План кота Джа-Хи

Мы с Син Чжу пытались хоть что-то расслышать под дверью, но братья говорили так тихо, что уловить слова было почти невозможно. Прошло уже довольно много времени, а Ён так и не выходил. Тогда мой хозяин решился — он медленно, буквально на пару миллиметров приоткрыл дверь, чтобы посмотреть, что там происходит. Я сразу же просунул мордочку в щель рядом, вытянув шею, стараясь увидеть хоть что-нибудь. Син Чжу замер, и я последовал его примеру, а через мгновение едва не подпрыгнул на месте, когда увидел их лежащих вместе в обнимку. Ён уже спал, уткнувшись в младшего, а Ран, заметив нас, только поднял глаза и приложил палец к губам, шепнув: — Тссс... Мы сразу всё поняли. Сейчас вмешиваться категорически нельзя. Син Чжу осторожно прикрыл дверь. Всё идёт так, как нужно. Наконец-то. — Ты это видел?! — заорал я от радости, прыгая вокруг Син Чжу как ненормальный. — Грех такое не заметить, — рассмеялся он, но тут же приложил палец к губам. — Тихо, не спугни их. Я пытался сдержаться, но от переполнявшей меня радости вибрировал всем телом. Наконец-то между ними начинается что-то настоящее. Наконец-то хоть где-то появился свет. Ран, конечно же, услышал наш разговор и, хмыкнув, запустил пальцы в волосы брата, внимательно глядя на него. Он рассматривал всё до мельчайших деталей — как тот спокойно дышит, каждую черту лица: нос, закрытые глаза и... губы. На них он и задержался, уставившись так, что казалось, потерял контроль над собой. В голову тут же полезли глупые, запретные мысли, от которых он лишь сильнее прикусил губу и продолжал молча наблюдать. «Почему всё так?.. — промелькнуло у него в голове. — Почему я хочу, чтобы ты всегда был рядом?» Мысли захлёстывали с новой силой. Жизнь казалась слишком сложной, особенно когда любишь и боишься даже подумать о взаимности. Чувства жестоки, они как будто болезнь. Стоит только привязаться, почувствовать неуверенность или отсутствие ответа — сердце рвётся в клочья, оставляя после себя тягучую, почти физическую боль. Но сейчас всё было иначе. Ён спал буквально в его руках, доверив ему себя полностью. Он прикасался к нему — а это были те прикосновения, которых у них не было сотни лет. Долгожданная близость, от которой у Рана внутри всё сжималось. И всё же он боялся. Боялся, что стоит моргнуть и Ён уйдёт, исчезнет, оборвёт эту хрупкую связь, оставив после себя огромную пустоту. Старший резко вздрогнул и ещё сильнее прижался к младшему, словно ему приснился кошмар. Его тело задрожало, дыхание стало тяжелее. Ран вздрогнул вместе с ним, мгновенно вернувшись в реальность. Он крепче обнял брата, нежно гладя по голове, и едва прошептал: — Я здесь... Я рядом. Всё хорошо. Он шептал это снова и снова, пока дыхание Ёна не стало ровнее, а дрожь постепенно не исчезла.

