент, когда кровь закипела в жилах, момент, когда он выбежал из этой самой квартиры, увидев, как его любовница целует его будущего бывшего мужа. Он ушёл в слепой ярости, слишком разъярённый, чтобы видеть то, что последовало за этим, и это невежество переросло в настоящую одержимость. Теперь у него наконец-то появился шанс заполнить пустоту, которая его преследовала. Его пульс участился, когда до него дошло. Не раздумывая, Чонгук побежал к лестнице и поднялся на второй этаж. Он включил свет, как только вошел в спальню Тэхёна, и его глаза беспокойно метались по сторонам. Он начал расхаживать взад-вперед, осматривая комнату и отчаянно ища ноутбук Тэхёна. Если существуют камеры, то записи должны где-то храниться — и Чонгук был готов поспорить, что это личное устройство старшего. Именно тогда его взгляд остановился на этом. Чемодан. У него скрутило живот. Как он мог не заметить этого раньше? Это была та самая сумка, которую Тэхён взял с собой в поездку на Чеджу на свой день рождения. Всё ещё застёгнутая. Всё ещё нетронутая. Значит… он даже не распаковал вещи? Чонгук бросился вперёд, с резким порывом потянув чемодан на кровать. Молния заскрипела, когда он расстегнул его, и облегчение охватило его, когда первым делом он увидел MacBook Тэхёна. Дрожащий выдох вырвался из его губ, когда он тяжело опустился на матрас и открыл устройство. Его пальцы скользили по тачпаду, все нервы в его теле напрягались от напряжения. Минуты тянулись медленно, пока… вот она. Папка. Все файлы с камер видеонаблюдения, аккуратно упорядоченные в хронологическом порядке. Сердце сжалось при виде этого. Он знал дату наизусть — ночь, когда рухнул его мир, ночь, когда всё пошло прахом. Щелчок мышкой был словно вскрытие раны, которая, как ему казалось, никогда не заживёт. На экране мелькнула запись. Он пронесся сквозь часы до вечера, пока не начался хаос. Затем он замер. Тэхён был там, застигнутый врасплох разговором с Чимином и Намджуном. Та самая пустота, которую Чонгук никогда не мог заполнить. Его руки неуклюже зачесались в чемодан, он вытащил наушники Тэхёна и поспешно вставил их. Звуки ожили в его ушах. Голоса, резкие и напряженные. Чонгук наклонился ближе, дыхание его было поверхностным, пока он слушал, его взгляд был прикован к зернистому изображению с кухонной камеры. Голос Тэхёна, в котором едва сдерживалась ярость, вызвал у Чонгука мурашки по коже. По его рукам пробежали мурашки, гнев в этом тоне был настолько сильным, что прорезал помехи в звуке. Он сидел неподвижно, челюсть была так сильно сжата, что болела. Несколько раз он чуть не захлопнул ноутбук, борясь с непреодолимым желанием броситься в прошлое и снова сломать Намджуну челюсть за отказ взять на себя ответственность. Но он заставил себя продолжать смотреть. Наконец, настал тот самый момент — тот, что навсегда запечатлелся в его памяти, словно шрам. Чимин наклонился. Поцелуй. «Я не отвечу тебе поцелуем», — тихо, но твердо произнес Тэхён. В ответ Чимин лишь слабо и неуверенно усмехнулся. «Я знаю. Тебе не нужно. Потому что сейчас чувства у меня, а у тебя уже нет», — прошептал Чимин, его губы растянулись в хрупкую улыбку, которая не доходила до заплаканных глаз. Его маленькие дрожащие руки поднялись, чтобы обхватить одну сторону лица Тэхёна. Он смотрел на него так, словно пытался запомнить каждую строчку, каждую деталь, словно выжигая черты младшего в своей памяти навсегда. Отчаянная часть его уже знала — возможно, это последний