Первый Клинок

559 г. от конца Б. Л.

19 лет со Второй Катастрофы при Мирровых полях.

Новый Андалос.

Тёплый дневной свет мягкими лентами проникал в монументальную залу сквозь витражи. Лики божеств - высеченные в камне, стекле и дереве - сдержанно взирали отовсюду, куда можно было бросить взгляд. Их величие здесь ощущалось иначе, чем на далёком Западе: не подчёркнуто-помпезно, а почти обыденно - словно они были здесь всегда, направляя и наблюдая за теми, кто вверял им свои судьбы. Высокие своды были покрыты древними искусными барельефами, хранящими события прошлого - славного, важного для настоящего и грядущего. Несмотря на безжизненность материалов, холод, исходящий от этой красоты, не обжигал - он снимал отёк мирской жизни с человеческой души. Любой, кто оказался бы здесь впервые, мог подумать, что белые мягкие стены напоминают спальную перину, в которой хочется забыться, укрывшись от страха и забот. Даже колонны будто тянулись к небесам, связывая с ними начищенный до блеска мраморный пол, где были выложены узоры из семиконечных светил и созвездий. Казалось, мир людей был лишь отражением мира небесного - неразрывно связанного с ним. Таков был замысел десятков архитекторов и тысяч мастеров, трудившихся над этим произведением искусства - материальным воплощением воли поколений исконно верующих андалов. В глаза не могла не броситься алтарная ниша, отделённая от остального убранства всего одной едва заметной ступенью - но эта ступень делала всякого, кто на неё поднимался, словно выше остальных. Акустика была продумана так, что даже самый тихий шёпот из центра залы был слышен в самых дальних углах, в то время как звуки извне гасли. И освещение никогда не покидало храм: за деревянными резными перегородками, тянущимися растительной вязью вдоль стен и арок, скрывались сотни светляков, связанных единой живой сетью. Эта сеть будто дышала сквозь стены - ровно, незримо, верно. Свет не угасал здесь ни днём, ни ночью. И никто не мог войти незамеченным. Прекрасное место, чтобы остаться наедине с собой - и при этом не почувствовать себя брошенным. Манящее, двойственное ощущение. Один из искателей этого ощущения находился здесь уже давно. Молодой юноша - уже не ребёнок, но ещё не мужчина - склонил голову перед изображением, немного выбивающимся из общей картины. Лик стоял словно в стороне от остальных, даже от Неведомого, и был создан из камня иной эпохи. Но именно он притягивал взгляды паломников, посетителей, страждущих и молящих. Только этот юноша смотрел на изображение иначе, чем все остальные. Не как на символ. Не как на святыню. Как на старого друга. Часами выискивая взглядом знакомые черты - и не находя их. Задавая вопросы, на которые, возможно, никогда не услышит ответа. И его сосредоточения не могло нарушить даже тихое, старческое шарканье шагов за спиной. Эхо нарушило тишину, но не его покой. - И вновь ты беспокоишь Короля, - раздался под сводами моложавый голос, без насмешки и без осуждения. Юноша даже не вздрогнул - слишком хорошо он знал этот голос. - Порой мне кажется, что и весь континент не молится ему так часто, как это делаешь ты, - не столько заметил, сколько произнёс своё наблюдение мужчина, как раз в тот момент, когда молодой курсант медленно открыл глаза и повернул голову. - Рвение прекрасно, курсант Роланд. Но иногда и рвение может быть чрезмерным, - почти по-отечески добавил архисептон, когда лазурные юношеские глаза встретились с его мягким, мудрым, почти туманно-зелёным взглядом, напоминающим и-тийский нефрит. Но уже через миг взгляд Роланда опустился, плечи слегка осели - зрительный контакт прервался, едва продлившись секунду. - Ваше святейшество архисептон, - с неподдельным почтением произнёс Роланд Сабре, так и не поднимая глаз. - Я лишь выражал должное внимание. Не более. - И это похвально, - архисептон протянул руку, осеняя юношу семиконечным знаменем. - Особенно отрадно видеть, что ты искренен в своём стремлении, - короткая одобрительная улыбка тронула его губы, и юноша наконец поднял взгляд, выпрямился. Двое стояли друг напротив друга. Из разных миров. Разных эпох. Разных положений. Один - облачённый в форму цвета папоротника: брюки, приталенный френч, на вороте - запонка в форме человеческой длани с двумя загнутыми пальцами. Недавно разменявший второй десяток. Со взглядом порой колючим, лазурным, прорезающим. Стойкий, ровный, чуть уступающий собеседнику в росте. Телосложение - будто вылепленное искусным мастером, подчёркнутое формой. Другой - мужчина преклонных лет: иногда чуть сутулый, но сохранивший достоинство. В простых белых одеждах с серебряными вкраплениями семиконечных звёзд. С простой митрой с упрощёнными, но узнаваемыми ликами Семерых. Седина давно въелась в его длинные волосы, собранные в аккуратный хвост. Не многие помнили, какого цвета они были прежде. Не силой или властностью он выделялся - их в нём не было. Его мягкость, прищур от частых улыбок, отсутствие хитрости и лёгкая усталость