***

Ночь тянулась долго. Ран так и не смог уснуть — то ли из-за волнения, то ли из-за того, что впервые за сотни лет держал брата настолько близко. Ён тихо сопел у него на груди, иногда вздрагивал, будто погружённый в какой-то тревожный сон. Младший каждый раз крепче его прижимал, шепча одни и те же успокаивающие слова. Под утро Ран всё же задремал — не глубоко, а так, наполовину, чувствуя теплоту старшего, его вес и дыхание. Он боялся даже пошевелиться, чтобы случайно не разбудить или... не спугнуть. Когда первые лучи солнца пробились через шторы и коснулись их лиц, Ён медленно пришёл в себя. Сначала он просто моргнул, не понимая, где находится. Затем почувствовал тёплую руку на своей талии, мягкие, почти невесомые поглаживания по волосам и чужое спокойное дыхание рядом. Он осторожно поднял голову — и увидел Рана. Того, кто сейчас держал его так бережно, как самое дорогое. Того, кто даже во сне не разжимал объятия. Старший замер. Щёки вспыхнули, дыхание оборвалось. Он никогда не видел Рана таким расслабленным, спокойным, и даже... счастливым? Его сердце сжалось от странного ощущения, смесь нежности, стыда и неизбежности накрыла его разом. Он попытался аккуратно выскользнуть из объятий, но младший в ту же секунду проснулся. Глаза Рана открылись медленно и сонно. Как только он увидел брата он не отдёрнул руку, не отстранился. Наоборот, пальцы сами сильнее сжали ткань рубашки на спине Ёна. — Ты куда? — хрипло спросил он просыпающимся голосом, который заставил старшего мгновенно замереть. — Я... эээ... уже утро... — пробормотал Ён, не зная куда деть взгляд. Ран поднял руку и осторожно провёл по его щеке, вытирая след, оставшийся от подушки. — И что? — ворчливо сказал младший. — Ты так торопишься сбежать? — Ран... мы... ты... — слова путались, лицо стало ещё краснее, а мысли вообще сбежали куда-то под кровать. — Если хочешь убежать, хотя бы не делай такое лицо, — усмехнулся младший, поднимаясь на локтях и наклоняясь ближе. Ён заметно смутился, но в глубине души стало тепло. Даже слишком. — Тебе... тебе не стоит так ко мне... — выдохнул он, но сам невольно прижался к Рану ещё сильнее. — Как? — приподнял бровь младший. — Заботиться о тебе? — Это совсем на тебя не похоже... — прошептал Ён, приподняв голову и взглянув на брата. — С каких пор ты стал таким? Ран отвёл взгляд. Ему казалось, что любые слова сейчас лишь разрушат всё между ними. Он всегда пытался казаться холодным, резким, ведь так проще скрывать слабости. Но рядом с Ёном этот образ трескался. В глубине души он оставался тем же ранимым ребёнком, который просто боялся быть отвергнутым. — Не знаю... — выдохнул он после паузы. — Наверное, давно должен был. Он осторожно провёл пальцами по плечу старшего, боясь, что не должен так делать. И хотя Ран изо всех сил пытался сохранять хладнокровие, его сердце билось слишком быстро, выдавая то, что он ещё не готов был признать вслух. Ён тихо вздохнул. Он не хотел говорить лишнего и не хотел давить. Ему хотелось сейчас только немного тепла. Поэтому он позволил себе снова устроиться ближе, уткнувшись носом в грудь младшего. Запах Рана, тёплый, узнаваемый, очень успокаивал. Глаза сами собой начали закрываться. — Может... полежим ещё немного? — прошептал он, не раскрывая глаз. Ран только кивнул. Он аккуратно накрыл брата рукой, словно защищал от всего мира, и позволил себе расслабиться. Старший постепенно вновь проваливался в сон, дыхание становилось ровнее. А Ран молчал, слушая его тихие вздохи, и думал о том, что, возможно, впервые за долгое время всё действительно может стать иначе.

