По велению предка

Джунгли Пандоры ночью преображались, наполняясь новыми, призрачными звуками и мерцающими огнями биолюнесценции. Воздух становился прохладнее, пахнущим ночными цветами и влажной землёй. По решению Джейка, молодые воины, включая Итана, начали нести ночную вахту на подступах к деревне. Именно так Итан и Тиррея оказались вместе на одном из дальних постов, устроенном на массивной ветви Древа-Дома, откуда открывался вид на тёмный, дышащий лес. Первые часы прошли в полном молчании. Тиррея сидела, поджав ноги, её взгляд был устремлён в темноту, уши чуть подрагивали, улавливая каждый шорох. Итан сидел напротив, его спина была прямой, поза выдавшегося военного, но его глаза, в отличие от её прищуренных, были широко открыты, пытаясь компенсировать неспособность улавливать тонкие звуки. — Ты не слышишь их, да? — тихо, почти не глядя на него, произнесла Тиррея. Её голос прозвучал непривычно мягко в ночной тишине, без привычной резкости. — Слышу только общие шумы, — признался Итан. — Шёпот листьев, воду где-то вдалеке. Но не могу отличить шаг палулукана от падения ветки. — Это придет, — повторила она свою мантру, но на этот раз в голосе слышалась не констатация, а что-то вроде ободрения. Она помолчала, а затем добавила: — Я училась слушать с детства. Мать водила меня в лес и завязывала глаза. Заставляла полагаться только на уши и нос. — Жестокий метод, — усмехнулся Итан. — Эффективный, — парировала она. Впервые за много дней в её тоне не было вызова, лишь лёгкая усталость. — Иногда я всё ещё делаю так. Чтобы не забывать. Они снова замолчали. Тишина между ними была уже не враждебной, а скорее задумчивой, почти комфортной. Вдалеке пролетела стая светящихся анемонов, отбрасывая на их лица мимолётные голубые тени. — Спасибо, — вдруг сказал Итан. Тиррея повернула к нему голову, её бровные полосы поползли вверх. —За что? — За то, что не сдалась на мне. Многие на твоём месте давно бы махнули рукой. Она отвела взгляд, обратно в ночь. — Я выполняю волю Эйва. И... — она сделала паузу, — ты упрям. Как горный банши. Это... вызывает уважение. Эти слова повисли в воздухе, значимые и тяжёлые. Это было первое прямое признание с её стороны. Они больше не говорили до смены караула, но атмосфера между ними изменилась, став на градус теплее.

***

В клане наступил праздник Первого Цветения — время, когда распускались священные цветы Древа Душ, и весь народ собирался для благодарности Эйва за новый цикл жизни. Деревня преобразилась. Повсюду были развешаны гирлянды из светящихся грибов и цветов, воздух был густ от запаха нектара и дыма особых, благовонных трав. Тиррея, как дочь вождя, была в центре подготовки. На ней был новый набедренник из белоснежной ткани, украшенный вышитыми серебристыми нитями узорами, похожими на летящие семена атокирины. Её обычный плетёный нагрудник сменила легкая накидка из прозрачной, переливающейся ткани, скреплённая на плече заколкой из полированного дерева. Она выглядела одновременно и царственно, и по-девичьи легко. Итан, следуя обычаю, облачился в простую набедренную повязку, предоставленную ему кланом. Он чувствовал себя немного не в своей тарелке, но любопытство перевешивало. Он наблюдал, как Тиррея помогает Мо'ат раскладывать дары Эйве у подножия Древа — спелые фрукты, сосуды с чистой водой, плетёные орнаменты. Её движения были полны грации и почтения. Позже, когда начались танцы и музыка, Итан стоял в стороне, наблюдая за сложными движениями На'ви. К нему подошёл Ло'ак с двумя кружками мутного, пенистого напитка. —Не стой столбом, скро'ан! — весело крикнул он, суя одну кружку Итану в руку. — Это айонга, напиток праздника. Выпей, и ноги сами понесут тебя в пляс! Итан с сомнением понюхал напиток, но из вежливости сделал глоток. На вкус он был терпким и сладковатым одновременно. Вскоре он уже смеялся вместе с Ло'аком и Нетеямом, наблюдая, как Туктерей и другие дети пытаются повторять движения взрослых. Его взгляд снова нашёл Тиррею. Она танцевала в центре круга с другими девушками, её тело двигалось в такт барабанам, волосы развевались, а на лице сияла улыбка, которую он видел лишь мельком. Она была воплощением жизни и радости. Вдруг их взгляды встретились через толпу. Она не перестала улыбаться, и её кивок был едва заметен, но он его поймал. Это был не вызов, не обязанность, а простое, человеческое признание его присутствия в её мире в этот праздничный вечер.