создавала образ человека, чья мудрость держит мир на честном слове. - Знакомые говорят, что мне как раз её не хватает, - тихо отозвался Роланд. - Но я не вижу смысла вам не верить, ваше святейшество, - прибавил он поспешно. - Ха-ха-ха, - раздался в ответ почти по-птичьи чирикающий смех иерарха. - Искренность лежит в иной плоскости, нежели многие полагают. И поверь: твоя - едва ли не больше, чем у большинства, - с глубоким пониманием продолжил мужчина, привычно прищурив взгляд. - И доказательство тому всегда у меня на виду. Ты один из немногих юношей, входящих в эти стены с самого утра, - прозвучало с лёгким намёком: архисептон прекрасно знает всех своих посетителей. Слова нисколько не смутили Роланда. Но спустя секунду до их уединённого уголка донёсся встревоженный, перепуганный и явно негодующий хор голосов. С каждой секундой он приближался - и на лице архисептона проступила настоящая растерянность, стремительно перерастающая в панику. Редкое, почти невозможное выражение для мужчины, чьё лицо и годы сохранялось искусственно спокойным. - Что же… похоже, мне пора, - пробормотал он, заметно ускорившись и собираясь ретироваться. Но, прежде чем исчезнуть, он обернулся и, чуть журя, покачал перед лицом юноши указательным пальцем. Перстень с тонким металлическим отблеском вспыхнул при движении - тот самый, что, согласно хроникам, был подарен первому архисептону Нового Андалоса самим «Вечным» королём. - Молитвы важны, юноша. Но не важнее того, что происходит вокруг - с нами и вокруг нас. Надеюсь на твоё понимание, - произнёс он мягко. - Постарайся не опоздать на занятия, - добавил напоследок, прежде чем тем же шаркающим, но куда более быстрым шагом скрыться в одной из многочисленных ниш «Колыбельной» септы. Роланд в последний раз оглянулся на каменную фигуру Эдмунда «Белой Длани» - изображённого в лёгкой тоге, с поднятой к небу Звёздной чашей в одной руке и пером в другой. Перо замирало над пергаментом, лежащим на коленях. Только «Вечный» король, среди множества священных ликов, мог позволить себе сидеть - на едва угадываемом подобии Дубового трона, охваченном лианами плюща и винограда, с венком роз вместо короны. Наиболее подробный и узнаваемый из всех образов - ведь его прототип некогда жил среди людей. Образ этот был предметом споров и разногласий, и находился в Эссосе официально лишь здесь - в сердце Нового Андалоса и всей западной оконечности восточного континента. Но тишину смёл стук десятка ног по мрамору. В который раз - по памяти юноши. - Вот вы… где, - наконец добрались голоса и грузные шаги до Роланда, который как раз направлялся к выходу. Принадлежали они пятерым жрецам - облачённым в традиционные рясы, украшенные серебром и мелкими белыми камнями. Все они были младшими иерархами - стоящими сразу после архисептона. Роланд никогда не запоминал их лица - только приметы. Один был сухим. Другой - с животом. Третий имел бородавку на левой щеке. Двое остальных постоянно косили глазами то вправо, то влево. - Курсант… Ро… Рожер! - в унисон выпалили они. Отношение иерархов к Сабре было обоюдно странным - и их попытка вспомнить его имя отдалённо напоминала его настоящее разве что первой буквой. - Ты никого здесь не видел? - вперёд выступил бородатый, пузатый жрец - тот явно торопился, но по долгу обязан был задать вопрос. - Только вас, господа. Только вас, - чуть резко, но вежливо развёл руками Роланд и, улучив момент, поспешил к выходу, пока жрецы, перестав обращать на него внимание, устремились вслед за архисептоном. «Удачи вам», - мысленно пожелал он группе, не без иронии. Случай был далеко не первым - и точно не последним. Священная тишина ещё не успела раствориться в его голове, когда её смела первая же грубая нотка живого города Снаружи храм встречал его утренней прохладой и ярким солнцем, которое к полудню обещало припекать вовсю. Перед глазами открывалась панорама огромного городища, а позади высилась «Колыбель» - одно из старейших и самое высокое здание Нового Андалоса. Белоснежные камни храма порой могли ослепить невнимательного путника, который неизбежно смотрел на него снизу вверх - и уж тем более на шпили, что, казалось, касались облаков. Город жил: шумел, просыпался, готовился к суете дня. Роланд спускался по серым каменным ступеням - гладким, но всё ещё шероховатым от тысяч ног, - в сторону одинокой фигурки, стоящей к нему спиной. Девушка обернулась почти мгновенно, стоило ей услышать шаги. - Тормоз! Ты бы ещё вечность там провозился! - раздался звонкий, возмущённый девичий голос. Та встряхнула копной русых волос - несколько прядей упали на глаза, и девушка сердито выдохнула, пытаясь их убрать. - В следующий раз я точно развернусь и уйду! Надоело мёрзнуть тут по утрам! - упёрла руки в бока, но пряди всё равно лениво вернулись на место, полностью смазав эффект. - Это твой выбор, Мелл. Твой и только твой, - не сбавляя шага отозвался Роланд, поравнявшись с ней и глядя сверху вниз. Он не стал ждать её реакции и продолжил