План кота Джа-Хи

Братья ворвались в комнату и сразу заметили Син Чжу, который сидел рядом с койкой и гладил кота, не скрывая широкой улыбки. Они подбежали ближе и увидели чудо: Джа-Хи очнулся. Он лежал почти неподвижно, слабый, но его глаза были открыты и внимательно смотрели на лисов. Братья чуть ли не вскрикнули от радости и тут же бросились к Син Чжу, благодаря, что он вернул их маленького друга к жизни.

***

Я открыл глаза в больничной палате, но сначала даже не понял, где нахожусь. На мордочке была кислородная маска, а на лапе что-то неприятно тянуло — катетер. Я попытался подняться и избавиться от всего этого кошмара, но тут же почувствовал знакомые руки хозяина. Он мягко, но уверенно прижал меня, не давая дёргаться. Увидев братьев, которые столпились рядом, я едва заметно улыбнулся. Они гладили меня, тряслись от волнения и были на грани слёз. На вопросы: «Ты в порядке?», «Как ты себя чувствуешь?» я смог лишь слегка хрипло мяукнуть. Но внутри было тепло. Они ждали меня. Правда ждали. Через несколько минут Син Чжу осторожно снял с меня маску, ведь я уже сам мог дышать. Но катетер оставил, лекарства ещё должны были поступать в кровь. Это сердило, но сил злиться не было. — Я же говорил, что он вечером очнётся! — довольно произнёс Ран, оборачиваясь к брату. — Молодец, ты победил, — рассмеялся Ён, слегка похлопав его по плечу. Я был ещё слаб, но вдруг вспомнил о своём плане, который так и не успел завершить. Когда Син Чжу сообщил, что я пролежал без сознания целых два дня, меня будто ударило током. Как так? Два дня? А если между братьями за это время всё стало только хуже? Что, если без меня всё совсем развалилось?.. — А что с ними? — тихо спросил я, выждав момент, когда братья отвлеклись и не слышали нас. — Я тебе потом расскажу, — прошептал Син Чжу, даже не посмотрев на них. Он не хотел выдавать ничего преждевременно. Слишком рано будет раскрывать, что всё это последствия моего плана... и проклятой флейты. — Джа-Хи... — он вздохнул и стал серьёзным. — Я же тебе сколько раз говорил, чтобы ты ничего не ел на улице! Видишь, к чему это привело? Мне стало так стыдно, что я едва не спрятал морду под лапы. — Прости... — выдохнул я. А ведь правда, что он предупреждал, учил, объяснял... а я всё равно не удержался. — Когда ты заберёшь меня домой? — Ты как раз вовремя очнулся. Ещё часа два и сниму капельницу, — мягко сказал Син Чжу, аккуратно поглаживая меня. — Но дома постельный режим и слушаться меня без споров! Иначе снова будешь здесь лежать. Я и так правила нарушаю. — А можно я буду лежать между этими двоими? — хмыкнул я, косо глянув на братьев. Очень надеялся, что в моё отсутствие хоть что-то между ними поменялось. — Ты же знаешь, что они при никаких обстоятельствах вместе сидеть не будут, — лис сразу нахмурился. Я посмотрел на Рана и Ёна. Они о чём-то весело переговаривались у двери, но, заметив мой взгляд, тут же вернулись, снова расспрашивая о моём состоянии. — Идите вещи собирайте, — сказал Син Чжу, резко перейдя на хозяйский тон. — Сегодня домой поедем. — Наконец-то! — облегчённо выдохнул Ран и сразу пошёл собирать всё необходимое.

***

Прошло около трёх часов. Син Чжу уже снял с меня катетер и аккуратно перебинтовал лапку. Я сидел, наблюдая за его действиями, и время от времени косился на братьев, которые собирали вещи. Они... не ссорятся? Ни одной колкости, ни одного раздражённого вздоха, никаких взглядов, от которых воздух обычно трескал по швам. Что же с ними произошло? Что за чудо я пропустил? Дома меня встретил прежний уют: знакомый запах, мягкий свет, ощущение, будто я отсутствовал не два дня, а целую вечность. Время подбиралось к полуночи, и я устроился на кровати рядом с хозяином. Спать совсем не хотелось, ведь в голове было слишком много вопросов. — Так ты расскажешь, что случилось? — спросил я, больше не выдержав ожидания. — Мне пришлось взять на себя твой план, — хмыкнул Син Чжу, поглаживая меня между ушами. — Я же знаю, что иначе ты бы мне этого никогда не простил. — Конечно нет, — буркнул я, но продолжил спрашивать. И когда он рассказал... я, мягко говоря, обомлел. Они что, спали почти в обнимку? А потом сидели, прижавшись друг к другу, пока Ён бился с болью? И Ран его... успокаивал? Гладил?? Да они за последние несколько десятков лет так близко не сидели даже случайно! — А что с флейтой? — встревожился я, внезапно вспомнив об источнике всех бед. — Проклятие всё ещё активно, — тяжело вздохнул Син Чжу, перебирая пальцами край одеяла. — Но действует теперь иначе. Гораздо сильнее и опаснее. Между ними что-то налаживается... но в один момент они могут просто не выдержать. Я завис. Сердце неприятно ёкнуло. Я сам подтолкнул их к ситуации, где им теперь чертовски больно. Но я же знал об этом. А что теперь? Осталось только наблюдать. Наблюдать и ждать. Ждать того момента, когда они наконец-то будут вместе так, как должны. — А как снять проклятие? — осторожно спросил я, хотя внутри всё уже подготовилось к худшему. — Раскрыть свои чувства друг другу, и... — Син Чжу кивнул и резко замолчал. — И?.. — мне хотелось трясти его за рукав. — Что ещё нужно? — Искренний поцелуй любви, — лис тяжело вздохнул. У меня пропал дар речи. Ну да, конечно. Самое сложное из всего возможного. Страдать им придётся ещё долго... но в глубине души я не мог отрицать: Я этого и добивался. И продолжаю добиваться.

