Стоячее положение

Влад Череватый ненавидел три вещи: утренние пары, от которых в глазах стоял песок, дешевый растворимый кофе, вязкой горечью оседающий на языке, и Олега Шепса. Последнего, кстати, с особой страстью, подпитываемой ежедневными стычками на факультете журналистики. Олег был тем парнем, который всегда знал ответ, чья улыбка была слишком белой, а волосы слишком уложенными, будто он только что сошел со съемочной площадки рекламного ролика. Он был звездой семинаров, любимчиком профессоров и, по мнению Влада, ходячим пособием по самолюбованию. Влад, в свою очередь, предпочитал держаться в тени, в прохладе под лестницей в коридоре, за чашкой того самого отвратительного кофе. Он был саркастичным, циничным и обладал даром находить самое слабое место в любой, даже самой безупречной, аргументации Олега. Их диалоги были похожи на фехтовальные поединки: быстрые, колкие и всегда на публику, под приглушенный смешок однокурсников. В тот роковой день все началось как обычно. На паре по медиатехнологиям Олег с блеском презентовал свой проект — интерактивный репортаж о жизни общежитий, снятый на камеру с таким разрешением, что были видны пылинки в воздухе. — Блестяще, Шепс! — воскликнул преподаватель, размахивая руками. — Какое глубокое погружение в социальный контекст! — Погружение в контекст? Он снял пятиминутный ролик про то, как студенты жарят картошку на запрещенной электроплитке. Шедевр социального реализма, — сидя на задней парте, фыркнул Влад, с наслаждением растягивая слова. Олег обернулся, его улыбка не дрогнула, но в глазах, таких обычно ясных, вспыхнули знакомые Владу искры — острые и колючие. — Как жаль, что у некоторых не хватает духа и таланта, чтобы оторваться от критики и сделать что-то реальное. Предлагаю на следующем семинаре посмотреть на твой «глубокий анализ». Надеюсь, это будет не очередной разбор моих недостатков. — Не переживай, Олег. Для разбора твоих недостатков потребуется отдельный семестр, — парировал Влад, откидываясь на спинку стула с видом полнейшего безразличия. Одногруппники захихикали. Война была в разгаре.

***

После пар их пути, как назло, снова сошлись у выхода из университета. Небо затянуло свинцовыми тучами, и начинался тот самый мелкий и противный ливень, под которым промокаешь насквозь за секунды. Автобус до их общежития был всего один, и он подходил через пять минут. — Прекрасно, — пробормотал Олег, с отвращением глядя на знакомую сгорбленную фигуру у остановки. — Мой самый счастливый день. — Шепс, — кивнул Влад, не глядя на него, уставившись в яркий экран телефона. — Не говори, что ты тоже на тринадцатый. — К сожалению, да. Постараюсь не дышать на тебя сзади. — Постарайся, — сухо ответил Влад, засовывая руки в карманы потертой куртки. Автобус, как и следовало ожидать, был забит до отказа. Стоячая волна человеческих тел, густой запах мокрой одежды и сырости, приглушенные вздохи и ворчание. Олег и Влад, стиснутые со всех сторон, оказались в эпицентре этого ада. Олег встал спиной к холодной двери, а Влад — лицом к нему, на расстоянии вытянутой… ну, собственно, ничего вытянуть было нельзя. Они были прижаты вплотную, грудь к груди, и Олег чувствовал на своей шее теплое дыхание Влада. Первые несколько минут они хранили молчание, стараясь смотреть куда угодно, только не друг на друга. Олег уставился в рекламный плакат над головой Влада, что-то про средство от геморроя. Символично. Но постепенно он начал осознавать растущее, навязчивое давление внизу живота. Сначала он списал это на неудобную позу, на резкую тряску автобуса, на стресс от близости Череватого. Но вскоре отрицать стало невозможно. Под тонкой тканью его дорогих джинсов происходило нечто непотребное, неконтролируемое и абсолютно неуместное, живое, упругое тепло, наполняющееся