По велению предка

Тиррея повела Итана туда, куда редко ступала нога даже опытных охотников — к подножию исполинских гор Алилуя, где лес сменялся скалами, поросшими цепкими, синеватыми лианами и приземистыми, колючими кустарниками. Воздух здесь был тоньше, холоднее, пахнул камнем, озоном и чем-то острым, металлическим. Ветер гудел в расщелинах, создавая жутковатую, завораживающую музыку. Они взобрались на узкий уступ, скрытый от посторонних глаз гигантским папоротником. И тут Итан увидел Её. На скальном выступе, греясь в последних лучах солнца, отдыхала горная банши. Она была меньше тех, что он видел на дальних перелетах, но невероятно грациозной. Её кожа переливалась глубокими оттенками индиго и сапфира, с вкраплениями бирюзовых узоров вдоль гибкого тела и огромных, кожистых крыльев. Голова, увенчанная костяным гребнем, покоилась на сложенных передних лапах-крыльях. Это была самка. — Это Ци’рек, — тихо произнесла Тиррея, и в её голосе прозвучала нежность, которую Итан слышал только, когда она говорила с детьми. — Моя небесная тень. Мы нашли друг друга две весны назад, когда мне было пятнадцать зим. Тиррея медленно, без резких движений, подошла к банши. Она просто протянула руку и коснулась морды существа. Ци’рек издала низкое, похожее на мурлыканье урчание и потёрлась о её ладонь. Связь между ними была очевидна — это была не просто связь всадника и крылатого зверя, это была дружба. — Подойди, — сказала Тиррея, кивая Итану. — Медленно. Позволь ей почуять тебя. Но не смотри ей в глаза! Итан, затаив дыхание, сделал несколько шагов. Ци’рек насторожилась, её жёлтые, вертикальные зрачки сузились. Она обнюхала воздух, издав короткое шипение. Тиррея что-то прошептала ей на ухо, гладя её по шее. Банши успокоилась, позволив Итану приблизиться. Он, следуя примеру Тирреи, медленно поднял руку и коснулся её бока. Кожа под его пальцами была не чешуйчатой, а плотной, как кожа дельфина, и тёплой. В груди Ци’рек что-то заурчало. — Она принимает тебя, — констатировала Тиррея, и в её глазах светилось одобрение. — Не каждый удостаивается такого. Обычно она шипит на чужаков. Даже на Нетеяма. Они просидели там до сумерек, наблюдая, как Ци’рек расправляет крылья и совершает короткий тренировочный полёт вдоль скал. Итан задавал вопросы, а Тиррея, впервые без раздражения, подробно рассказывала о повадках горных банши, о том, как чувствовать воздушные потоки, как понимать их настроение. Юнеша добавлял её повествования, имея большой опыт в полётах, при этом Тиррея с интерессом его слушала. В этот момент она была не строгим учителем, а увлечённым проводником в свой самый сокровенный мир.

***

Испытания следовали одно за другим. Итан научился читать следы, различать ядовитые растения, его стрелы теперь чаще попадали в цель, чем мимо. Но над ним, как дамоклов меч, висело главное испытание — приручение собственного банши. Без этого он навсегда остался бы пешим воином, «недоноском» в глазах клана, особенно в глазах Тсавла. Однажды после изнурительной тренировки по скалолазанию, когда Итан, весь в ссадинах и пыли, едва удерживался на скользкой скале, Тсавл, наблюдавший с безопасного уступа, бросил: — Ты думаешь, банши будет ждать, пока ты доползёшь до него? Он скинет тебя в пропасть при первой же возможности, tawtute. Итан, стиснув зубы, нашёл новую точку опоры и подтянулся. Он не ответил. Ответил за него Нетеям, стоявший рядом: — Он лезет быстрее, чем ты в его возрасте, Тсавл. Поэтому хватит закидывать, закрой свой рот и смотри. Вечером того же дня, когда Итан сидел у ручья, промывая раны, к нему подошла Тиррея. Она молча села рядом, наблюдая, как вода окрашивается в розоватый цвет. Потом её взгляд упал на его руки — сильные, иссечённые свежими царапинами и старыми шрамами от его прошлой жизни. — Завтра, — тихо сказала она, не глядя ему в глаза. —Завтра? — переспросил Итан. —Испытание. Восхождение к Гнездовью. — Она повернула голову, и её янтарные глаза встретились с его карими. В них не было ни сомнения, ни жалости. Была твёрдая, как скала, уверенность. — Ты готов, Итан. Она произнесла это не как надежду, а как констатацию факта. Всего два слова, но они ударили в его грудь с силой, сравнимой с ударом сердца банши. В них была вера. Его собственная уверенность колебалась, но её вера была непоколебима. Он молча кивнул. Она встала и ушла, оставив его с этими словами, которые горели в нём ярче любого костра, вселяя ту самую, необходимую частичку неуязвимой уверенности.

