Первый Клинок

Стены академии всё ещё казались Роланду слишком новыми и неестественными, даже спустя несколько лет. Военное ремесло для него было связано с внутренним двором Дома Сердец или с грязью настоящего поля боя. Он никогда бы не представил, что будущее воинство будут готовить в месте, напоминающем скорее Цитадель - чистом, пахнущем бумагой, воском и свежей древесиной, а не землёй и кровью. Здесь слышался не звон стали, но скрип перьев. Однако это впечатление было обманчивым. В учебную жизнь входил незаметный, но ежедневный процесс перемен: взгляды, движения, манеры - всё у сокурсников постепенно становилось иным. Каждый пришёл сюда ради своего: кого-то гнала месть, кого-то долг, кого-то амбиции. Но не было ни одного, кто не понимал бы цену военной службы. И учителя следили за этим особенно строго. - …после чего сокрушительный клин пробил оборону противника и обратил её в бегство. Пленных не брали - да их и невозможно было взять, когда почти вся орава оказалась затоптана лошадьми, - звучал уверенный, стальной голос, наполняя аудиторию из нескольких десятков человек. Но в этой стали слышалась и энергия, и опыт, и полное погружение в собственный рассказ. Курсанты сидели с прямыми спинами, быстро записывая схемы построений, тактики, положения отрядов и ключевые имена. Резкий удар мелом по доске перекрыл все звуки. - Кто мне скажет, в чём заблуждался противник? - спросил Гарс Баум. Отставной офицер, мужчина сухой, жилистый, изрезанный шрамами, будто составленный из старых боевых карт. Разменявший полвека, прошедший через множество мясорубок. Он смотрел строго, оценивающе, иногда почти анатомически холодно - будто заранее прикидывал, кто из учеников доживёт, а кто ляжет первым. И спорить с его оценкой было невозможно. Руку поднял черноволосый курсант со второго ряда - идеально выпрямленный, будто пропитанный честолюбием. Баум заметил его, но не спешил кивнуть - словно заранее знал, чем тот ответит. - Отвечай. Курсант вскочил, чуть поправил френч, как будто это было частью внутреннего ритуала. - Он недооценил подобный исход, инструктор Баум. Нужно было сберечь силы, укрепить участок обороны и… - Неправильно, - отрезал инструктор. Растерянный мальчишка осел обратно. По аудитории прошёл короткий, нервный вздох - теперь отвечать хотели куда меньше. Все знали: если вопрос задаёт Баум, значит, где-то в нём ловушка. Взгляд инструктора, твёрдый, цвета тёмной яшмы, медленно скользнул по рядам… и остановился на лазурном взгляде Роланда. Но задержался лишь миг - после чего сместился на русую голову рядом. Камеллия Хейл - «Дендр» по нынешним документам - упрямо смотрела в свои записи. Её хвост нервно дрогнул. - Курсант Дендр. Какие мысли витают в вашей голове? - голос инструктора заставил её вздрогнуть. Кто-то тихо усмехнулся, кто-то вздохнул. Все знали: Мэлл ненавидит свою новую фамилию - а Баум ненавидит неповиновение. - Курсант Камеллия Дендр! - шаги инструктора были тяжёлыми и точными. - Я к вам обращаюсь. Вы спите? Или стали глуховаты? Может, шепнёте мне на ушко? - он навис над ней, подставив ухо. В голосе не было злобы - но было предсказание скорого наказания. Плечи Мэлл дрогнули едва заметно. Она не подняла глаз. Замерла – а пальцы её сжались под столом. Тишина стала почти ощутимой. - Могу ли я ответить, инструктор Баум? - прозвучал спокойный, почти ленивый голос Роланда. Он поднял руку без резких движений. Не выпрямился в струнку, не потянулся - просто обозначил себя. И всё внимание сразу переключилось. Баум смотрел так, будто хотел спросить: «И как долго ты собираешься прикрывать её?» Но вслух сказал другое: - Дозволяю, курсант Сабре. Отвечайте. На секунду в аудитории стало так тихо, будто кто-то перекрыл воздух. Даже перья перестали царапать бумагу. Роланд медленно поднял взгляд — спокойный, прозрачный, почти равнодушный. И лишь те, кто сидел ближе, заметили маленькую деталь: он чуть медленнее обычного выдохнул. - Удача, - сказал Роланд. По аудитории прошёл шёпот. Баум чуть приподнял бровь. - Поясните, курсант. Лёгкая пауза - и комната словно задержала дыхание. - В девяносто девяти боях из ста подобный манёвр был бы невозможен. Чистое самоубийство, - ровно, но внятно начал Роланд, и каждый в классе чуть потянулся вперёд, чтобы не пропустить ни слова. - Это видно не с карты и даже не со стороны, но с самого поля. С обоих его концов. Противник и не стал укреплять тот участок, потому что никто бы не пошёл туда. Никто, кроме безумца. - Если бы кто-то из солдат замешкался. - Если бы командир смотрел на другой фланг. - Если бы ветер повернул иначе… - Слишком много «если». - Это не тактика. Это удача и безумие. Он закончил на одном дыхании, и на лице Баума появилась тонкая, почти уважительная усмешка. - Весьма близко, курсант Сабре. Весьма, - кивнул он. - Нам действительно повезло. Потому что вражеский командир не учёл одного: его противник был кретином. В аудитории прокатилось лёгкое колебание - даже Роланд едва заметно поднял бровь. Мэлл, почувствовав, что опасность миновала, бросила Роланду короткий благодарственный взгляд. Короткая тень доверия, слишком слабая, чтобы назвать её признательностью, но слишком явная, чтобы не заметить. Тот уловил его краем глаза - привычное движение, почти ритуал, к которому он давно привык. Баум тем временем продолжил, не глядя больше ни на неё, ни на этот угол класса: - Этот манёвр не сработал бы ни в одном другом бою. - Он развернулся и медленно пошёл обратно к столу. - И лишь проведение Семерых подарило нам тогда абсолютно незаслуженную, но жизненно необходимую победу. - А «кретинизм» нашего полководца в том, что он решил поставить всё на случай. - Не на тактику, проверенную временем и кровью. - Не на расчёт. - А на то, что его люди последуют за ним в пекло. На их боевой дух и страсть. Он хлопнул ладонью по доске. - А страсть не выигрывает войн. Лица учеников чуть посерели. Баум говорил негромко, но слова ложились так, будто каждая фраза весила каменные блоки. - В легендах - возможно. Но не здесь. Когда небо горит, а песок под ногами становится кипящим морем, вся доблесть превращается в крик. - В бегство. В расплавленную плоть и кровь, по которой вы будете ползти, пока всё не кончится, - тоном без малейшей экспрессии продолжил инструктор. По классу прошёл едва слышный шорох — кто-то неловко сдвинул стул, кто-то втянул воздух. Никто не посмотрел друг на друга. Слова Баума легли тяжело. - Побеждает только дисциплина и холодный ум. - Запомните. Я рассказал вам это не как пример доблести. А как пример, как не надо делать. Глаза всех - даже тех, кто обычно отводил взгляд - потянулись к его шрамам. И Баум, видя это, лишь сжал губы. - На каждое знамя, добытое подобным способом, приходится девяносто девять братских могил, - произнёс он последнюю фразу, и в классе стало так тихо, что слышно было дыхание. Даже Роланд, хотя и подразумевал иное, не стал уточнять. Баум взял паузу - короткую, но достаточную, чтобы ученики почувствовали вес его следующего слова. - Все вы - будущие шипы. Шипы Добровольческой Губернаторской Армии Нового Андалоса, - его взгляд заставил вжаться в лавки тех, кто сидел впереди. - Вы будете первыми. Теми, кто встретит врага и удержит линию до подхода армии с континента.