кровью. «Нет. Нет, нет, нет, — застучало в его висках. — Только не это. Не сейчас. Не на него». Но тело, предавшее его самым жестоким образом, не слушало. Кровь прилила к одной-единственной точке, и вскоре он почувствовал, как между ним и Владом нарастает твердый, недвусмысленный бугорок, прижимающийся к бедру Влада. Влад, который все это время пытался прочитать новости в телефоне, зажатом у груди, тоже почувствовал изменение. Сначала он подумал, что это просто сумка или портфель какого-то невезучего пассажира. Но, украдкой глянув вниз, он замер, и экран телефона погас у него в руке. Это был не портфель. Его взгляд медленно пополз вверх, по мокрой куртке Олега, по напряженной шее, встретившись с широко раскрытыми, полными чистого ужаса глазами Олега. Лицо Шепса пылало таким малиновым румянцем, что, казалось, могло осветить весь тусклый салон автобуса. Наступила тяжелая, оглушительная пауза. Шум автобуса, голоса, все отступило, словно кто-то выключил звук. Мир сузился до них двоих и этой нелепой, чудовищной детали. — Олег… — тихо, почти беззвучно, лишь губами, произнес Влад. В его голосе не было привычной насмешки. Был чистый, неподдельный шок. — Я… это не то, что ты… — Олег попытался отодвинуться, сделать хоть миллиметр пространства, но толпа держала его в железных, безжалостных объятиях. Его «проблема» лишь сильнее, наглее прижалась к бедру Влада, передавая через слои ткани пульсирующее тепло. И тут Влад сделал нечто совершенно неожиданное. Уголки его тонких губ дрогнули. Потом он фыркнул, выпуская струйку воздуха. Потом его плечи затряслись, сдерживая смех, и он наконец рассмеялся. Тихим, сдавленным, но искренним и глубоким смехом, от которого вздрогнули его ресницы. — Серьезно? — прошептал он, глядя на Олега, и в его карих глазах плескалось непонятное веселье. — На меня? Олег готов был провалиться сквозь липкий пол автобуса, исчезнуть, рассыпаться прахом. Он ожидал насмешки, презрения, может, даже пощечины. Но этот смех, он был сбивающим с толку, разоружающим. — Заткнись, — просипел он, чувствуя, как горит все его тело, от кончиков ушей до пят. — Это не я, это автобус. Тряска. — Ага, конечно, — Влад ухмыльнулся, и в его насмешливом взгляде появился новый, любопытный блеск, будто он обнаружил нечто невероятно интересное. — Никогда не думал, что произвожу на тебя такое трясущее впечатление. Олег закрыл глаза, молясь о том, чтобы автобус попал в аварию, или начался конец света, или он просто умер на месте от стыда. Но ничего не происходило. Только стояк упрямо пульсировал, а тело Влада было теплым и недвижимым. И самое странное, что Влад не отодвигался, а наоборот, он, казалось, слегка расслабился в этой давке, приняв эту безумную, интимную близость, его руки, упертые в дверь по бокам от Олега, словно огораживали их маленькое, приватное пространство. Когда автобус, наконец, с шипящим вздохом подъехал к их остановке, Олег выскочил из него, как ошпаренный, не глядя назад, чувствуя, как холодный дождь бьет по его раскаленному лицу. Он почти бежал по мокрому асфальту к общежитию, надеясь, что Влад отстанет, затеряется в серой пелене ливня. Но нет, быстрые, уверенные шаги позади него были такими же настойчивыми. — Эй, Шепс, подожди! — окликнул его Влад, его голос был хриплым от быстрой ходьбы. Олег обернулся у входа, под жалким навесом, с которого водопадом лилась вода. Дождь усиливался, заливая их обоих, стекая за воротники и превращая волосы в мокрые комья. — Чего тебе, Череватый? Хочешь посмеяться? Давай, получи свою порцию удовольствия. «У Шепса встал в автобусе». Отличная история для всей группы, — выпалил Олег, и его голос дрогнул от унижения и злости. — Я не это хочу сказать, — произнес Влад, подойдя ближе так, что их носки почти соприкоснулись. Капли дождя застревали в его ресницах. — Тогда что? — выдохнул