***

На рассвете группа собралась у окраины деревни. Итан и трое других юношей, достигших возраста испытания, стояли в напряжённом молчании. Их вели Тсавл и Нетеям. Тирреи среди них не было. Итан пытался не показывать разочарования, но её отсутствие было ощутимо, как холодный ветер. Они ехали на пале сначала через знакомый лес, затем тропа стала круче, уводя в горы и портящие скалы. Воздух становился разрежённым, холодным. Пахло хвоей и камнем. Наконец, они достигли места, где даже выносливые пале не могли идти дальше. Отсюда началось восхождение пешком. Тсавл шёл впереди, его мускулистое тело легко преодолевало каменные завалы и обрывы. Нетеям замыкал шествие, следя за младшими. Они карабкались по узким, скользким уступам, перебирались с одной шаткой каменной глыбы на другую, цепляясь за вьющиеся корни и лианы. Вокруг вызвышались порящие скалы Алилуя — острые, как клыки, покрытые странными минеральными отложениями, которые переливались под солнцем, травами и мхом. Шум водопада, сначала далёкий рокот, стал оглушительным. Они двигались вдоль него по едва заметной тропе за стеной падающей воды, мокрые от брызг. И вот, они оказались на толстом, древнем стебле лозы, горизонтально натянутом между двумя скалами над головокружительной пропастью. Гул воды был оглушителен. И тут в небе, над рёвом водопада, послышался звук. Не птичий клич, а нечто большее — звонкий, пронзительный, ликующий боевой клич: «Ай-яй-яй-яй-яй!!!» Он эхом отозвался в скалах. Все остановились и инстинктивно посмотрели вниз, в бездну. И увидели её. Под ними, рассекая влажный воздух у подножия водопада, пронеслась горная банши цвета грозового неба. А на её спине, слившись с ней в едином порыве, сидела Тиррея. Её чёрные волосы развевались за спиной, как знамя, а лицо, повёрнутое к ветру, было обрамлено специальными очками-линзами для полёта — айвоату. Эти линзы, сделанные из прозрачного хитина, защищали глаза от ветра и соринок, придавая её взгляду ещё более хищное, инопланетное выражение. Тсавл, стоя на краю, поднёс руку ко лбу, затем опустил её вниз, сделав вежливый, уважительный жест приветствия воина-всадника: Oel ngati kameie. Нетеям и другие юноши, включая Итана, повторяли этот жест. Тиррея, пролетая, бросила на них быстрый взгляд из-под своих айвоату и в ответ резко взмахнула рукой, повторив жест. Затем она сделала резкий, почти немыслимый клевок вправо, и Ци’рек с коротким, отрывистым криком «Яя!» скрылась за острыми пиками скал, оставив после лишь завихрение тумана и учащённое сердцебиение у наблюдавших.

***

Когда они, наконец, достигли места назначения — широкого скального выступа за водопадом, где было сухо и просторно, — Тиррея уже ждала их. Сверху, плавно планируя, приземлилась Ци’рек. Крылья, хлопнув, подняли облако пыли. Банши встряхнула головой и издала короткий, гортанный вскрик. Тиррея легко соскользнула с её спины и подошла к группе. На ней была практичная лётная одежда — обтягивающая лосины из сиреневой кожи, свободный топ,плетёный из бусин и перьев, пара кожаных браслетов, кисти были обмотанны белой широкой лентой, защищающей от натерания. Айвоату она сдвинула на лоб. — Итан Морриган идёт первым! — скомандовал Тсавл, и в его голосе сквозила откровенная, язвительная усмешка. Он жаждал увидеть провал. Итан сделал шаг вперёд. Он был сосредоточен до предела. Его тело, одетое лишь в набедренную повязку, демонстрировало рельефные мускулы, сформированные неделями тяжёлого труда. На руке, чуть ниже плеча, красовался простой браслет с прикреплёнными двумя синими перьями — подарок Туктерей, талисман удачи. Его чёрные, вьющиеся волосы, обычно растрёпанные, были зачёсаны назад, а с двух сторон от висков свисали две аккуратные, тонкие косички, заплетённые по обычаю воинов перед испытанием. Он отдал свой лук со стрелками Нетеяму, который молча кивнул ему в поддержку. Тиррея смерила Тсавла ледяным взглядом, заставив того на мгновение замолчать. Затем она кошачьей, бесшумной походкой пошла за Итаном, который уже направлялся к узкому, мокрому от брызг выступу, ведущему прямо к месту обитания банши — огромной скалистой равнине-выступку, скрытой от посторонних глаз. Она догнала его и, идя сзади, положила руку ему на плечо. Её прикосновение было твёрдым, но не тяжёлым. — Банши должен выбрать тебя, — сказала она ему вполголоса, её голос едва пробивался сквозь шум воды. — И как я пойму, что он выбрал меня? — спросил Итан, нервно теребя в руках лоссо — прочное, гибкое устройство из плетёных лиан с петлёй на конце для захвата пасти банши. Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое — может, тень воспоминания о её собственном испытании. — Он захочет тебя убить, — констатировала она как простой факт. Итан сжал лоссо так, что костяшки пальцев побелели. Он кивнул, сделал глубокий вдох и вышел из-под завесы брызг.