***

Время шло быстро, и дома было куда лучше, чем в больнице. Син Чжу не отходил от меня: лечил, давал лекарства, следил, чтобы я не переутомлялся. Лапка полностью зажила, и я наконец-то снова мог бегать как раньше. Я твёрдо пообещал и себе, и ему, что больше никогда не притронусь к странной еде на улице. Казалось бы, между братьями всё наладилось: они не ругались, говорили спокойно, даже могли находиться в одной комнате без вспышек гнева. Но это была лишь иллюзия. Ран этого не замечал, но Ён... Ён заметно избегал младшего. Стоило ему увидеть Рана на кухне или в коридоре, как он тут же находил повод уйти. И это было плохо. Очень. Проклятие флейты было куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Поцелуй — не всегда решение. Син Чжу рассказал мне всю правду... Флейта могла либо снять проклятие, либо уничтожить их навсегда. Чтобы ритуал сработал, между ними должна быть абсолютная гармония: никакой обиды, злости, скрытого раздражения. Они оба должны принять свои чувства полностью без лжи и без страхов. Но Ён убегает. А Ран молчит. В таком состоянии ритуал мог стать смертельно опасным. Иногда проклятие стихало: их обоих отпускало, боли не было, чувства утихали. Но потом всё возвращалось с новой силой, болезненно, вспышками эмоций. Такими сильными, что они едва могли сдерживаться. И однажды вечером я стал свидетелем их страшной ссоры. Той, которой я боялся больше всего. — Почему ты снова от меня убегаешь?! — кричал Ран, почти сорвав голос. Он стоял перед братом, вцепившись руками в дверной косяк, не давая ему захлопнуть дверь. — После всего, что тогда было... ты ещё смеешь убегать?! Для тебя это вообще ничего не значит?! — Это не твоё дело! — отрезал Ён, уже почти закрывая дверь своей комнаты. Он был так напряжён, что казалось готов был сорваться в любой момент. — Ты ведёшь себя так, словно я тебе мешаю! — Ран тяжело дышал, его злило и ранило такое поведение. — Будто ты... стыдишься меня! Ён не выдержал и хлопнул дверью, оттолкнув младшего. Ран не ожидал этого и, потеряв равновесие, осел на пол. А Ён, спиной упёршись в дверь, сжал лицо руками и тихо заплакал. Он сам не понимал, почему всё настолько выводит его из равновесия. Почему постоянно накрывает волной боли, раздражения и... слёз. Он не был таким. Никогда. Ран хмыкнул, пытаясь скрыть свою обиду, и ушёл к себе. Закрывшись в комнате, он забрался под одеяло с головой и тоже не смог сдержать слёз. Каждый из них прятался, будто от самого себя, и так тянулись дни. А я, наблюдая за этим, боялся за них обоих. Я подошёл к двери Ёна и начал царапать, умоляя впустить. Когда он наконец открыл, я увидел его покрасневшие, воспалённые глаза, в которых пряталась усталость и боль. Я забрался ему на колени и негромко мяукнул, пытаясь хоть как-то поддержать. Именно в этот момент в комнату вошёл Син Чжу. — Ён… — едва слышно произнёс он. Ему было больно смотреть на всё это. — Вы же уничтожаете друг друга этими постоянными конфликтами. Понимаешь? — Я не хочу, чтобы он видел меня таким... — прошептал Ён дрожащим голосом и закрыл лицо рукой. — Он твой брат, — уверенно ответил Син Чжу, не оставляя пространства для возражений. — Ты правда думаешь, он будет тебя осуждать? Посмотри на него. Он сам страдает, он тоже хочет быть рядом. Вы оба себя мучаете. Я мяукнул в подтверждение, но старший снова уткнулся носом в колени, пытаясь спрятать свой плач. Казалось, что ничего уже не поможет. — Поднимайся. Иди к нему. — Голос Син Чжу вдруг стал твёрдым. Он схватил Ёна за руку и слегка потянул. — Сейчас же. Хватит прятаться. Ён понимал, что так неправильно. Что он не хочет жить в холоде и ссорах, но страх и стыд душили его каждый раз, когда он думал встретиться с братом лицом к лицу. Тем не менее, он вытер слёзы, собрав всю волю, и нерешительно