***

Я всю ночь почти не спал, слишком уж переживал за братьев. Да и мысли о проклятии не давали покоя. Син Чжу тоже не ложился, сидел у окна, задумчиво крутя в руках флейту, которую он всё же забрал к себе, чтобы никто не дотронулся. К утру мы оба задремали прямо на диване. Но меня разбудил странный звук, будто кто-то очень аккуратно крался по коридору. Я мигом вскочил и побежал. Син Чжу, конечно, тоже сразу проснулся. Мы выглянули из-за угла и увидели Рана, который тихо, как вор, выходил из комнаты, прикрыв за собой дверь. И самое странное то, что на его лице было нечто... я бы назвал это паникой и смущением одновременно. — Ты чего как привидение? — прошептал Син Чжу, сложив руки на груди. — Я... я просто хотел... воды, — Ран вздрогнул так, словно его ударили. — Воды, ага, — протянул Син Чжу с прищуром. — А выйти из комнаты раньше тебя что, кто-то не выпускал? — Заткнись, — выдохнул Ран, покраснев до ушей. — Он просто уснул. Вот и всё. — М-м-м, ну конечно, просто уснул, а ты всю ночь сидел и смотрел на него, — съехидничал лис. — Син Чжу! — зашипел он. — Ты... Вы оба ничего не видели! — Видел, видел, — прошептал я, довольно виляя хвостом. Ран прикрыл лицо рукой. Он явно метался между «убить нас обоих» и «просто уйти». Он прошёл мимо нас, но прежде чем уйти на кухню, сказал: — Только не лезьте туда. Пусть поспит. Мы переглянулись с Син Чжу. Никто и не планировал. Хотя когда Ран вновь ушёл к брату, мне хотелось подглядеть. Он лёг рядом, а затем почти невесомо провёл рукой по его волосам, боясь разбудить. И вот в этот самый момент... внезапное «хрусть» раздалось прямо из-за двери. Ран сразу дёрнулся, метнул взгляд на щель под дверью, тень проскользнула туда-сюда. Потом послышалось шёпотом: — Не толкай меня! — возмущённый писк Син Чжу. — Это ты на хвост мне наступил, — я зло шепнул, явно стараясь говорить очень тихо, но выходило громче, чем нужно. — Я хвост не контролирую когда волнуюсь! Это нормально! Ран закатил глаза так, что казалось они сейчас уйдут куда-то в затылок. Он даже губы сжал, чтобы не рявкнуть на них. И тут... грохот! Что-то громко ударилось о пол в коридоре. Скорее всего — Джа-Хи. Потому что следующая реплика была абсолютно ожидаемой: — Ауч... Это была моя морда. — Я же говорил тебе не лезть! — прошипел Син Чжу. — А я говорил, что поскользнулся! У них слишком чистый пол! Ран раздражённо выдохнул, поправляя одеяло на брате, пытаясь не разбудить его. На мгновение на его губах мелькнула усмешка — нервная, но самая что ни на есть искренняя. — Идиоты... — пробормотал он почти беззлобно и вновь услышал гул за дверью. — Ты слышал? Он нас услышал! — встревожено вскрикнул я. — Конечно услышал, Джа-Хи, ты же упал лицом в пол! — посмеялся Син Чжу, тыкая в меня пальцем и буквально утаскивая прочь. — Ладно, пошли, пока нас не выкинули в окно. Шорохи стихли. Младший снова посмотрел на спящего брата. Всё раздражение исчезло за секунду. Он осторожно убрал прядь волос с лица Ёна и вздохнул. — Почему всё так сложно?.. Но ответа, конечно, не было. Только ровное дыхание старшего, которое сейчас значило для него гораздо больше, чем он готов был признать. И он снова легонько прижал брата к себе, прикрыв глаза. Пусть хоть этот утренний покой продлится ещё немного.

***

После той ночи всё изменилось. Братья больше не спали вместе, но между ними начала расти едва уловимая гармония. Они стали ближе, перестали бояться показывать эмоции, а их было ещё больше. Но оба до сих пор не понимали, почему так себя чувствуют и почему их тянет друг к другу с каждым днём сильнее. Лисы были рядом, но не вместе, и недостаток физического контакта буквально разрывал их изнутри, будто тысячи тонких лезвий медленно входили в душу. В один день я заметил, как братья почти не разговаривают. Мы с Син Чжу старались не вмешиваться, ведь наступил тот этап, когда они должны были сами признаться друг другу. Ран сидел у себя в комнате, закрыв лицо руками и беззвучно плакал. А Ён был в своей, уткнувшись носом в колени и тонул в мыслях. Физическая боль смешалась с душевной для обоих. И вот настал тот самый день срыва, о котором предупреждал Син Чжу. Состояние Рана было таким ужасным, что даже мы не могли ему помочь. Он не просто