И скажите мне… что будет, если вы все поляжете в одной дурной, но такой «героической» атаке? Он не ждал ответа. - Я скажу: армии будет просто не за что биться. Некого спасать. Только пепел и ваши обугленные кости. Инструктор сел на своё место. Механические часы на дальней стене размеренно тикали, отсчитывая последние минуты занятия. И тут один курсант поднял руку. Не для ответа - для вопроса. Настолько редкого, что каждый в классе чуть повернул голову. Парень нервничал: пальцы теребили ворот формы, словно тот давил. Баум позволил говорить лёгким кивком. - Почему бы… почему бы губернаторству не сделать как на континенте? - попытался он, голос дрогнул. - Сделать постоянный призыв… или что-то похожее, господин инструктор? Баум уставился на него так, будто мальчишка внезапно превратился в редкий экспонат. Он медленно почесал щетину на подбородке. - Ты, видно, спишь на истории, курсант. Иначе бы не задавал таких вопросов на третьем году обучения. Или ты проспал тему восстания Чёрной Длани, м? - спросил он ледяным тоном. У бедолаги побелели губы. - П-простите, господин инструктор! Просто… это было так давно, что я решил... - Подумать? - усмехнулся Баум, поднимаясь снова. - Получилось плохо. Очень плохо. Закон, запрещающий вне континента что-либо кроме добровольческих или ограниченных частных формирований, никто не отменял. И неспроста. - Постоянный призыв невозможен, когда каждая война оставляет после себя выжженные рубежи и пустые поселения. Сколько нужно людей, средств, времени, чтобы это поддерживать? - Или ты предлагаешь собрать ополчение? Из торговцев? Из ремесленников? Пахарей?Эти ребята не продержатся и десяти секунд против валлирийской ящерицы. Он сплюнул это слово почти физически. - Навоевались ими уже достаточно. - Особенно в последние войны. И именно поэтому вы здесь - милостью короны и инициативой губернатора. - Вы - лучшие из лучших. - Каждый из вас должен стоить десяти валлирийцев. - Кто-то станет мечом. - Кто-то - щитом. - Кто-то - ястребом над картой сражения. - Но придя сюда, вы уже должны были понимать, на что идёте. Это добровольческая армия. На ваше место хватает десятков других… юнцов и вздорных девиц. Взгляд Баума метнулся к Камеллии, и та сразу съёжилась, отвернувшись. И лишь затем инструктор перевёл взгляд на Роланда. - А кто-то… - произнёс он медленнее. - Был рождён для этого. Роланд никак не отреагировал — ни жестом, ни взглядом. Но внутри это слово отозвалось глухо, словно камень упал в старый, заброшенный колодец. Может, потому что он знал: рождён - не значит выбран. Впрочем, Сабре прекрасно понимал: ни один пример, который приводил Баум, на самом деле к нему не относился. Инструктор имел о нём совсем иное мнение - но никогда бы не озвучил его вслух. - На сегодня всё. Далее - практические занятия. Живо во двор, - отчеканил Баум, не отрывая взгляда от механических часов. Минуту в минуту. Курсанты поднялись, собирая перья и тетради в плетёные эластичные сумки - обязательную часть униформы, как и сама форма, сшитая на заказ. В коридор выплеснулся гул шагов. - Курсант Дендр. Задержись, - добавил инструктор уже почти через спины выходящих. Камеллия услышала это прекрасно. Она и ожидала подобного - а потому только нервно выдохнула. Роланд, вместо того чтобы вмешаться, лишь коротко мазнул по её спине взглядом - и вышел вместе с остальными. Но далеко не ушёл. Он остановился у стены, прислонившись к гладкому дереву, покрытому лаком. Звукоизоляция была отличной - он ничего не слышал, но мог представить всё до последней детали: и позу Мелл, и тон Баума, и чем закончится их разговор. Так было не раз. Пока он ждал, взгляд его скользил по коридору. Лакированные стены. Пол, блестящий словно вода. Картины, написанные мастерами - баталии, за которые любой лорд из его прошлого времени отдал бы целое состояние. И запах… тот самый, особенный: дерево, бумага, чуть резковатая нота какого-то необычного масла. Запах порядка - и чуждости. Минут через пять дверь распахнулась, чуть громче, чем следовало. Мелл вышла и захлопнула её за собой с сухим щелчком. Её руки дрожали едва заметно — от боли или злости, уже было не понять. На лице - ни слёз, ни