Ему открылось гнездовье. Огромная, открытая всем ветрам скальная платформа, усеянная выступами, похожими на гигантские зубы. Повсюду сидели, лежали, чистили крылья горные банши. Их окраска варьировалась от тёмно-синего до изумрудно-зелёного и кроваво-красного. Воздух вибрировал от их шипения, рычания и скрежета когтей по камню. Итан медленно пошёл вперёд, держа лоссо наготове. Некоторые банши, почуяв чужака, с недовольным шипением отлетали подальше. Другие, более любопытные или агрессивные, разворачивали головы в его сторону, их жёлтые глаза сужались. Они рычали низко, предупреждающе. Сзади, на безопасном расстоянии, за ним наблюдали другие. Нетеям и юноши тихо подбадривали его. Тсавл не упускал возможности для колкости: «Смотрите, он идёт, как на ужин! Может, они подумают, что ты еда!» Тиррея же заняла позицию на небольшом возвышении в стороне. Она приняла позу наблюдателя-хищника, которая была так характерна для её матери. Она сидела на корточках, её вес плавно переносился с одной ноги на другую, при этом одна нога вытягивалась, готовая к мгновенному прыжку. Её уши были напряжённо направлены вперёд, улавливая каждый звук, а хвост чуть подрагивал кончиком, выдавая её предельную концентрацию. Она была словно пантера, готовящаяся к броску, но её добычей был не банши, а успех её ученика. И тут произошло то, чего все ждали. От отдельной скалы отделился банши. Он был крупнее среднего, с кожей цвета глубокого моря в шторм, отливающей синевой и чёрным. Его гребень был выше, а взгляд — умнее и наглее. Он не отлетел. Он спрыгнул на землю перед Итаном и вытянул длинную, гибкую шею, издав продолжительное, угрожающее шипение, обнажая ряды острых, как иглы, зубов. Все замерли. Тсавл перестал усмехаться. Итан остановился. Сердце колотилось у него в груди, но разум был холоден. Он начал медленно раскачивать лоссо, создавая петлю. Банши следил за движением, его тело напряглось, как пружина. Атака была молниеносной. Банши бросился вперёд не для полёта, а для прыжка, его пасть широко раскрылась. Итан отпрыгнул в сторону, едва избежав укуса, и замахнулся лоссо. Петля скользнула по гребню, не зацепившись. Зверь развернулся с невероятной ловкостью и ударил крылом. Удар пришёлся по ногам, и Итан рухнул на камень, боль пронзила бок. — Вставай! — крикнул чей-то голос. Он думал, что это Тсавл, но это был Нетеям. Итан поднялся, стиснув зубы от боли. Банши, почуяв слабину, снова атаковал. На этот раз Итан не отпрыгнул. Он сделал шаг навстречу, рискуя оказаться в пасти, и с силой закинул лоссо. Петля на этот раз легла точно, обвившись вокруг узкой морды и затянув челюсти. Банши взвыл от ярости и попытался дёрнуться, но Итан уже набросился на него сверху, обхватив ногами его шею и вцепившись руками в лоссо. Они покатились по камням в клубке лап, крыльев и мышц. Банши бился, пытаясь сбросить его, ударить хвостом, поцарапать когтями. Итан чувствовал, как каждое движение отдаётся болью в рёбрах, но его хватка была железной. Он видел перед собой только жёлтый, безумный глаз зверя, чувствовал его дикую, неукротимую силу. Тсавл смеялся, находя эту борьбу нелепой и отчаянной. «Смотри, он обнимает его, как возлюбленного!» — Сделай связь! — внезапно раздался крик, пронзивший грохот борьбы. Это была Тиррея. Она стояла теперь всего в нескольких шагах, её глаза горели. — Цахейлу, Итан! Сейчас! Итан, почти теряя сознание от напряжения, одной рукой удерживая лоссо, другой нащупал свою очередь. Банши в этот момент дёрнулся особенно сильно, и его антенна, тонкая и чувствительная, метнулась прямо перед лицом Итана. Не думая, действуя на инстинкте, который она в него вбила, Итан соединил свою очередь с его. Мир взорвался.