сделал шаг вперёд. Он долго стоял у двери Рана, сомневаясь. Но Син Чжу буквально подпихнул его вперёд, уже почти угрожая силой затащить внутрь, если тот не сделает этого сам. Мы с Син Чжу решили дать им пространство. Но... кто сказал, что нельзя подслушать под дверью? — Ран... — неуверенно позвал Ён, наконец решившись зайти в комнату. — Прости меня... Младший не ответил. Он даже не повернулся, боясь, что любое движение могло снова всё разрушить. Старший сделал несколько несмелых шагов и тихо сел на край кровати. — Ты слышишь меня?.. — Ён осторожно положил ладонь ему на плечо, слегка потряс. — Прости меня, прошу... Давай поговорим... Тишина давила хуже любой ссоры. Она разрывала ему грудь. И когда Ён понял, что до Рана не достучаться, внутри что-то вновь надломилось. Он наклонился вперёд, облокотившись лбом о плечо младшего, и сдавленно всхлипнул. Ран почувствовал, как по его рубашке растекается влага от чужих слёз. Этого он выдержать уже не смог. Его будто выкинуло из собственного упрямства, он медленно перевернулся, обхватил брата руками и крепко прижал к себе. — И что ты скажешь в своё оправдание? — вымолвил он холодновато, но в голосе всё же сквозила лёгкая попытка шутки. Большим пальцем он аккуратно стёр влагу со щёк старшего. — Я... я не знаю, что со мной происходит, — голос Ёна предательски дрожал, новая волна истерики подступала к горлу. — Я не хотел ссориться... но я не хотел, чтобы ты видел меня таким... таким... — Даже героям иногда нужно плакать, — тихо перебил его Ран, мягко проводя рукой по его спине. — Это не делает тебя слабым. Он говорил ровно, спокойно, почти шёпотом. И впервые за долгое время в этих словах не чувствовалось ни колкости, ни злости, а только честная, человеческая забота. — Мне больно, когда ты меня избегаешь... — неловко произнёс младший, и в его голосе прозвучала тихая обида. — Если уж хочешь плакать, то плачь при мне. — Я хотел быть старшим братом, который всегда сможет тебя защитить... — едва начал Ён, немного отстраняясь. — Не нужно, — снова перебил его Ран, мягко, но уверенно. — Просто будь собой, пожалуйста. Разве это так сложно? — Сложно... — выдохнул Ён, опуская взгляд. Ран смотрел на него с тем самым сожалением, которое он умел так тщательно скрывать. Ему хотелось обнять его снова, прижать к себе крепче, но стоило ему лишь чуть наклониться, как Ён рефлекторно дёрнулся, будто боялся снова быть пойманным на слабости. Младший усмехнулся себе под нос, сделал рывок, и через мгновение их лица оказались буквально в нескольких сантиметрах. Они оба дрогнули, взгляд приковался друг к другу, дыхание сбилось, а сердце сорвалось в безумный ритм. На какую-то секунду казалось, что мир вокруг рухнул, остались только они и этот пугающий, неправильный, но такой желанный момент. — Прости... — негромко произнёс Ён и резко отстранился. В комнате повисла невыносимая тишина. Оба понимали: они хотели одного и того же, но боялись признаться даже себе. Слишком много недосказанностей. Слишком много страха. И... флейта. Флейта, из-за которой любое неверное движение могло разрушить их обоих. — Ладно, спи уже, — наконец произнёс Ран, мягко притянув брата ближе, накрывая его одеялом и заключая в тёплые объятия. — Прямо здесь?.. — удивился Ён, растерянно моргнув. — А что, тебе не нравится? — Ран чуть вскинул бровь. — Я не отпущу тебя снова плакать одному в той комнате. На лице Ёна едва промелькнула слабая улыбка. Он осторожно, но искренне прижался к брату, уткнувшись носом в его грудь. В комнате воцарилась хрупкая атмосфера, и казалось, дышать нужно бесшумно, чтобы не спугнуть это мгновение. И впервые за долгое время они оба почувствовали облегчение. Через несколько минут их дыхание выровнялось и слилось в один ритм. И, не отпуская друг друга, они уснули.