По велению предка

Небо над горами Алилуя было хрустально-чистым, пронзительно синим, а воздух, разреженный и холодный, звенел в ушах подобно натянутой струне. По сигналу Джейка отряд из десяти всадников на банши выстроился в чёткий клин, подобный летящей стреле. Во главе — Джейк на своем огромном, цвета грозовой тучи банши, справа от него, крыло в крыло, Нейтири на изящной, стремительной Цасайл. Их синхронность была абсолютной, воплощением многолетнего совместного полёта. Справа и чуть сзади от них летели Тиррея и Итан. Тиррея, с волосами, туго заплетёнными, чтобы не били по лицу, была воплощением сосредоточенности. Итан, в своём новом плетёном набедреннике, с клинком, поблёскивавшим у бедра, старался держать строй, чувствуя мощные взмахи крыльев Шторма под собой. Но вид ровных спред родителей, безмятежной уверенности Тирреи и бескрайнего простора будто развязал ему руки. Игривая, озорная усмешка тронула его губы — та самая, что появлялась у него в кабине истребителя перед выполнением рискованного манёвра. Он лёгким, почти невесомым движением бёдер, послал Шторму едва уловимый импульс. Горный банши, чуткий к настроению всадника, тут же чуть качнулся в сторону, и его мощное переднее крыло с глухим, кожистым шлепком хлопнуло по крылу Ци’рек. Ци’рек вздрогнула и издала резкое, недовольное фырканье, её голова повернулась, и жёлтый глаз бросил на Шторма взгляд, полный кошачьего презрения. Тиррея нахмурилась, обернувшись к Итану с укором, её брови поползли вверх. Но не успела она что-то сказать, как её собственная банши, всегда такая же своенравная и гордая, как хозяйка, решила, что с неё достаточно. Ци’рек звонко, вызывающе крикнула «Яя!» и резко, всем телом толкнула Шторма в ответ, пытаясь оттеснить его. Шторм, молодой и полный задора, ответил низким, предупреждающим рыком и сделал ответный выпад. Тиррея, которую чуть не выбросило из седла от неожиданного манёвра, широко раскрыла рот от изумления, ухватившись за уздечку. Её взгляд встретился с взглядом Итана, и в его карих глазах она увидела не раскаяние, а такой чистый, безудержный восторг, такое озорное веселье, что её собственное недовольство растаяло, как туман под утренним солнцем. Она расхохоталась. Звонкий, искренний смех, который редко можно было услышать, вырвался из её груди. Она запрокинула голову назад, и её смех понёсся на ветру, смешиваясь с рёвом воздуха. Этот смех услышали Джейк и Нейтири. Они обернулись почти синхронно. Нейтири увидела смеющуюся дочь и ухмыляющегося Итана, и её строгие черты на мгновение смягчились, в глазах мелькнуло что-то далёкое и тёплое. Джейк же лишь качнул головой, но в уголке его рта заплясала та самая, знакомая усмешка — усмешка бывшего дерзкого морпеха, который и сам не раз нарушал строй. Но Тиррее было мало. Азарт, как искра, пробежал по её жилам. Взгляд её стал вызовом. Не сказав ни слова, она резко наклонилась вперёд, и Ци’рек, словно ждавшая этого, рванула с места с такой силой, что воздух свистнул. Она вырвалась вперёд, проскочив прямо перед носом банши Джейка, нарушая весь строй и бросая Итану немой, но ясный вызов: «Посмеешь?» Итан не раздумывал ни секунды. Шторм, чувствуя порыв всадника, взревел и ринулся в погоню. — Держать строй! — прозвучал властный, но уже запоздалый окрик Джейка. Но его никто не слушал. Тиррея и Итан, два пятна цвета индиго и морской волны, понеслись впереди отряда, превратив учебный полёт в лихую, безудержную гонку. Они ныряли в разломы между скалами, почти задевая крыльями камень, взмывали вверх, кувыркаясь в воздухе, исполняя немыслимые пируэты, которые заставляли сжиматься сердца у наблюдавших сзади воинов. Они летели не как учитель и ученик, а как два родственных духа, нашедших в небе и друг в друге идеального партнёра для танца на грани срыва. Их смех и возгласы терялись в грохоте ветра, но энергию их безрассудной радости чувствовал каждый в отряде.