***

В его сознание ворвалась буря. Чужой, необузданный поток эмоций — ярость, страх, гордость, желание свободы. Он видел себя глазами зверя — странным, сильным существом, которое держит его в плену. Он чувствовал боль в собственной сжатой челюсти, мощь собственных крыльев, бешеное биение двух сердец в одной груди. — Успокой его! — мысленно или вслух, он уже не понимал, прозвучал голос Тирреи. — Покажи ему, кто ты! Не силой, а волей! Итан заставил себя дышать глубже, посылая по связи не борьбу, а уверенность. Не покорение, а предложение. Мы можем летать. Вместе. Я не твой враг. Я твоё крыло. Буря в его голове начала стихать. Ярость сменилась настороженным любопытством, затем — вынужденным принятием. Связь установилась. Банши перестал биться. Он тяжело дышал, его тело дрожало под Итаном. Тиррея была уже рядом. Она быстро помогла ему закрепиться в седловидном углублении на спине банши, поправила его хват. — Первый полёт укрепит связь, — сказала она, её голос звучал возбуждённо и торопливо. — Давай! Лети! — И она, не дав ему опомниться, с силой толкнул банши к краю обрыва. — Подожди, стооой! — успел крикнуть Итан, но было поздно. Его банши, чувствуя толчок и импульс от нового всадника, прыгнул в пропасть. Наступил момент свободного падения. Ветер завыл в ушах. Камень стремительно несся навстречу. Итан инстинктивно вжался в спину зверя, и в этот момент в нём проснулся лётчик. Не думать. Чувствовать. Доверять. Он не стал пытаться командовать. Он попросил. Крылья! Расправь крылья! Банши, повинуясь совместному импульсу, с громким хлопком раскрыл свои огромные кожистые крылья. Падение сменилось стремительным, неровным планированием. Они неслись вдоль скалы, кувыркаясь от неловких движений, Итан едва удерживался. Но с каждым взмахом крыла связь крепла. Он начинал чувствовать воздушные потоки кожей банши, понимать, как малейшее движение его тела влияет на полёт. И тогда рядом, словно тень, появилась она. Тиррея на Ци’рек летела чуть выше и сбоку, её поза была воплощением расслабленной мощи. — Расслабься! — крикнула она, и её голос донёсся сквозь ветер. — Чувствуй его! Ты не наездник, ты часть его! Смотри вперед! Итан послушался. Он перестал бороться и позволил связи вести его. Он смотрел вперёд, на бескрайнее небо и зубцы гор, и его банши, почувствовав это доверие, выровнял полёт. Ветер перестал быть врагом, став союзником. Они сделали первый вираж — широкий, немного грубый, но контролируемый. Затем второй — уже увереннее. Тиррея подлетела ближе, и они понеслись рядом, крыло к крылу. Он видел, как сияет её лицо, она видела, как сияет его. Это был не просто полёт. Это было рождение. Рождение всадника. Внизу, на выступе, маленькие фигурки наблюдали за ними. Тсавл стоял, скрестив руки, его лицо было нечитаемым. Нетеям улыбался, подняв руку в знак приветствия. Юноши смотрели с завистью и восхищением. Когда они, наконец, вернулись и приземлились на гнездовье, Итан слез со спины своего банши. Существо обернулось и ткнулось мордой ему в грудь, издавая тихое, мурлыкающее урчание. Связь была прочной. Тиррея подошла к ним. Она посмотрела на Итана, на его окровавленные ссадины, на его сияющие глаза, на банши, который теперь следовал за ним, как тень. — Как ты его назовёшь? — спросила она. Итан погладил мощную шею зверя, чувствуя биение жизни под своими пальцами. — Шторм, — сказал он. — Его зовут Шторм. Тиррея кивнула, и в её янтарных глазах отразилось небо, по которому они только что летали вместе. Она протянула руку и коснулась его плеча — того же места, где висел браслет с перьями Туктерей. — Добро пожаловать в небо, Итан Морриган. Позади них Тсавл, наконец, сорвался с места и, не сказав ни слова, ушёл вглубь пещеры. Его молчание было красноречивее любой насмешки. Испытание было пройдено. Итан Морриган больше не был чужим. Он стал Оматикая с крыльями.