спуск - ступени вели и в храм, и из него. Но в одном он был согласен с ней: по утрам здесь действительно было прохладно. Храм стоял на холме - а рядом возвышалась ещё одна достопримечательность, куда более массивная, чем любые стены. Материнский дуб. По последним исследованиям - второй по высоте после своего прародителя, Высочайшего дуба Хайгардена. Он укрывал почти половину города густой тенью своих громадных ветвей. Монументальный. Роскошный. Его было видно за многие мили до того, как путник достигал первых рубежей города. Поговаривали, что его корни тянутся по руслу Верхней Ройны так далеко, что достигают Пенташа на юге, Норвоса на востоке и даже Браавоса на севере. Слухи - но не совсем беспочвенные. Так что профессия уличных уборщиков была здесь востребована как нигде - и город привлекал купцов и гостей со всех континентов. Отчасти дуб действительно приглушал человеческие запахи. Но куда сильнее воздух города пропитывали ароматы торговых кварталов: травы, пряности, железо, рыба - всё, чем жил Новый Андалос из поколения в поколение. В этом роде столица губернаторства невольно напоминала Роланду Королевскую Гавань - или, как она давно зовётся, Город Коронации. Такой же большой и шумный. Разве что, как уже упоминалось, вовсе не грязный. Андалы, углубившись в гербологию, травничество и алхимию, давно подружились с понятием санитарии и не допускали того, чтобы нечистоты и вонь помогали распространяться болезням. Лечить теперь умели много и быстро, но до состояния эпидемий или пандемий ничего не запускали - не находилось таких безумцев. - Р-р-р. Дылда ты, Сабре, бесчувственная! Истукан нелюдимый! - Роланд был остановлен не столько возгласом и шуточным оскорблением, сколько острым девичьим кулаком в бок и спину. Естественно, его дар дал ему знать о замахе заранее - но напрягаться ради чего-то столь бесполезного он не видел смысла. К тому же он уже понял, что последует дальше: любимое обращение знакомой всегда значило, что она собирается перейти к подзатыльнику. И только когда видение подсказало ему, что следующий удар будет не болезненным, а унизительным, бывший рыцарь резко развернулся и перехватил занесённую руку девицы - той самой, которой пришлось подпрыгнуть, чтобы до него дотянуться. Теперь она буквально висела над каменными ступенями, пойманная в его крепкую хватку. - А ну, отпусти! - можно было подумать, что в такой ситуации она перейдёт на мольбы. Но девица не носила бы точную копию формы Сабре, если бы сдалась так легко. Сделав почти змеиный манёвр, перехватившись свободной рукой за удерживающую её руку Роланда, как за деревянный брус, она умудрилась извернуться и повиснуть на его предплечье так, что уже он оказался «захвачен». Кожаный сапог девочки был готов упереться ему в лицо. - Ха! Не на ту напа- АЙ! - пискнула она, едва не пересчитав ступени лицом: Роланд внезапно полностью расслабил руку, без усилия вырвавшись из её захвата. Но на последних секундах успел поймать падающую наглячку за ворот френча. - Отпусти… - пробурчала она обиженно. Он и не видел смысла удерживать: поставил знакомую на ноги. - Спасибо… - едва слышно выдохнула она, а Роланд, будто ничего не случилось, продолжил путь. - Тебе стоит подумать дважды, прежде чем применять подобное в бою. Кого-то это и свалит, но… - Не такую дылды, как ты. Понятно-понятно, - мгновенно перебила она, разводя ладонями, словно это было чем-то само собой разумеющимся. - Ничего, вот увидишь - я ещё найду на тебя управу. И вообще ты так и не извинился за то, что опять заставил меня ждать! - заявила она, уже тыкая его пальцем в плечо. - За это уже квиты, - хмыкнул Роланд. Хейл едва не заскрежетала зубами. - И тебе никто не запрещает зайти внутрь вместе со мной, а не стоять на улице, Хейл, - заметил он буднично, называя её старой фамилией - той, что помнил ещё из Приюта. - Ты знаешь, как мне там не по себе, Сабре, - отозвалась она в том же тоне, когда они наконец вышли к широкой дороге, пересекающей город почти надвое. - И вообще - помнишь же, что будет, если мы ещё раз опоздаем! Завязывай уже! - она ускорила шаг, но тут же поскользнулась, едва не сбив солидного мужчину средних лет. - Простите, господин! - спешно пробормотала она. Мужчина лишь бросил презрительный взгляд и, ворча, скрылся за поворотом: - …курсанты… спасу от них нет. С утра шумят - хуже рынка… Хейл обернулась и зыркнула на остановившегося Роланда. - Чего? - спросил он, уже заранее зная, что пожалеет. - Это ты виноват! Снова! - вздёрнула она нос и пошла вперёд, демонстративно оставив его позади. «Невозможная девка», - пронеслось в голове Роланда с тяжёлой усталостью, вместе с редкими воспоминаниями о Приюте, который он не видел вот уже пять лет. Удивительно, что после переезда их судьбы с Камеллией Хейл пересеклись снова. И главное - где? В Младшей Военной Академии Нового Андалоса, чьи башни уже виднелись за несколькими поворотами. И, к сожалению, ничто не могло сделать его пребывание там приятнее по утрам.