плакал — он рыдал, так, как будто его кто-то ломал изнутри. Сдавленно, отчаянно, захлёбываясь воздухом. Он словно пытался вырвать у себя боль вместе с волосами, стискивая их в кулаках. Он не хотел, чтобы старший услышал его, поэтому зажал себе рот обеими руками. Но слёзы всё равно текли рекой, стекали по пальцам, капали на пол. Он дрожал всем телом, словно стоял на краю пропасти. Бился в истерике, хватал воздух ртом. Мне стало страшно. Настолько страшно, что даже я — кот, который видел всякое, боялся подойти. Но всё же я сел рядом, прижавшись к нему боком, стараясь хоть немного согреть. Казалось, это состояние выбило из Рана всё сознание о происходящем. В нём будто что-то оборвалось: пропали страхи, обиды, даже злость — осталось лишь одно мучительное чувство, которое рвало грудь изнутри. Он дрожал так сильно, словно его снова накрыло проклятие, но на этот раз намного страшнее. Медленно, едва держась на ногах, он поднялся и пошёл к брату. Я осторожно выглянул в коридор и увидел, как Ран остановился у двери. Он был весь бледный, заплаканный, с безумно дрожащими пальцами. Он больше не прятал слёз, не пытался выглядеть сильным. Всё, чего он хотел сейчас — исчезнуть в объятиях брата, как когда-то давно. Младший поднял ладонь к дверной ручке... и замер. А потом — постучал. Постучал. Он, который всегда врывался без спроса. — Ён... — голос сорвался, когда он вошёл в комнату. Он стоял у двери, боясь сделать лишний шаг. — Я... я больше так не могу... Слова давались ему тяжело. Колени подкашивались, плечи тряслись, дыхание сбивалось. Его будто сковали тысячи цепей, мешая подойти ближе, или даже поднять руку. Казалось, что если он сделает шаг, то разрушит всё окончательно. Ён поднял голову и застыл. Он никогда не видел брата таким. Никогда. У него внутри всё сжалось так резко, что дыхание перехватило. Его собственные глаза моментально наполнились слезами от страха, от боли, от осознания, как плохо младшему. Он не знал, что сказать. Не знал, как правильно реагировать. Но одно он знал точно, что оставлять Рана в таком состоянии нельзя. Ён медленно сел на край кровати и слегка распахнул руки. Совсем немного. Но для Рана этот жест был громче любого крика. Он шагнул вперёд почти автоматически. А затем бросился к брату, словно больше не мог ждать ни секунды. Он вцепился в него с такой силой, словно боялся, что Ён исчезнет, если он ослабит хватку. Они вместе повалились на кровать, а младший прижал лицо к шее старшего, громко, отчаянно всхлипывая. Ён, дрожа, обнял его в ответ. Его руки тоже не были стабильными, пальцы цеплялись за ткань одежды младшего, но он держал его крепко — впервые за очень, очень долгие годы. — Тише... тише... — почти беззвучно произнёс старший, гладя брата по голове. — Маленький, всё будет хорошо... — Не оставляй меня... пожалуйста... — Ран вздрогнул от ласковых обращений брата и от собственных слов. Он никогда не любил подобных обращений, считая их слабостью. Но сейчас, почему-то, слова сами рвались наружу. Почему-то именно от Ёна они звучали иначе — мягче, болезненнее и нужнее. — Я не оставлю, Ран. Я всегда буду рядом, — Ён тоже не удержался. Глаза покраснели, а голос дрожал. Он ждал этого момента не меньше, чем младший. Я наблюдал за ними и едва заметно улыбнулся. В груди стало тепло... и больно одновременно. Они оба плакали, оба держались друг за друга, будто боялись снова потеряться. Ран кричал, хватаясь за рубашку брата так, словно та была последним островком спасения. — Я хочу быть с тобой... пожалуйста... пожалуйста!.. — голос его срывался, в груди всё стягивало. Он дрожал, задыхался и никак не мог успокоиться. — Тсс... — Ён не отпускал его ни на секунду. Прижал крепче, осторожно поцеловал в лоб, затем в щёку, боясь спугнуть. Но Ран только сильнее тянулся к нему, хотел ещё тепла и прикосновений. В этот момент в комнату заглянул Син Чжу. Он посмотрел на эту сцену, взгляд его стал печальным. Он жестом позвал меня к себе и тихо прикрыл перед нами дверь, мол: «Не нужно мешать. Им нужно побыть вдвоём». И я понимал, что это действительно так. — Ран... — начал Ён, стараясь успокоить и его, и себя. — Помнишь, как мы вместе играли? Как я лечил тебя, когда ты болел? — И что?.. к