Проклятие

      Прогулка по лесу глубокой ночью. Обычно это занятие утомляло Уэнсдэй своей монотонностью: тени, тишина и отдалённые крики и завывания. Однако на этот раз Уэнсдэй почувствовала, как в груди у неё зашевелилось незнакомое ощущение, усиливающееся с каждым шорохом листьев и треском веток под её ногами.       На неё охотились, а рычание и вой, эхом разносившиеся среди деревьев, заставляли каменное сердце Уэнсдэй биться в бешеном ритме, а руки дрожать от нежелательной цепной реакции — так не должно было быть, когда тебя хоронят заживо.       Страх. Волнение. Всё это смешалось в одну ядовитую, смертельную инъекцию в её крови.       Уэнсдэй увидела разбитую машину, сломанные камеры и охотничье снаряжение рядом с кровавым следом на обочине. Это была не автомобильная авария, не могло быть, чтобы это была она, учитывая глубокие следы от когтей на кузове, разбитое лобовое стекло и вырванные двери. Оборотень безжалостно затащил жалких охотников в лес, превратил их в кровавое месиво и оставил умирать на пути Уэнсдэй в темноте.       Хотя Уэнсдэй ненавидела неожиданности и импровизацию — это было признаком плохо продуманного плана, — жертвы стали приятным сюрпризом. Кто бы отказался от быстрого наказания? Охотник стал добычей — они больше не будут досаждать. Уэнсдэй восхищалась жестокостью происходящего, их хладнокровным концом, горькой иронией, доступной только тем, кто любит всё мрачное, — это было так приятно на её вкус. Она не смогла сдержать непривычное движение уголков губ, когда её чувства уловили шум в темноте, а опасность зазвала её, словно песня сирены.       От пронзительного волчьего воя у Уэнсдэй зазвенело в ушах, а от его гортанной, яростной силы по коже побежали мурашки, а сердце — живое — сжалось. Она остановилась, наслаждаясь опасностью, несмотря ни на что.       Она могла предугадывать поступки людей и контролировать их, ведь их желания всегда диктовали им, что делать, выдавали их намерения, но оборотень не подчинялся этим правилам, по крайней мере этот неукротимый, вышедший из-под контроля оборотень, и Инид не была склонна к насилию — по крайней мере, та Инид, которую она знала.       Она кружила вокруг Уэнсдэй, бегала вокруг неё в темноте, и опасность никогда ещё не казалась такой дерзкой, такой живой в её крови, что с каждым ударом сердца обычная холодность её кожи исчезала.       Затем, без предупреждения, Инид с оглушительным воем сократила расстояние между ними, но удара не последовало. Сзади доносилось только тяжёлое дыхание, а от исходящей от неё жестокости у Уэнсдэй зазвенело в ушах.       Она оказалась лицом к лицу с Инид, и всего в нескольких сантиметрах от неё виднелись её окровавленные клыки. В лунном свете она казалась ещё больше, её шерсть была алой, а в глазах читалось дикое, звериное начало.       В прошлый раз Уэнсдэй уловила в этом взгляде тревожащую теплоту, но сейчас она почти исчезла. Невольно она сделала шаг назад, потому что Инид не остановилась, и прежде чем она успела что-то сделать, Уэнсдэй взлетела в воздух от удара, который выбил из её лёгких весь воздух.       Холодная твёрдая земля, на которую она упала, задрожала, когда над ней нависла Инид.       Проклятие можно снять, только если вы по-настоящему доверяете друг другу.       В эти мгновения, когда у неё перехватило дыхание, на лицо Уэнсдэй закапали кровь и слюна. Клыки Инид были больше, чем она помнила, и острее. Они были готовы вонзиться в неё и разорвать на части, как она научилась делать в дикой природе.       Я доверяю ей свою жизнь, и это не подлежит сомнению.       Инид была прекрасна, как гротескное изображение.       Я сомневаюсь, что это единственное условие, которое необходимо выполнить, чтобы она снова стала человеком.       Уэнсдэй протянула руку, несмотря на то, что её пальцы дрожали, несмотря на опасность, которая отравляла её кровь, и на то, что уголок её губ болел сильнее, чем после падения.       Ты должна прикоснуться к ней, а это непросто, когда имеешь дело с такой дикой альфой, как она, и уж точно не в полнолуние.       Инид выпустила когти и разинула пасть, готовая разорвать её на части, но с дрожащих губ Уэнсдэй сорвались слова, которые она произносила в своих кошмарах.       Произнеси её имя. Полностью.       — Инид Синклер.       Острая боль пронзила кожу Уэнсдэй, когда когти Инид опустились, едва не задев её, и с пронзительным воем началась трансформация. Воздух наполнился оглушительным грохотом ломающихся костей и дикими криками.       