***

(…) Новый Андалос - жемчужина Примархии, воздвигнутая трудом, потом, верой и магией. Далёкий и одновременно близкий культурный центр королевской власти на Востоке; один из крупнейших и безусловно богатейших городов континента. Говорят, если путник не смог найти чего-либо на его широких, плотно застроенных улицах - значит, он просто плохо искал. Город неоднократно выдерживал затяжные осады валлирийских войск и драконьих всадников и каждый раз сохранялся целым за счёт стойкости защитников и непоколебимой веры, что сплачивает местных жителей. Впрочем, следует отметить: Дубовый Трон оказывает Новому Андалосу немалую протекцию и реагирует на угрозы этому городу куда быстрее и живее, чем на большинство иных владений Примархии - как на континенте, так и за его пределами. Множество потомков «Вечного» короля впоследствии искали здесь совета - архисептоны Нового Андалоса издавна отличались благочестием и долголетием, несмотря на известные тёмные страницы в истории титула. Город служит естественным культурным мостом между андалами, браавосийцами и валлирийцами: стоя в относительной близости к Норвосу и Браавосу, он одновременно удерживает внешнее влияние и распространяет собственное. Власть в Новом Андалосе поделена между архисептоном, губернатором и крупными объединениями королевских торговых и промышленных концернов, что не позволяют светской и духовной властям, полностью «срастись» или препятствовать друг другу. Такое равновесие не раз подтверждало высокий статус города - однако мир меняется, и политические сдвиги у соседей всё явственнее бросают Новому Андалосу будущий вызов. «Колыбель», или Колыбельная септа, - без преувеличения жемчужина самого Нового Андалоса. Возведённая по образу и подобию Звёздной септы, но вобравшая в себя черты, исконные для андальской храмовой архитектуры, она стоит на месте главной септы Древнего Андалоса. Хотя последнее утверждение нередко ставят под сомнение из-за недостатка письменных источников столь ранних эпох, современные достижения исторической науки - анализ слоёв почвы, артефактов и структурных фрагментов - всё более склоняют к тому, что нынешний храм действительно продолжает дело древнего святилища. Колыбельная септа - оплот веры Семерых на Востоке и официальная резиденция архисептона. Она ежегодно принимает тысячи паломников, чаще всего наших братьев по вере - браавосийцев, которым храм ближе географически, чем многим андалам, проживающим в бывших Вольных городах южнее. По заверениям большинства посетителей, именно здесь ощущается подлинное божье присутствие, способное возвысить и тело, и дух. Если есть место в Эссосе, где истинно достойно побывать каждому андалу, то «Колыбель» - одно из них. (…)

Краткая выдержка из Второго Путеводителя по землям Примархии (третья редакция)за авторством архимейстера Жилля Крейна.