Дилемма мстителя

Барти поднялся с матраса. Не выдавать своего потрясения было сложно, поэтому он старался делать это хотя бы не слишком откровенно. Невилл молчал и почти не шевелился, не сводя взгляда со своего пленника. Тот мысленно поежился. Суровое, ледяное выражение мальчика слишком сильно напоминало ему отцовское. А ведь поначалу все было совсем иначе. Круглолицый, с широко распахнутыми небесными глазами, неловкий и неуклюжий, он производил впечатление наивного и беззащитного утёнка. Это будило в Барти сложные чувства: хотелось то ли подойти к нему и со всей силы дать затрещину со словами «соберись и сражайся!», то ли срочно покаяться в причиненном ему зле. Проблема заключалась в значимости поступка. Иначе говоря, Барти было не наплевать, как он выглядит со стороны. Запытать одних из лучших авроров того времени в их собственном доме — такое не стыдно указать в личном деле. Беспомощность Невилла превращала этот поступок во что-то вроде «отнять конфету у ребенка». Когда твой кровник — тюфяк и неумеха, это жалко и беззубо. То ли дело, когда отомстить тебе клянётся настоящий волшебник, могущественный и коварный. Барти предпочитал равняться на лучших. — Я бы поел на вашем месте, — первым заговорил Невилл. — Голодовку устроить я вам не дам, в крайнем случае придется обездвижить и накормить. На счет яда не беспокойтесь. Если бы я хотел вас убить, я бы сделал это проще. — Тогда чего же ты хочешь? — усмехнулся Барти, принимаясь за суп. Луковая похлебка оказалась выше всяких похвал. — Месть? Пытки? — Возможно, — равнодушно кивнул Невилл. — А не похоже, — ситуация одновременно веселила и раздражала. Барти злился, что так легко попался, но, с другой стороны, невероятно забавно было сидеть в чужих подземельях и вести вежливые беседы с мальчишкой, так внезапно отрастившим клыки. — Но оставим, я и сам вижу, что конкретного ответа у тебя нет. Вот что любопытно: как ты меня вычислил? В замке была масса людей, отлично знавших Грозного Глаза, но ни один из них ничего не понял. — О, — Невилл откинулся на спинку стула и по лицу его пробежало странное удовлетворение. Такое бывает у творцов, посвятивших жизнь искусству, когда они видят свой главный шедевр. Барти заметил это, как и вернувшуюся почти мгновенно ледяную маску. Он подался вперед, словно пытаясь ухватиться за исчезающее выражение и удержать его. — Я совершенно не знал аврора Моуди. Зато я знаю все о Барти Крауче младшем. — Как интересно, — Барти прищурился и по-птичьи наклонил голову набок. — Что это значит? Невилл насмешливо поднял брови, словно усомнившись в интеллектуальных способностях собеседника. А затем резко и порывисто придвинулся ближе, настолько, насколько только позволял край стола. Мальчишка смотрел остро и с вызовом. Пальцы Барти задрожали от восторженного азарта: их с Невиллом разделяли стол и полтора фута пространства, показавшиеся вдруг крайне лишними. — Первое, что я прочел, как только научился читать, были все статьи о ваших преступлениях. Почти сразу я понял, что тупые безумцы Лестрейнджи — лишь орудия. Это вы, вы все придумали, вы натравили их на моих родителей. Но зачем? Молчите! В Хогвартсе я первым делом подружился со Сьюзен Боунс. Пара смешных провокаций, и у меня уже была копия вашего личного дела. Я копал и находил больше и больше. «Это учит лишь одному: когда мы перестаем бояться чудовищ, это значит, что чудовищами стали мы сами» — ваша цитата из эссе по Истории магии за шестой курс. Внезапный взрыв хохота разнесся по подземельям. Лицо Невилла дрогнуло, но лишь на секунду. — Так вот оно что! — захлебываясь смехом, прокаркал Барти. — Так это похищение — твой извращенный способ признаться в чувствах? Что ж, я польщен. Невилл посмотрел на него как на идиота. Смех как-то резко оставил Барти — этот взгляд слишком сильно напоминал отцовский. Крауч младший