***

Это случилось несколькими днями позже, когда они вдвоём отправились в дальний разведывательный полёт к самым отдалённым, неприступным пикам Алилуя. Воздух здесь был ещё холоднее, пах пустотой. Они летели в удобном, расслабленном строю, обмениваясь редкими репликами, наслаждаясь свободой и видом портящих скал, сверкающих под солнцем. Внезапно Шторм вздрогнул всем телом и издал тревожный, низкий вой. Ци’рек тут же ответила похожим звуком, её уши прижались к голове. Тиррея мгновенно насторожилась, её взгляд метнулся по небу. — Что? — спросил Итан, чувствуя, как по связи от Шторма к нему бьёт волна первобытного страха. — Тише, — прошептала Тиррея, замирая в седле. — Слушай. И тогда он услышал. Не звук, а скорее вибрацию в воздухе — низкую, мощную, заставляющую содрогаться грудную клетку. Это был звук крыльев, но таких огромных, что они, казалось, рассекали само небо. Из-за остроконечной вершины скалы, заслонив солнце, выплыла Тень. Леонопитерикс. Турук. Миф, легенда, кошмар. Существо было чудовищных размеров. Его размах крыльев затмевал размах десяти банши. Чёрно-красная, переливающаяся чешуя, гигантская пасть, усеянная кинжалообразными зубами, и холодные, разумные глаза ярко-жёлтого цвета, лишённые всякой милосердия. Он парил, не маша крыльями, используя потоки, и его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по ним. Сердце Итана упало. Это не был противник. Это была стихия, сила природы, настроенная убивать. — Kä! Вниз! К ущелью! — закричала Тиррея, и в её голосе впервые за всё время он услышал чистый, неконтролируемый ужас. Они ринулись вниз, почти сложив крылья, в узкую расщелину между скалами. Леонопитерикс, казалось, лишь лениво наблюдал за их паническим бегством. Затем он сложил крылья и спикировал за ними. Его тень накрыла их, погрузив в ледяной мрак. Грохот его приближения был оглушительным. — Рассыпаться! — проорал Итан, повторяя тактику уклонения от ракет. Они рванули в разные стороны. Каменный мешок ущелья сужался. Итан видел, как Ци’рек, ведомая Тирреей, лихорадочно ищет лазейку. Турук, разозлённый их увёртливостью, ударил по скале мощным хвостом, высекая снопы искр и камнепад. Осколки градом посыпались на них. Один из них, размером с голову, ударил Ци’рек по крылу. Она взвыла от боли и клюнула носом, едва не выбив Тиррею из седла. — Тиррея! — закричал Итан, разворачивая Шторма. Он увидел, как она, цепляясь за шею банши, пытается выровнять её, но по её предплечью текла тёмная, почти чёрная в этом свете кровь. Камень рассек кожу. Леонопитерикс, почуяв кровь, издал победный, оглушающий рёв и снова устремился в атаку, на этот раз прямо на покалеченную Ци’рек. Итан не думал. Он действовал. Он рванул Шторма наперерез, подставив себя под удар. Он не собирался сражаться — это было самоубийством. Он лишь отчаянно крикнул Шторму, и банши, повинуясь, выбросил когтистую лапу и с силой ударил по чувствительной перепонке на крыле Турука, прямо возле тела. Рев сменился взвизгиванием боли и ярости. Гигантское существо на мгновение потеряло ориентацию, врезавшись плечом в скалу. Этой секунды хватило. Тиррея, стиснув зубы от боли, вывела Ци’рек в узкий вертикальный разлом, куда огромный Турук не мог протиснуться. Итан последовал за ней. Они неслись по этому каменному горлу, слыша за спиной бешеный рёв обманутого хищника, который ещё долго бился о скалы, пытаясь достать их.