Олег, отводя взгляд в сторону, на мокрую стену. — Мне просто интересно, — Влад остановился в шаге от него; вода стекала с его темных волос по бледным, резко очерченным скулам. — Это что, случайность? Или есть что-то, о чем ты мне никогда не говорил? Олег посмотрел на него. На его мокрое, вдруг ставшее уязвимым и серьезным лицо. На губы, с которых окончательно исчезла насмешливая ухмылка. И все его защитные барьеры, все эти годы выстроенный фасад рухнули под грузом усталости, неловкости и осознания, что годы подавленного раздражения были, на самом деле, чем-то гораздо большим — все это нахлынуло на него одной тяжелой, горячей волной. — А если есть? — хрипло, с вызовом спросил Олег, сжимая кулаки. — Что тогда? Сделаешь из этого свой гениальный, разгромный репортаж? Влад не ответил. Вместо этого он резко шагнул вперед, закрыв оставшееся между ними ничтожное расстояние, и прижал Олега спиной к холодной, мокрой стене общежития. Плечом он чувствовал шершавую штукатурку, а перед собой — все тело Влада, напряженное и горячее. — Нет, — тихо, но отчетливо сказал Влад, и его дыхание, пахнущее дождем и ментолом жевательной резинки, смешалось с его собственным. — Тогда я сделаю вот что. И он поцеловал его. Это был не нежный, исследовательский поцелуй. Это был поцелуй-битва, поцелуй-продолжение их вечного спора, выплеснувшийся за все допустимые границы. Грубый, влажный, безжалостный, полный летевших под откос лет обид, злости и невысказанного притяжения. Олег замер на секунду, парализованный шоком, а потом ответил с той же яростной отчаянностью, впиваясь пальцами в мокрый, грубый материал куртки Влада, чувствуя под ним напряжение мышц. Это было похоже на взрыв, на землетрясение. Все их перепалки, все колкости и злые шутки превратились в эту единственную, жгучую точку соприкосновения — губы, язык, прерывистое дыхание, смешавшееся с вкусом дождя. Они разомкнулись, тяжело и часто дыша, прислонившись лбами друг к другу, как два изможденных бойца. — Вот черт, — выдохнул Олег, прижимая свой горячий лоб к мокрому плечу Влада, чувствуя, как дрожат его собственные колени. — Да, — просто согласился Влад, и его голос прозвучал глухо, почти с изумлением. — Похоже, мы оба идиоты.

***

Они влетели в здание общежития, не обращая внимания на удивленные взгляды вахтерши, и, путая мокрые следы на грязном линолеуме, ввалились в комнату Олега. Его сосед, к счастью, уехал на выходные. Дверь с глухим стуком захлопнулась, отсекая внешний мир, и наступила оглушительная тишина, нарушаемая только их тяжелым, срывающимся дыханием и монотонным стуком дождя в оконное стекло. Они стояли посреди комнаты, мокрые, растерянные, с которых капала вода на чистый пол, и глядели друг на друга как на незнакомцев, увидевших нечто потаенное. — И что теперь? — срывающимся голосом спросил Олег, срывая с себя промокшую насквозь куртку и бросая ее на стул с глухим шлепком. — Не знаю, — честно, на удивление прямо ответил Влад, проводя рукой по мокрым волосам. — Я не планировал всего этого. — А я не планировал стояка в общественном транспорте, — с нервным, но уже с облегчением, рассмеялся Олег, чувствуя, как дикое напряжение понемногу начинает спадать. — Похоже, сегодня день незапланированных событий. Влад подошел ближе, и в его движениях уже не было прежней язвительной злости, только смущение и тот самый неотступный вопрос в темных глазах. Он медленно, почти нерешительно, протянул руку и коснулся влажных, темных волос на лбу Олега, сгоняя с них капли воды. — Все эти годы мы просто хотели этого? — прошептал Влад, и его пальцы дрожали. — Возможно, — Олег прикрыл глаза, прижимаясь к его прохладным пальцам, ища в них опору. — Я просто ненавидел тебя за то, что ты единственный, на кого мне было не плевать. Это признание, произнесенное так тихо, в тишине