Возвращение

На следующее утро я проснулся от того, что Хуго ворочался рядом. Его обычно безупречная прическа была растрепана, а на лице застыло выражение крайнего недовольства. — Доброе утро, — прохрипел я, с трудом разжимая веки. — Было бы оно еще добрым, — резко ответил он, садясь на кровати и зажимая рукой поясницу. — Чувствую себя так, будто меня переехал грузовик, развернулся и проехал еще раз для верности. Я с трудом поднялся, чувствуя, как ноют все мышцы. Последовал за ним на кухню, наблюдая, как он двигается — с характерной для него грацией, но с заметной скованностью. Хуго уже возился с кофемолкой, его длинные пальцы привычно управлялись с механизмом. — Можешь пойти присесть, я все приготовлю, — бросил он, не оборачиваясь. — Если бы я мог, — усмехнулся я, опираясь о дверной косяк. — Кое-кто вчера чуть ли не оттрахал меня до потери сознания. Хуго фыркнул, ставя медную турку на огонь: — На следующий раз постараюсь больше. Он промолчал в ответ на мою реплику, лишь расставив фарфоровые чашки с характерным для него изяществом. После завтрака, состоявшего из идеально приготовленного омлета и того самого кофе, Хуго бесследно исчез, как это часто бывало, а я направился в логово Пересмешников. Именно тогда, когда я уже подходил к знакомому дому в трущобах, в кармане зазвонил телефон. Не глядя на экран, я поднес аппарат к уху и ощутил, как земля уплывает из-под ног. Женский голос в трубке был до боли знакомым, он напоминал Рину, но я сразу понял — это не она. Слова, прозвучавшие в телефоне, перевернули все в моей жизни: — Рина умерла сегодня утром... Вам нужно подъехать для оформления документов и... решения вопроса о похоронах. Я не помнил, как добрался до ближайшего бара. Ноги сами понесли меня в знакомое заведение, где я провел так много ночей после гибели Виктории. Слезы текли по моим щекам, но кому было до этого дело в этом месте? Я пил виски стакан за стаканом, но голова почему-то оставалась чудовищно ясной, а боль — невыносимо острой. Алкоголь не приносил желанного забвения, лишь усиливая чувство опустошения. Ко мне подсел незнакомец — мужчина примерно моего возраста, короткие тёмные волосы. В безмолвном жесте он протянул мне сигарету: — Бери. У тебя, видимо, сегодня тяжелый день. Я хотел отказаться, но моя рука сама потянулась за сигаретой. Что-то в его взгляде показалось мне знакомым — холодная расчетливость, которую я так часто видел в глазах Хуго. Но сейчас мне было все равно. Вдыхая едкий дым, я с трудом сдержал кашель. Никогда не понимал удовольствия в этом процессе — только легкие портит. Но докурив до конца, я почувствовал неожиданное головокружение, а через пять минут накатило странное, неестественное облегчение. Все вокруг поплыло в радужном тумане. Незнакомец что-то говорил, а я автоматически поддерживал разговор, не слыша собственных слов и не понимая их смысла. Его голос доносился будто сквозь толщу воды: — ...всегда тяжело терять близких... Особенно возлюбленных... Она ведь была последней, да? Я кивал, делая очередной глоток виски, который казался каким-то далеким, нереальным. Что-то было не так — его слова отзывались эхом в моей голове, а краски вокруг стали неестественно яркими, звуки — приглушенными. — ...знаешь, я тоже терял близких... — его слова были сладкими и липкими, как патока. — Но потом понял — нужно двигаться дальше... Особенно когда есть ради кого жить... Я попытался встать, но мое тело не слушалось. Руки дрожали, в висках стучало, сердце бешено колотилось. Незнакомец внимательно наблюдал за мной, и в его глазах читалось что-то... знакомое, но я не мог вспомнить что именно. Перед глазами поплыли разноцветные круги, незнакомец вдруг исчез. Я снова попытался подняться, но мир перевернулся, и я рухнул на липкий от пролитых напитков пол. Сознание возвращалось ко мне медленно, нехотя, как будто пробиваясь сквозь толстый слой ваты. Первым пришло осознание боли — ноющей, пульсирующей, исходившей откуда-то из глубины челюсти и растекавшейся по всему телу. Я лежал, не открывая глаз, пытаясь понять, где нахожусь. Знакомый потолок моей спальни. Как я здесь оказался? Память возвращалась обрывками: бар, незнакомец с сигаретой, странное головокружение... и затем провал. Я попытался приподняться, но резкая боль во рту заставила меня снова рухнуть на подушку. На прикроватном столике стоял стакан воды и лежали аккуратно разложенные таблетки — обезболивающие, судя по всему. Значит, Хуго уже был здесь. Мысль о том, чтобы видеть кого-либо сейчас, вызывала у меня приступ тошноты. Хотелось просто исчезнуть, закутаться в одеяло с головой и никогда больше не появляться. В голове стоял оглушительный хаос. Обрывки воспоминаний смешивались с чувством вины, создавая невыносимую какофонию. Я медленно повернулся на другой бок, лицом к стене, решив остаться в постели. Но побег от реальности не удался — все мои мысли неизбежно возвращались к Рине. "Как я мог?" — эта мысль билась в моей голове, как птица о стекло. Пока она боролась за жизнь в больнице, совершая свои последние вздохи, я... Что я делал? Изменял ей с этим чёртовым пересмешником? Позволял себе увлечься кем-то другим? От осознания собственной низости во рту появился противный привкус, а в горле встал ком. Меня