***

Однажды утром, во время очередной тренировки в лесу, они наткнулись на детёныша плугоглавого оленя, попавшего в ловушку из упавших веток. Животное было напугано, его нога была сломана, а в глазах стояла боль. Обычным делом для охотников было бы прикончить его, чтобы прекратить страдания. Тиррея уже доставала свой нож, её лицо стало привычно-сосредоточенным. Но Итан остановил её, положив руку ей на запястье. — Подожди. Она удивлённо посмотрела на него. — Он страдает. Это милосердие. — Я знаю. Но дай мне попробовать. Не дожидаясь ответа, Итан медленно, без резких движений, подошёл к животному. Он говорил с ним тихим, успокаивающим голосом, хотя животное не могло его понять. Он изучал ловушку, ища способ освободить его, не причинив ещё большей боли. Это была не импульсивная реакция, а обдуманный, методичный подход. Тиррея наблюдала, её первоначальное недоверие сменилось любопытством. Она видела, как его большие, сильные руки, способные наносить удары, теперь работали с неожиданной нежностью, разбирая ветки. Ему удалось освободить плугоглавого оленя. Животное, получив свободу, попыталось встать, но снова рухнуло. — Его нога, — сказала Тиррея. — Он не выживет один. — Отнесём его в деревню, — предложил Итан. — Мо'ат или Кири, может, смогут помочь. А твои мази? Или ты забыла как один твой компресс излечивает даже самые глубокие раны или ушибы? Тиррея смотрела на него, и в её глазах читалась внутренняя борьба. Обычай предписывал одно. Но его поступок, его желание спасти, а не просто прекратить страдания, затрагивал что-то в ней. — Это... не по правилам, — сказала она наконец. — Иногда правила нужно пересматривать, — мягко ответил Итан. — Разве Эйва не учит ценить всякую жизнь? Он был прав. Медленно, Тиррея кивнула. Вместе они соорудили импровизированные носилки из веток и лиан и понесли раненое животное в деревню. По пути они молчали, но это молчание было красноречивее любых слов. Она видела в нём не просто солдата, а человека, способного на сострадание, что для воина На'ви было не менее важно, чем сила.

***

Слух о спасении плугоглавого оленя по быстро разнёсся по деревне. Это вызвало разные реакции. Одни, как Ло'ак и Кири, одобряли поступок. Другие, во главе с Тсавлом, видели в этом слабость и нарушение устоев. — Мы охотники, а не целители! — горячился Тсавл, обращаясь к группе воинов. — Он вносит в наш клан свои мягкие человеческие привычки! Мо'ат, узнав об этом, призвала к себе и Тиррею, и Итана. Они стояли перед ней в пещере Цахик, освещённые мерцающим светом священных растений. — Расскажи, Тиррея, почему ты пошла против обычая? — спросила Мо'ат, её мудрый взгляд был устремлён на Тиррею. Тиррея, обычно такая уверенная, слегка смутилась. — Он... Итан... он хотел спасти жизнь. Он говорил о милосердии Эйвы. И я... я согласилась. Мо'ат перевела взгляд на Итана. — А ты, юный воин? Что двигало тобой? —Уважение, Цахик, — ответил Итан твёрдо. — Уважение к жизни, которую дарует Эйва. Охота — для пропитания и защиты. Это животное не было добычей. Оно было жертвой случая. Я верю, что сила воина должна служить не только разрушению, но и сохранению. Мо'ат долго смотрела на них обоих, а затем на её лице появилась тёплая, одобрительная улыбка. — Эйва мудра. Она посылает нам уроки. Сегодня вы оба научили клан чему-то важному. Сила без сострадания — это слепая ярость. А сострадание без силы — беспомощность. Вы нашли баланс. — Она обратилась к Тиррее: — Ты поступила не как слепая исполнительница правил, а как мудрая женщина, способная мыслить. Я горжусь тобой. Затем она посмотрела на Итана: — А ты учишься понимать суть сердца Народа. Продолжай идти этим путём. Выйдя из пещеры, Тиррея и Итан остановились, глядя на залитую солнцем деревню. — Спасибо, — снова сказал Итан, но на этот раз по-другому. — За что? — спросила Тиррея, глядя на него прямо, и в её янтарных глазах не было ни сомнения, ни гнева, лишь тихое, глубокое понимание. — За то, что поддержала меня там, внутри. Она кивнула, и лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула её губы. — Ты был прав. И иногда... быть правым важнее, чем быть как все. Она развернулась и пошла, но на этот раз её шаги были легче, а плечи — расправлены. Между ними возникла новая, хрупкая, но прочная связь — не только учителя и ученика, но и двух людей, начинающих видеть друг в друге не только оболочку, но и душу.