чему это сейчас?.. — младший всхлипнул, пытаясь дышать ровно. — К тому, что я всегда дорожил тобой. Всегда, — Ён мягко стёр слёзы с его щёк. — Я... люблю тебя, Ран. Сердце младшего болезненно дрогнуло. Он отвёл взгляд, стараясь спрятать себя за привычной маской, ему стало неловко и ещё больно от того, что это ещё не означает взаимности. — Обычная братская любовь... я знаю, — выдавил он. — Совсем нет... — Ён едва улыбнулся. — Я люблю тебя куда сильнее, чем ты можешь себе представить... Ран не мог ответить. Просто не мог. Все слова будто застряли в горле. Тогда Ён мягко взял его за подбородок и поднял взгляд на себя. В глазах младшего плескалась та боль, которую он так долго прятал и которая теперь вырывалась наружу вместе с ним. — Закрой глаза, — прошептал Ён, проводя пальцами по его щеке. — Зачем?.. — Ран удивлённо моргнул, но не отвернулся. Ён глубоко вдохнул, сам накрыл ладонью глаза младшего... и после короткой паузы осторожно коснулся его губ. Почти невесомо, будто спрашивая разрешения. Ран замер. Сердце билось так сильно, словно готово было вырваться наружу. Но спустя несколько мгновений он ответил. С такой же дрожащей нежностью. Со слезами, которые придавали поцелую солоноватый вкус. Ён убрал ладонь, обнял Рана за шею и потянул ближе, видя, что тот не отстраняется. Оба дышали прерывисто, сердца колотились в висках. Воздуха не хватало, но никто не хотел отойти хоть на сантиметр. Когда всё же пришлось отстраниться, они несколько секунд просто смотрели друг на друга — с надеждой, с пониманием и... с любовью. Их дыхание смешивалось, сердца били слишком быстро. И стоило глазам вновь блеснуть искоркой, как они вновь потянулись друг к другу. Поцелуй был уже другим — более страстным, смелым, настойчивым. Казалось, в Ране прорвалась вся та боль, что он годами держал внутри. Он тянул Ёна к себе, желал его и не хотел отпускать. Ему хотелось чувствовать этот вкус ещё и ещё, бесконечно, пока не закружится голова. Ён позволял ему всё: целовать, кусать до боли губы, хватать за рубашку так, что та едва не рвалась. Он позволял всё... кроме одного — отстраниться. Теперь точно нет. — Я люблю тебя, Ён... — прошептал младший, не разрывая поцелуя. — Очень сильно... — И я тебя, мой лисёнок, — тихо рассмеялся старший, прижимаясь лбом ко лбу Рана. Его улыбка заставила младшего мгновенно покраснеть. — Считай, что теперь ты навсегда в моих заложниках. Ран обнял его так крепко, что казалось, вот-вот задушит. Они упали на кровать, не размыкая объятий, всё ещё дрожа от того, что между ними только что произошло. — Кажется, ритуал прошёл успешно, — раздался довольный голос Син Чжу от дверей. Братья резко вздрогнули. Син Чжу стоял, приоткрыв дверь плечом, и уставился прямо на братьев. — Ты... давно там стоишь?! — Ён вскочил, будто их застукали за чем-то гораздо более откровенным. — Ну... скажем так, замочная скважина — великая вещь, — хмыкнул лис. — Видимость, конечно, так себе, но догадаться, чем вы тут занимались, было нетрудно. — И какой ещё ритуал? — буркнул старший. Син Чжу хитро прищурился и поднял в руке знакомый предмет. — Помнишь её? — Он потряс перед глазами Ёна той самой флейтой. — Где ты это взял?! И зачем?! — лицо Ёна мгновенно стало яростным. — Ты же знаешь, что это опасно! Ран тут же напрягся, но пододвинулся ближе, аккуратно обняв брата сзади и уткнувшись лбом в его плечо. Его тепло моментально сбило волну злости. Ён тяжело дышал, но постепенно успокаивался. — Это всё проделки Джа-Хи, — ухмыльнулся Син Чжу, лениво кивнув в мою сторону. Я сидел на полу, надувшись, но даже не отрицал. Потом Син Чжу продолжил: — Он давно пытался вас свести. И, что самое смешное — у него получилось. Подумайте сами: если бы не он, вы бы до сих пор топтались на месте. Братья переглянулись и впервые без стыда улыбнулись друг другу. Да, это действительно была правда. Всё шло именно к этому. Ран, совершенно не смущаясь, быстро поцеловал Ёна в щёку. На большее он не решился при посторонних. Ён улыбнулся, облокившись на него, а мы с Син Чжу, конечно же, сразу начали их подкалывать, требуя ещё поцеловаться. Но братья напрочь отказались, синхронно отвернувшись от нас. Что ж... ничего страшного. У нас ещё будет шанс их поймать.