буквально начало выворачивать наизнанку от отвращения к самому себе. Я сорвался с кровати и побежал в туалет, едва успевая добраться до унитаза. Алкоголь, смешанный с желчью, вырвался наружу, обжигая горло и оставляя во рту горький привкус. Вдруг я почувствовал на себе тяжёлый, пронзительный взгляд со стороны дверного проёма. От этого стало ещё хуже, еще унизительнее. Когда спазмы наконец прекратились, я, всё еще дрожа, обернулся и увидел Хуго. Его лицо... Боги, его лицо было покрыто ссадинами и синяками. Фиолетовое пятно расходилось под левым глазом, а на щеке красовалась царапина. — Это... — начал я, но голос сорвался на хрип. Он перебил меня, и его голос прозвучал удивительно спокойно: — У тебя не лучше, поверь. Я медленно дотронулся до своей щеки и ощутил резкую, пронзительную боль. Язык нащупал пустоту — не хватало пары зубов. — Ты вчера затеял драку с каким-то ублюдком, когда я пришёл, — Хуго тяжело вздохнул и прислонился к дверному косяку. — Когда я попытался разнять вас, ты... ты набросился на меня с криками, что я пристаю к тебе, как пиявка, и тому подобное. — Он помолчал, глядя куда-то в сторону. — Довольно... оригинальные эпитеты ты подбирал, должен признать. — Я? — только и смог выжать я, не в силах поверить в его слова. Он лишь молча кивнул в ответ, и в его глазах я увидел не гнев, а что-то похожее на... усталое понимание? — Извини... — пробормотал я, опуская взгляд. Больше мне нечего было сказать. Хуго закатил глаза, но в этом жесте не было привычной насмешки. — Тебя накачали наркотой, Ликаон. Понятно, что ты не отдавал отчёта в своих действиях. Хотя, — он усмехнулся, — некоторые твои высказывания были подозрительно точными для человека в невменяемом состоянии. С его слов я почти ничего не помнил о вчерашнем дне — лишь обрывки, туманные образы. Хуго внезапно развернулся и вышел из ванной. Я с трудом поднялся с холодного кафельного пола и, пошатываясь, последовал за ним на кухню. Воздух на кухне был наполнен сладким, уютным ароматом готовящихся блинов — резкий контраст с тем адом, что творился у меня в душе. Я молча опустился на стул за кухонным столом, наблюдая, как Хуго ловко переворачивает блин на сковороде. Его движения были точными и выверенными, несмотря на видимую усталость. Смотреть на него после всего случившегося было невыносимо больно. Да и какой смысл мне теперь здесь оставаться? С такими травмами я вряд ли смогу нормально есть, не говоря уже о работе. Место, где не хватало зубов, пульсировало от боли, напоминая о каждом вдохе. Я с трудом поднялся и направился к верхнему шкафчику, где хранилась аптечка. Обезболивающее, которое я принял, едва помогало, но всё же притупляло остроту ощущений. Пока я обрабатывал раны, Хуго закончил готовить и поставил передо мной тарелку с идеально сложенными блинами. — Ты уверен, что сможешь есть? — спросил он, и в его голосе впервые за сегодня прозвучала нотка беспокойства. Я проигнорировал его вопрос и взял вилку. Прожевать даже маленький кусочек оказалось настоящей пыткой. Я с трудом осилил один блин, чувствуя, как боль пронзает челюсть с каждым движением. Конечно, нужно было обратиться к врачу, но мысль о больнице, о стерильных белых стенах, о запахе антисептика... Это вызывало у меня панику. В голову снова полезли мысли о Рине, о том, что её больше нет, что я даже не успел... Хотелось разрыдаться, но я сдерживался, сжимая кулаки под столом. Я не мог показать свою слабость, не сейчас, не перед ним. Хуго, словно почувствовав моё состояние, молча подошёл к шкафу и достал оттуда бутылку виски — видимо, купленную ещё вчера. Он налил мне в стакан, и его пальцы на мгновение коснулись моих, прежде чем он протянул напиток. — Попробуй, — тихо сказал он. — Это должно помочь. Я сделал глоток. На вкус напиток сильно отличался от того дешёвого виски, к которому я привык. Он был мягким, с сложным ароматом. Пока я разбирался во вкусе, Хуго налил и себе. Было ясно, что он уже всё знал о Рине. Возможно, ему позвонили из больницы, или он сам догадался по моему состоянию. От нахлынувшего горя, от стыда, от осознания собственного ничтожества мне захотелось, чтобы он просто исчез, чтобы я мог спрятаться ото всех, провалиться сквозь землю. Лишь бы он не видел меня в таком жалком состоянии. — Ликаон... — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая нехарактерная мягкость, что моё сердце сжалось. Как только он заговорил, я не выдержал и закрыл глаза рукой. Слёзы, которые я так отчаянно пытался сдержать, хлынули из глаз, горячие и горькие. Я не был готов к таким ударам судьбы, не был готов прощаться с последним, что у меня оставалось, с последней причиной жить. Вся моя жизнь, всё, что я строил, рухнуло в одно мгновение после того злополучного звонка. Хуго молча подвинулся ближе. Я почувствовал, как его плечо коснулось моего. Он прислонился головой к моему плечу, и это простое прикосновение стало тем якорем, который удерживал меня от полного падения в пропасть. Он снова попытался что-то сказать, но слова, видимо, застряли у него в горле. Вместо этого он просто сидел рядом, молча, пока я рыдал, как ребёнок. И, возможно, это молчаливое присутствие, эта поддержка без лишних слов, была лучшим, что он мог сделать для меня в тот момент.