комнаты, прозвучало громче любого их самого громкого спора. На этот раз их поцелуй был другим. Медленным, глубоким, исследующим. Вся злость ушла, уступив место чему-то новому и хрупкому. Они скидывали с себя мокрую, тяжелую одежду, и каждый освобожденный участок кожи становился откровением. Пальцы дрожали то ли от холода, то ли от нахлынувшего волнения, заставляющего сердце биться где-то в горле. Когда они оказались обнаженными в прохладном воздухе комнаты, Олег невольно снова покраснел, инстинктивно скрестив руки на груди. Но Влад не стал смеяться. Он просто смотрел на него, затаив дыхание, и в его обычно насмешливом взгляде было чистое, неподдельное восхищение. — Перестань, — смущенно пробормотал Олег, отводя взгляд. — Не могу, — тихо ответил Влад. — Я же никогда тебя таким не видел. Настоящим. Он шагнул вперед, и его ладони, шершавые и теплые, легли на плечи Олега, медленно скользя вниз, по напряженным бицепсам, к локтям. Это прикосновение было на удивление бережным, почти робким. Олег вздрогнул, но не отстранился. Он позволил Владу разомкнуть свои руки, и когда их кожа соприкоснулась полным контактом — грудь к груди, живот к животу, — из его глотки вырвался тихий, сдавленный стон. Влад ответил глухим, одобрительным ворчанием и снова поймал его губы в поцелуй, уже более уверенный, более властный. Его руки скользили по спине Олега, исследуя рельеф лопаток, впадину позвоночника, упругость ягодиц. Олег, в свою очередь, впился пальцами в волосы Влада, потом вцепился в его плечи, чувствуя под тонкой кожей играющие мышцы. Он был жестким, угловатым там, где сам Олег — гладким и вылепленным. — Ложись, — прошептал Влад, его голос был хриплым и густым, как мед. Олег позволил себя отвести к кровати и уложить на прохладную простыню. Влад опустился рядом с ним на колени, и его взгляд, горячий и тяжелый, скользнул по всему телу, заставляя кожу покрываться мурашками. — Ты же все равно будешь надо мной подшучивать завтра, — еще раз попытался спрятаться за шутку Олег, но его голос сломался на полуслове, когда Влад наклонился и губами, обжигающе горячими, коснулся его ключицы. — Обещаю, что нет, — Влад оставил влажный след на шее, затем на груди, задержавшись у соска, который напрягся и затвердел под прикосновением языка. Олег ахнул, выгнувшись. — У меня появилась для тебя новая кличка. Но я буду использовать ее только здесь. — К-какая? — с трудом выговорил Олег, когда Влад переместился ниже, оставляя поцелуи и легкие укусы по животу. — Мой автобусный хулиган, — ухмыльнулся Влад, и его дыхание обожгло самую чувствительную часть тела Олега, которая вздрогнула и напряглась еще сильнее. Олег фыркнул, но его протест утонул в долгом, глубоком стоне, когда Влад взял член в рот. Ощущение было настолько интенсивным, оглушающим, что мир сузился до этого влажного, бархатного жара, до пальцев, вцепившихся в простыню, до прерывистого дыхания, свистящего в легких. Он не мог думать, мог только чувствовать нарастающую волну где-то глубоко внизу живота, дрожь в коленях, влажную тяжесть волос Влада в его сжатых кулаках. — Влад… Стой… Я сейчас… Влад отстранился, его глаза блестели в полумраке, губы были влажными и опухшими. Он выглядел довольным и чертовски соблазнительным. — Не надо останавливаться, — простонал Олег, уже не в силах притворяться, и кивнул на тумбочку, где хранил смазку и презервативы (на всякий случай, например, на такой случай). — И не подумаю, — Влад потянулся к ящику. — Просто не хочу заканчивать так быстро. Он достал флакон с жидкостью и презерватив. Щелчок открывающейся упаковки прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. Олег видел, как дрожат пальцы Влада, когда он наносил прохладный, скользкий гель. Эта маленькая деталь — его собственная нервозность — почему-то успокоила Олега. Он