***

С тех пор в доме буквально пахло любовью. Эта мягкая, тягучая атмосфера, похожая на утренние солнечные зайчики на полу, проникала повсюду: в коридоры, на кухню, в гостиную, даже в спальню Син Чжу, который уже отчаялся когда-либо снова выспаться в тишине. Братья не отлипали друг от друга, желая проводить как можно больше времени вместе. Иногда мне казалось, что они даже дышат в одном ритме. А я... я был доволен собой так, как, наверное, никогда прежде. Мой план удался. Ритуал прошёл удачно. Всё сошлось так, как и должно было. Сегодня Син Чжу снова что-то готовил на кухне. Пахло зеленью, вареним рисом и тем странным соусом, который он считал своим фирменным. Ён вертелся вокруг него бесконечной белой тенью, то просил дать ему помешать, то пытался украсть кусочек, то просто прижимался к его боку. — Ён, давай лучше я сам, — засмеялся Син Чжу, легко положив руки ему на плечи. — А ты иди, отдохни... или побудь с братом. Он едва успел договорить, как заметил взгляд — тот самый, угрожающе прищуренный, «мой-мой-мой». — Всё, всё! Я понял! — вскинул руки Син Чжу, делая шаг назад. — Я ценю свою жизнь, спасибо. Ран, который весь этот момент казался полностью поглощённым телефоном, встал, подошёл и крепко обнял старшего за талию. Ён вздрогнул, но сразу расслабился, словно именно этого и ждал. Тепло Рана стекало по его спине, обволакивало, цепляло, будто говоря без слов: не отходи, не трогай его. — Он мой! — объявил Ран вслух, надувшись так серьёзно, что даже Син Чжу закашлялся от смеха. — Конечно, лисёнок, — нежно ответил Ён, разворачиваясь и обнимая брата в ответ. Он чуть наклонился к его уху, но достаточно громко, чтобы мы с Син Чжу услышали. — Я твой. Только твой. Ран тихонько фыркнул, словно скрывая счастье, и ткнулся носом в плечо старшего. Я же в этот момент уже сидел у миски и с немым укором смотрел на Син Чжу, намекая, что было бы неплохо принести мою законную порцию корма с лососем. — Ох да, да, — буркнул он, закатывая глаза. — В доме два любовных и ревнивых лиса, один спасатель и один хвостатый манипулятор. Отличная компания. Я важно повернул хвостом. Он просто завидовал, что у него нет такого драматичного любовного сюжета, как у этих двоих. Я, кстати, уже давно не считаю их слепыми идиотами. Потому что, они смогли доказать мне, что это не так. А в доме наконец стало спокойно. Смех братьев ещё звенел в воздухе, тёплый, живой и настоящий. Они были вместе по-настоящему. Без страха потерять, без боли, без недоговорённостей. И я вдруг понял: ритуал был не просто ритуалом. Он был возможностью. Шансом. Правильным шагом в нужное время. Теперь они сами построят всё дальше. Мне оставалось лишь наблюдать... и ждать ужин. И это, пожалуй, было самым счастливым окончанием, которое только могло быть.