раз, когда он стоит так близко к Тэхёну. Эта мысль невыносимо сжимала его сердце. Он просто хотел смотреть на него всю ночь, сохранить этот образ, когда всё остальное ускользнет. Тэхён почувствовал, как чья-то рука переместилась к затылку, удерживая его на месте, хотя он не шевелился с тех пор, как Чимин приблизился, его кулак был крепко сжат в кулак. Он почувствовал близость их тел, теплое дыхание, касающееся его кожи, а затем — легкое, как перышко — прикосновение губ к уголку его рта. Не к его губам, не полностью заявляя свои права. Чимин не осмелился. Он уважал слова Тэхёна, отсутствие у него чувств, но все же взял себе хотя бы крошечный кусочек. Это был Тэхён — всегда стремящийся угодить всем, никогда не способный сказать «нет». Поцелуй был всего лишь коротким, едва заметным, длившимся всего несколько секунд, после чего Чимин откинулся назад. Он одарил Тэхёна улыбкой, полной благодарности, хотя в ней проскальзывала боль, которую невозможно было скрыть. «Спасибо», — прошептал он, прежде чем снова приблизиться и крепко обнять Тэхёна в последнем, отчаянном объятии. Тэхён стоял неподвижно, не отвечая ни на поцелуй, ни на объятия, давая Чимину момент, но ничего не отвечая взаимностью. Он позволил старшему мужчине прижаться к нему, позволил ему высечь это прощание в своем сердце, пока не наступило неизбежное расставание. За экраном Чонгука горело сердце. Он стиснул зубы, челюсть напряглась, и он раздраженно вздохнул. Наблюдать за этим было мучительно. Он увидел себя — свое прошлое «я» — выбегающим из квартиры с другого ракурса камеры. Его рука зависла над ноутбуком, готовый захлопнуть крышку, не в силах выдержать ни секунды объятий Чимина с Тэхёном. Но тут что-то заставило его замереть. Тэхён внезапно оттолкнул Чимина, широко раскрыв глаза и сверкнув ими. "Зачем ты меня поцеловал?" Голос Тэхёна прорезал тишину, словно кнут. Каждый слог был настолько острым, что мог ранить, а его взгляд был настолько обжигающим, что мог бы разорвать Чимина пополам. «Я же говорил, что не отвечу тебе поцелуем — это было предупреждение». Его слова были полны яда, каждое острее предыдущего. Разочарование закипело, он прикусил губу, резко отвернулся и вцепился руками в волосы, сжимая их так сильно, словно хотел вырвать пряди. Когда он снова повернулся, его глаза горели — пылающие, влажные и безжалостные. «Раньше я жаждал твоей привязанности. Я умолял о ней, а тебе было наплевать. Теперь, когда я её не хочу, теперь, когда я не хочу тебя — вдруг ты отчаянно нуждаешься? Отчаянно нуждаешься в чувствах, которых больше нет? В теле, которое никогда не будет твоим?» — прогремел его голос, дрожа от ярости. Напротив него, седовласая голова Чимина была опущена, новые слезы текли ручьем, зрение затуманено горем. "Почему ты тогда не оттолкнул меня?" — голос Чимина дрожал, едва слышно. Тэхён тяжело вздымался. «Потому что я не такой бессердечный, как ты». Его голос дрожал, но тяжесть в нём была неоспорима. «Ты всё ещё мой муж… но больше, чем просто муж… ты был моим лучшим другом ». У Чимина перехватило дыхание, его затуманенный взгляд был прикован к дрожащей фигуре Тэхёна, к глубокому сожалению, отразившемуся на каждой черте его лица. «А может быть, ещё и потому что…» — тон Тэхёна смягчился, но это скорее охладило, чем успокоило. Его взгляд опустился на пол, затуманенный непролитыми слезами. «Однажды я украл у тебя поцелуи, когда ты этого не хотела. Теперь, когда я думаю об этом, меня тошнит — от