не один был в этом водовороте. — Готов? — глухо спросил Влад. Олег мог только кивнуть, словно парализованный. Он видел напряжение на лице Влада, скулы, напрягшиеся от сдерживаемого возбуждения. Первый толчок был осторожным, мягким. Олег вскрикнул от неожиданности и боли, впиваясь ногтями Владу в предплечья. — Легче… — выдохнул он. Влад замер, его лицо исказилось от усилия сдержаться. — Хорошо. Тихо, все хорошо. Он наклонился и снова поцеловал его, на этот раз медленно и отвлекающе, пока его пальцы скользили по внутренней стороне бедра Олега, помогая мышцам расслабиться. Боль понемногу отступила, сменившись новым, странным ощущением наполненности. Олег робко двинул бедрами навстречу. Влад начал двигаться. Сначала медленно, неспешно, позволяя Олегу привыкнуть к ритму, к ощущению. Потом быстрее, глубже, увереннее. Их тела нашли свой уникальный ритм, будто все их прошлые стычки были лишь долгой, неумелой репетицией к этому главному моменту. Не было больше соперничества, только полное, доверительное сотрудничество. Олег обнял Влада за шею, притягивая его ближе, чувствуя, как его собственное тело отзывается на каждый толчок волной нарастающего удовольствия. Он слышал прерывистое дыхание Влада у своего уха, его сдавленные стоны, чувствовал, как тот всей тяжестью опирается на него, и это чувство полного подчинения и доверия было пьянящим. — Ты такой… — Влад не договорил, запрокинув голову, его шея вытянулась в напряженной дуге. Олег видел, как он близок, и это зрелище: Влад, теряющий контроль, Влад, уязвимый и настоящий, — стало последней каплей. Волна накрыла его с головой, белая и ослепительная, вырывая из груди долгий, сдавленный крик. Его тело сжалось вокруг Влада, и через мгновение тот с громким, хриплым стоном последовал за ним, обмякшим всей тяжестью на Олеге. Наступила тишина, нарушаемая только их тяжелым, выравнивающимся дыханием. Влад лежал на нем, и Олег чувствовал бешеный стук его сердца в такт своему собственному. Постепенно Влад приподнялся, чтобы не давить на него всей массой, и медленно, с нежностью, которой Олег от него никак не ожидал, выскользнул. Он снял презерватив, завязал и бросил в урну у кровати, затем рухнул обратно на подушку, повернувшись на бок лицом к Олегу. Они лежали, запыхавшиеся, прижавшись друг к другу под тяжелым одеялом, в котором пахло озоном и их смешанными запахами. Дождь за окном наконец стих. Олег первым нарушил тишину, его голос был хриплым. — Знаешь, а ведь это, наверное, самый дурацкий способ признаться в симпатии. Влад рассмеялся, и его грудь, прижатая к боку Олега, приятно вибрировала. — Зато наш. Уникальный. Как и ты, — рассмеялся Влад, прижимаясь к боку партнера. Он потянулся и мягко, почти нежно, поцеловал его в губы, как бы ставя точку. Олег улыбнулся в ответ — по-настоящему, широко и светло, впервые за долгое время, и почувствовал, как что-то сжатое в груди наконец-то отпустило. — Так, Олег, если ты кому-нибудь слово об этом… — Знаю, знаю, — перебил его Олег, переворачиваясь на бок и обнимая Влада за талию, прижимаясь лицом к его плечу, вдыхая его новый, интимный запах — смесь пота, его собственного геля для душа и чего-то неуловимого, просто Влада. — Ты убьешь меня и скормишь мои органы одногруппникам. Слышал уже. Мои секреты при мне. Особенно этот. Олег прикрыл глаза, слушая его ровное, успокаивающее дыхание и отдаленный гул города за окном. В автобусе, в тот самый невыносимый момент, ему казалось, что это апофеоз позора, худший день в его жизни. Теперь же, чувствуя тепло другого тела рядом, он понимал, что, возможно, этот день был лучший. Потому что иногда для того, чтобы найти общий язык, нужно сначала оказаться прижатыми друг к другу в самый неловкий и дурацкий момент жизни, потеряв все свои защитные панцири. И это, черт возьми, того стоило.