не выносил пренебрежения, это было хуже, чем тройное Круцио. Вновь захотелось броситься на наглеца и заломить, прижать к полу, чтобы хоть физически утвердиться и уравнять позиции. Комментариев не последовало. Невилл продолжал смотреть, теперь уже скорее безэмоционально. Они молчали оба: Невилл будто изучал собеседника, сличая с чем-то у себя в голове, а внутри Барти закипала ярость. Его план, план Повелителя, грядущий террор Магической Британии — все могло рухнуть из-за одного мальчишки. Барти уронил взгляд на его руки, лежавшие на столешнице. Широкие грубые ладони, пальцы с неаккуратными ногтями, под которыми кое-где виднелась земля. Внезапно эта не-идеальность немного успокоила Крауча младшего. — Ясно, — не выдержал тишины Барти. — Значит, ты просто решил завести себе питомца. — Можете думать, как вам угодно, — снова равнодушно пожал плечами Невилл. И это стало последней каплей. Мальчишка, по всей видимости, обладал невероятным талантом доводить Барти до крайностей за считанные минуты. Зарычав по-звериному, Крауч младший бросился вперед. Цепь у него за спиной натянулась, ошейник впился в кожу до синяков так, что дышать Барти уже не мог, даже хрип вырывался с трудом. Кончики пальцев вспороли воздух в паре дюймов от лица Невилла. Тот не вздрогнул. Отстраненно полюбовавшись какое-то время на дикие метания мужчины, Невилл неторопливо поднялся и достал палочку. Заклинанием Крауча смело к стене. Стул под ним не выдержал и рассыпался. Основательно приложившись головой о камни, Барти успокоился и затих. — И когда малыш Невилл успел стать таким кровожадным? — прошипел Барти, поднимаясь на ноги. — У меня было достаточно времени, — заверил его Невилл. С удивлением Крауч младший заметил в его глазах искреннее веселье. — Забавляетесь насилием, молодой человек? — усмехнулся Барти. — Это говорит мне Пожиратель смерти? — вернул усмешку Невилл. — Оставьте морализаторство. Это жалко. — Что дозволено Юпитеру… — продекламировал Барти, перевернулся и уселся на полу, прислонившись спиной к стене. — Разве добрым гриффиндорцам положено так себя вести? А если Дамблдор узнает? Или бабуля, м? — Гриффиндор про смелость, — спокойно поправил Невилл. — Не про доброту. — Значит, это ваша легендарная смелость не позволяет тебе подойти ближе? — хищно оскалился Барти. — А лишь стоять на безопасном расстоянии, вне радиуса цепи? На удивление Барти, эта детская провокация сработала. Невилл медленно обошел стол и стал приближаться. Сверху вниз глядя ему прямо в глаза. С идеально прямой спиной. С каменным лицом. На секунду Барти показалось, что ему снова девять и отец подходит к нему для очередного выговора. Барти задрожал. Невилл наклонился и двумя пальцами уцепился за подбородок Барти, притягивая его лицо ближе. Крауч младший рычит и снова бросается вперед, заваливает мальчишку набок, фиксирует руки и наконец видит животный страх в его глазах. И в страхе этом долгожданное признание, что Барти силен, Барти способен, с Барти стоит считаться. Мальчишка мечется, ощущая реальность угрозы. Барти подгадывает момент и вцепляется в беззащитную мочку уха зубами. Вырывает нежную плоть с кровью, с ошметками кожи, чувствует, как соленая кровь заливает рот и капает вниз по подбородку. Отчаянные крики жертвы, до хрипа, до изнеможения. И сбитое дыхание Барти. Его триумф. Светло-голубые лаза продолжали смотреть сверху вниз, а цепкие пальцы удерживать подбородок. Барти продолжал сидеть неподвижно, не смея открыто перечить в таких ситуациях, никогда. Как бы не мечтал. — Вам лучше отдохнуть, сэр, — со злостью выдохнул Невилл. — Я вернусь завтра. И выпустил наконец Барти из своего захвата. Того снова пробрал нервный смех. Когда за Невиллом захлопнулась дверь, Барти сполз на пол и свернулся там, обхватив руками колени. Да, это был не Азкабан. В этот раз он встрял гораздо серьезнее.