смущения. Один только гнев. На руках - красные следы удара. - Старый козёл, - процедила она, передавая Роланду сумку дрожащими пальцами. - Как раз перед практикой. Ненавижу его. - Это всё равно лучше, чем получить при всех, - заметил Роланд спокойно. - Р-р-р… да, спасибо ему, - огрызнулась она. - А тебе - за то, что заметил. Как будто сама не догадалась бы! Но под язвительностью скрывалась тень обиды, и он её увидел. Баум - один из немногих, кто не уступал ей в вопросе фамилии. Он упорно называл её Дендр, тогда как она всеми силами возвращала себе фамилию отца. Даже новый набор инструкторов каждый год она обходила заранее - чтобы добиться этого. Ей часто шли навстречу: и потому что она была женщиной в почти мужской академии; и потому что пришла по протекции; и потому что была старше остальных. Но не Баум. И Сабре понимал его логику… так же, как понимал, что Мелл это ранит. Она была нитью, связывавшей его с прошлым. С Приютом. С тем, что он потерял. И оставить её без поддержки он не мог. - Если бы ты хоть немного слушала его лекции, - начал он вдруг, - давно бы поняла, чего он от тебя добивается. - Вот как? И чего же? Молви, истукан, - скрестила руки Камеллия, смотря прямо в него. Он остановился на шаг раньше, чем нужно было. Повернул голову, будто выбирая между честностью и молчанием. И только потом сказал: - Принятия, - ответил он почти без паузы. - Подчинения. То, чему нас должны научить к выпуску. - А у тебя… будто и намёка на это нет. Ты цепляешься за фамилию, как за знамя. И, если честно, страшно представить, чем это кончится. Она раскрыла рот, чтобы вспыхнуть, но Роланд остановил её одним лишь взглядом. - Не перебивай - слушай. Он наказывает тебя не из злобы. Он знает, с чем нам предстоит столкнуться. Там не будет места предпочтениям или привычкам. Только приказ. Даже если он глуп. Даже если он ведёт на смерть. - «Свободная» армия мертва. - А армия без дисциплины - просто стая, которую сожгут первой. И не вспомнят. Он замолчал, будто проглатывая вкус старых воспоминаний, и пошёл дальше, не сбавляя шаг. Мелл догнала его только через минуту. - А как же наёмники? - не сдавалась она. - Напротив, - покачал головой Роланд. - Каждый наёмник знает, что он уже мёртв. Если не знает - узнает. Рано или поздно. - Идём. Иначе опоздаем. - Тебе ли переживать? - фыркнула она. - Ты бы и сам мог вести занятия, «переросток». Роланд пожал плечами: - Очень смешно. Шагай давай. Коридор академии проглотил их шаги - ровные, гулкие, почти одинаковые. В этом звуке не было ни примирения, ни спора, только движение вперёд - туда, где дисциплина должна была стать не правилом, а кожей.

***

Младшая Военная Академия Нового Андалоса, как и многие её отделения, была создана в ходе реформ Персеона V Амаранта - реформ, ставших необходимостью. Колониям требовались подготовленные кадры младшего и среднего офицерского звена: за пределами континента их хронически не хватало, особенно после учащающихся стычек с Новой Валлирией. До реформы армия губернаторства представляла собой вид жалкий: неорганизованная, коррумпированная, с тяжёлыми потерями и отсутствием единой структуры. О какой-либо затяжной обороне речи почти не шло - и каждая новая война только усугубляла картину. Но позволить Новому Андалосу обзавестись постоянной армией, подобной континентальной, корона не могла. Тенью Восстание Чёрной Длани и Первая Катастрофа при Мирровых полях тяжким воспоминанием лежит на всех при королевском дворе. Да и колонии обладают слишком широкой автономией - не только в Эссосе, но и южнее. Реформы изменили многое. Академия стала кузницей кадров, социальных лифтом и оплотом дисциплины. Но кадровый голод остаётся. Ведь мирные времена редко сеют настоящие таланты.

Отрывок из «Жизнеописания и деяний Персеона V» архимейстера Дорана Кворгила.