того, что я вообще целовал тебя, когда ты ненавидела это внутри». Его голос дрогнул, затем он поднял голову, глаза покраснели от ярости и горя. «Так что считай это расплатой. Потому что на этот раз…» Он замолчал, глядя прямо на Чимина, голос дрожал, как слишком крепко сжатый клинок. «Я ненавидел твой поцелуй». Эти слова ударили как физический. У Чимина перехватило дыхание. Он понял всё мгновенно — слишком хорошо. Было время, когда Тэхён целовал его по собственной воле, а Чимин молча терпел это, втайне желая, чтобы всё закончилось, чувствуя себя грязным, задыхающимся и испытывая отвращение. Теперь роли поменялись. Тэхён испытал ту же ненависть, и она разорвала Чимина на части. Ему не следовало этого делать. Ему не следовало его целовать. Потому что Тэхён больше не принадлежал ему. «Просто подпиши документы о разводе и уходи», — пробормотал Тэхён хриплым голосом, повернувшись спиной к Чимину. У седовласого мужчины сжалось горло от болезненного кома, перекрыв дыхание и слезы. Он всхлипнул, медленно кивнул, каждое движение было тяжелым, как камень. Безмолвно он подошел к стойке, дрожащими пальцами взял ручку и, сглотнув тяжесть, давившую на грудь, подписал свое имя. Каждый штрих был словно лезвие, разрывающее последние связи между ними. Когда Тэхён услышал слабый звук шагов Чимина, выходящего из кухни и поднимающегося по лестнице в спальню — вероятно, чтобы собрать вещи, — светловолосый парень с медовыми волосами поплелся на кухню. Он откинулся на раковину, запрокинув голову к потолку, его взгляд был пустым и рассеянным. «Черт возьми!» — рявкнул он, слова прорвались сквозь тишину. Он резко дернул ногой, пнув один из стульев, и тот со скрипом пронесся по кафельному полу. Чувство вины терзало его, острое и безжалостное, а страх с каждым вздохом проникал все глубже. Он позволил Чимину поцеловать себя. Он допустил это — лишь для того, чтобы бросить его в тот же ад, в котором когда-то жил Тэхён, чтобы тот почувствовал, каково это — целовать того, кто никогда не ответит взаимностью. Но, сделав это, отвращение обратилось внутрь. Оно жгло его, как кислота, и он ненавидел себя больше, чем Чимина, за то, что вообще позволил этому случиться. И тут его ещё сильнее защемило: стоит ли ему рассказать Чонгуку? Стоит ли признаться? Он знал, каким вспыльчивым может быть Чонгук, как мало у него терпения к объяснениям Тэхёна. Он знал, что даже если попытается объяснить, Чонгук может никогда не выслушать — потому что это было не первое их недоразумение, и вера Тэхёна в то, что его поймут, пошатнулась. «Жалкий», — пробормотал он себе под нос, это слово он произносил про себя, а не про кого-либо еще. Он расхаживал по кухне, хлопая дверями шкафов и выплескивая свою злость, пока, наконец, не сдался. Он сполз на столешницу и рухнул на пол, опустив голову, тело дрожало от безмолвной ярости и стыда. С ракурса камеры его фигура исчезла. Чонгук больше не мог его видеть — Тэхён спрятался за стойкой. Рука Чонгука замерла на ноутбуке, четыре пальца легли на край крышки, прежде чем он наконец нажал на нее, и она закрылась с тихим щелчком. Он не двигался. Ни минут, ни получаса. Он сидел на кровати, застыв на месте, его разум разрывался на части, прокручивая ту ночь снова и снова, словно жестокий фильм по кругу. Он так и не дал Тэхёну возможности объясниться? Или Тэхён отказался, предпочтя молчание? В груди у него было ощущение пустоты, вены наполнились льдом. В любом случае, кто на самом деле виноват?