Уэнсдэй помнила, как отвратительно было терять контроль, как, сколько бы она ни сопротивлялась этому всепоглощающему, непреодолимому ощущению, оно продолжало брать и брать, пока у неё ничего не осталось, и как оно формировало её мысли, заставляя желать своей власти. Но опыт Уэнсдэй не мог сравниться с той болью, которую в тот момент испытывала Инид.       Какое странное чувство — страх.       Именно это заставило её сердце застыть, когда тело Инид исчезло из поля её зрения, растворившись в ночной тьме, а звериное рычание, его гортанные нотки сменились человеческими звуками, стонами и вздохами, полными боли, но при этом сохранившими первобытную силу.              Уэнсдэй обернулась, и её сердце сжалось от дурного предчувствия, когда в лунном свете она встретилась взглядом с Инид.       Уэнсдэй, есть вероятность, что она вернётся не такой, какой ты её знаешь.       Поддастся своим волчьим инстинктам? Ты недооцениваешь Инид.       Ты почувствовала вкус волка, вкус превращения — ты сказала, что едва смогла справиться с этой силой за одну ночь. Представь, что ты месяцами находишься в таком состоянии и при этом спасаешь свою жизнь.       В ту ночь она отвернулась от Капри, заглушая эти мысли в своей голове, но теперь она не могла отрицать правду.       Следы прежней Инид исчезли; её жёсткие разноцветные волосы снова стали каштановыми, длинными, растрёпанными и покрытыми засохшей кровью, как и всё её обнажённое тело, которое бесконтрольно дрожало в лунном свете. Уэнсдэй вспомнила о её ногтях, на которые всегда было неприятно смотреть из-за их яркой палитры. Теперь она не могла отвести взгляд от покрывавшей их багровых пятен и грязи, которую они тщетно пытались соскрести, отчаянно пытаясь вернуть себе контроль.       Уэнсдэй опустилась на колени рядом с Инид, заворожённо наблюдая за происходящим. Холодная хватка страха отпустила её сердце, а шум в ушах превратился в далёкий шёпот в ночи, но прилив сил не ослабевал. Инид была поглощена внутренней борьбой, и смертельный азарт от всего этого заставил Уэнсдэй снова протянуть руку, не обращая внимания на опасность и предостережения.       Её окровавленная рука легла на обнажённое плечо Инид, и сила, таившаяся под её прикосновением, напряглась, свернулась, как гадюка в темноте.       Импульсивная и необдуманная ошибка с её стороны.       Две руки обхватили её шею быстрее, чем Уэнсдэй успела среагировать, и сжали её. Инид была сильнее, чем раньше, её сила была отравлена жестокостью, которая раньше была ей чужда, но теперь они стали единым целым — одно не могло существовать без другого.       Но её глаза. Уэнсдэй не могла отвести взгляд от их необузданной жестокости, чувствуя, как ей не хватает воздуха, но всё же не сопротивлялась двум рукам, которые её душили. Она продолжала сжимать плечо Инид, впиваясь пальцами в её плоть, словно вгрызаясь в неё.       Это был не страх, о котором давно забыли, это была радость, азарт охоты, острое лезвие ножа, сверкающее в темноте, как извращённая надежда.       — Инид.       Это был слабый, едва различимый вздох умирающего, последнее всхлипывание в ночи, но этого было достаточно, чтобы разрушить проклятие, как однажды выразился Капри.       В глазах Инид вспыхнуло узнавание, и хватка ослабла, словно она вынырнула на поверхность бушующего моря, вырвавшись из когтей смерти. Она сделала прерывистый вдох, измученная, напуганная, потрясённая. На её окровавленном лице отразилась целая гамма эмоций, пока она боролась со своими первобытными инстинктами, чтобы подняться на поверхность.       — Уэнс..дэй...       Голос Инид был грубым, как у зверя. Он звучал отрывисто, резал слух и угрожал её чувству самосохранения, но тело Уэнсдэй действовало само по себе, как оно того не привыкло.       Она обняла Инид за плечи, как делала это когда-то, много лет назад. От неё пахло кровью, насилием, страхом, и её одежда и кожа были отвратительно тёплыми.       Капри называла Альф проклятием, которое несёт с собой только хаос и смерть, если его не держать под контролем.              Тело Инид напряглось в её руках, натянулось, как тетива лука, а её сила была стрелой, которая в любую секунду могла стать причиной смерти Уэнсдэй, но благословение никогда не было бы таким волнующим, таким гротескным и прекрасным одновременно.       — Я же сказала, что без проблем тебя выслежу.       В ответ на её слова в ночи раздалось всхлипывание, и вскоре слёзы, обжигающие, как кипяток, потекли по шее Уэнсдэй. Инид обхватила её руками, и измученное тело девушки сотрясали рыдания.       Уэнсдэй вдохнула в неё жизнь, полную хаоса и крови. Она с абсолютной уверенностью доверила этому проклятию свою смерть; ей не нужны были никакие благословения.