Возвращение

Спустя неделю Нью-Эрида всё ещё содрогалась от шока. Новости о предательстве мэра, его сговоре с Ликующими и жутких экспериментах в подземной лаборатории не просто разлетелись по городу – они взорвали его. Каждый канал, каждая газета, каждый уличный экран были забиты разоблачительными материалами. Лица журналистов, сенаторов, экспертов сменяли друг друга, их голоса сливались в оглушительный хор возмущения и ужаса. Собез проводил допросы. Допрашивали всех – бывших помощников мэра, членов городского совета, капитанов стражи. Допрашивали и нас. Долгие часы в стерильных кабинетах, под пристальными взглядами следователей. Мы рассказывали. Показывали документы. Хуго со своим язвительным спокойствием, я – сжав зубы, Вивиан – тихо, но уверенно. Нас отпустили. Пока что. Наши имена витали в воздухе, окутанные ореолом скандальной славы – то ли герои-разоблачители, то ли опасные преступники. Я не был удовлетворён до конца. Слишком просто всё вышло для него. Слишком быстрая смерть. Он не успел прочувствовать всего того страха и отчаяния, которые принёс другим. Не увидел, как рушится всё его «величие». Но камень на душе, давивший меня все эти месяцы, наконец сдвинулся. Появилась крошечная, хрупкая прослойка воздуха. Чувство, что какой-то долг, пусть и не до конца, но был исполнен. Я пришёл на кладбище на рассвете, когда первые лучи солнца только начинали золотить вершины небоскрёбов Нью-Эриды. Воздух был чистым и прохладным, пахло влажной землёй и травой. Я сидел на корточках перед тремя скромными камнями, выстроившимися в ряд. Рина. Корин. Эллен. Я не говорил вслух. Просто сидел и вспоминал. Как Рина смеялась, запрокинув голову, когда мы смотрели те дурацкие сериалы про домохозяек. Как Корин, сосредоточенно училась новому боевому приёму, и как мы потом все вместе отрабатывали его в зале. Как Эллен, уставшая после миссии, засыпала за столом, уткнувшись носом в книгу, а мы накрывали её плечи своим плащом. Их голоса, их улыбки, их тепло... Острые, как лезвие, и в то же время такие далёкие воспоминания. Я прощался. Не с их памятью – её я пронесу с собой до конца. Я прощался с болью, что связывала меня с ними. С чувством вины, что не смог их спасти. С яростью, что пожирала меня изнутри. Я позволил ей уйти, капля за каплей, в холодную землю. Сзади послышался тихий скрип гравия. Я не оборачивался. Я знал, кто это. Хуго стоял поодаль, прислонившись к стволу старого дуба. Он не подходил ближе, не нарушал момент. Он просто был там. В своём тёмном, на этот раз безупречно чистом костюме, с руками в карманах. Он смотрел не на меня, а на горизонт, где просыпался город, но я чувствовал его внимание, тяжёлое и нерушимое, как скала. Минуты текли. Птицы начали утренние песни. Где-то вдалеке загудел трамвай. Наконец он нарушил тишину. Его голос был непривычно тихим, без обычной насмешливой нотки. – Пора, Ликаон. Я глубоко вздохнул, в последний раз провёл ладонью по шершавой поверхности камня с именем Рины. Затем медленно поднялся. Ноги затекли, тело ныло от усталости – и физической, и душевной. Я кивнул, не глядя на него, и направился к выходу с кладбища. Он оттолкнулся от дерева и пошёл рядом, не ускоряя и не замедляя шаг. Мы шли молча по пустынным утренним улицам, оставляя позади тишину могил и унося с собой память, которая больше не жгла, а лишь согревала, как последние лучи уходящего дня. Впереди был ещё неспокойный, полный неопределённости город. Но мы шли по нему вместе. И пока это было так, впереди была не только тьма, но и проблеск надежды.