🥀

«Вы нашли какую-нибудь информацию?» Джексон вздрогнул от звука голоса своего босса, доносившегося из-за колонны. Сигара выскользнула из его пальцев, и он быстро потушил её, резко развернувшись лицом к Чонгуку. Неловкая улыбка тронула его губы, когда он нервно переминался с ноги на ногу. «Э-э…» — его голос дрогнул, взгляд метался куда угодно, только не в сторону пронзительного взгляда, устремленного на него. После недолгой паузы Джексон наконец заставил себя поднять глаза и, неохотно покачав головой, признал: «Нет». Чонгук резко выдохнул через нос, звук больше походил на рычание, чем на вздох. Он отвернулся, уперев руки в бока, и уставился вдаль, на его лице читалось разочарование. «Мы перепробовали всё, мистер Чон. Мы связались со всеми агентами, со всеми больницами в Южной Корее. Его нигде нет, если только…» Голос Джексона затих, брови нахмурились, в горле внезапно пересохло. Одного незаконченного слова было достаточно, чтобы Чонгук резко повернулся к нему, слегка наклонив голову, с холодным, как сталь, взглядом. «Если только? Если только что?» — его голос прорезал воздух. Джексон тяжело сглотнул, пальцы сжимались в поисках мужества. «Если только он… на самом деле мертв и все еще где-то в реке…» Остаток предложения прервался вздохом, когда Чонгук рванулся вперед, сжимая в кулаке воротник пиджака. Джексон вздрогнул от внезапного удушья ткани, прижатой к его горлу, а взгляд младшего мужчины прожег его насквозь. «Скажи это ещё раз — и тебе конец». Слова Чонгука были тихими, опасными, зубы он сжал так сильно, что челюсть дёрнулась. Наконец, его рука отпустила Джексона, оттолкнув его назад с такой силой, что тот споткнулся на шаг. «Не вмешивайтесь в мои дела. Не давайте мне советов. Выполняйте мои приказы — и ничего больше». В его голосе сквозила ярость, каждый слог был произнесен с силой. Джексон опустил взгляд, прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы не говорить, хотя в груди бурлила волна разочарования. Чонгук бросил на него последний обжигающий взгляд, прежде чем резко развернуться. Он едва успел сделать несколько шагов, как голос Джексона, более тихий, но уверенный, окликнул его вслед. «Господин Чон». Чонгук остановился на полшага, напрягши плечи, но не обернулся. «Меня могут за это уволить, но… если бы ты контролировал свои слова — свои действия — возможно, твоя жизнь не была бы такой». В голосе Джексона не было ни гнева, ни обиды. Он был спокойным. Почти умоляющим. Спина Чонгука напряглась, но он продолжал молчать. «Я понимаю — ты потерял возлюбленного. Но это не дает тебе права вымещать свою злость на всех остальных. Работать под твоим руководством и так было непросто, а в последнее время… с твоим вспыльчивым характером это просто невыносимо». Джексон сжал кулаки по бокам, его грудь быстро поднималась и опускалась, когда он с трудом выговорил эти слова. «Я испытываю тревогу каждый раз, когда подхожу к тебе». Его голос дрогнул, в нем смешались честность и чувство вины. Он ненавидел себя за то, что сказал это, ненавидел себя за то, что ударил скорбящего человека, — но правда слишком долго терзала его, чтобы сдерживать ее. Чонгук не обернулся. Хотя Джексон ничего не знал о ссоре между ним и Тэхёном перед его возможной смертью — о яде, который вырвался из его уст, — слова, которые только что бросил в него его ассистент, всё равно пронзили его кожу, словно колючки. Они жгли, острые и неумолимые, почти как тревожный звонок, которого он совсем не ждал. Джексон тяжело вздохнул, его спина прогнулась на холодной мраморной колонне, словно из него вырвало все силы. Он знал, что его с большой вероятностью уволят за то, что он осмелился противостоять своему вспыльчивому боссу. И все же слова сорвались с его губ и теперь повисли в воздухе, словно дым. С еще одним усталым вздохом он вытащил из кармана брюк новую сигару, прикурил ее ровными пальцами, затем сделал глубокий вдох и позволил дыму лениво подняться вверх. Тем временем Чонгук ворвался обратно в свою комнату, захлопнув дверь с такой силой, что эхо отразилось от стен. В слепой ярости он сбросил все со стола, резкий лязг предметов, разлетающихся по полу, нарушил тишину. Прижав обе ладони к деревянной поверхности, он наклонился вперед, опустив голову, плечи напряглись от сдерживаемой ярости. Его кулак с силой обрушился на стол, сокрушительно ударив его. Дерево задрожало от удара, костяшки пальцев почти мгновенно окрасились в глубокий фиолетовый цвет. Он замер, дрожа, пока гнев наконец не утих, и тело не предало его дрожащими плечами и беззвучными слезами. На этот раз Чонгук признался — Джексон был прав. Ссора с Тэхёном была не совсем его виной, но его ярость, его острый язык всегда были его погибелью. Он сам устал от этого, устал от безрассудной злости и яда, которые казались ему второй натурой. Это не было чем-то новым — это проклятие преследовало его ещё со старшей школы, когда его знали как высокомерного, сквернословящего парня, которому было наплевать на чужое мнение. Тогда он носил это как броню. Теперь же это ощущалось как проклятие. Потому что на этот раз этот самый рот причинил боль не только окружающим — он стоил ему единственного человека, которого он любил больше всего. И в пустой тишине своей комнаты Чонгука не могло не мучить сожаление.....