***

Они вылетели на противоположную сторону горного хребта и лишь тогда позволили себе рухнуть на небольшой, скрытый плато. Ци’рек приземлилась тяжело, хромая на повреждённое крыло, и сразу легла, издавая тихие стоны. Тиррея чуть не упала, сползая с её спины. Её левое предплечье было рассечено глубоко, кровь обильно сочилась, заливая её руку и капая на камни. Запах крови — тёплый, медный, тревожный — смешивался с запахом пота и страха. Итан бросился к ней, срывая с себя пояс, чтобы сделать жгут. — Сиди, не двигайся, — его голос был хриплым, командирским, но в нём дрожала неуловимая нота паники. Он никогда не видел её раненой. Она всегда была несокрушимой, грациозной силой. А сейчас она была бледной, её губы плотно сжаты, а в глазах плавала боль и остаточный шок. — Я… в порядке, — пробормотала она, но позволила ему перевязать рану. Его пальцы, обычно такие уверенные, дрожали. — Ци’рек… посмотри на Ци’рек. — Сначала ты, — отрезал он, туго затягивая импровизированную повязку. Его взгляд метнулся к её лицу. — Глупая, отчаянная… могла убить себя! В его упрёке не было злости, только сдавленный ужас от мысли, что могло случиться. Тиррея, ослабевшая, уставилась на него, и сквозь туман боли в её сознании проступило осознание: он боялся не за себя. Он боялся за неё. — А ты? — тихо спросила она. — Ты подставил себя под него. Ты мог погибнуть. —Это был единственный способ отвлечь его, — сквозь зубы процедил Итан, заканчивая перевязку. Его руки, теперь в её крови, остановились на её плече, сжимая его. — Больше никогда так не делай. Слышишь? Никогда. Их взгляды встретились, и в этот миг между ними не было учителя и ученика, не было На’ви и аватара. Были два человека, только что избежавшие смерти, связанные теперь не только дружбой или долгом, но и этим сырым, обнажённым страхом друг за друга. Он помог ей добраться до ручья, чтобы промыть рану, потом занялся Ци’рек, аккуратно ощупывая ушибленное крыло. Раненую банши нельзя было вести в полёт. Итан послал Шторма в деревню за помощью, а сам остался с Тирреей в холодных сумерках нагорья, безмолвно наблюдая, как дрожит она от шока и холода, чувствуя на своей собственной коже липкую прохладу её крови.

***

Они вернулись в деревню на рассвете следующего дня на пале, которых привели воины. Вид бледной, перевязанной Тирреи и хромающей Ци’рек вызвал переполох. Мо’ат сразу увела внучку в пещеру для лечения. Итан, покрытый пылью, но с непоколебимой твёрдостью в осанке, предстал перед Джейком и Нейтири в их Маури. Он отчитался чётко, по-военному: координаты, описание существа, его поведение. Когда он произнёс «Леонопитерикс», лицо Джейка стало каменным. Нейтири замерла. — Ты уверен? — голос Джейка был тихим, но в нём вибрировала сталь. — Уверен, сэр. Размер, окраска… всё, как в старых сказаниях. И сила… — Итан покачал головой, вспоминая тот рёв. — Он не охотился просто для пропитания. Он играл с нами. Тиррея, с перевязанной рукой и осунувшимся лицом, вошла в комнату, поддерживаемая Мо’ат. Она встретилась взглядом с отцом, и в её глазах не было страха, только серьёзность и ответственность. — Это правда, отец. Это был Турук. Молодой, я думаю. Но уже хозяин тех скал. — Она опустила голову. — Это моя вина. Я повела нас слишком далеко. Нарушила правила. Джейк долго смотрел на дочь, потом на Итана. Он видел их общую усталость, немой обмен взглядами, полный понимания пережитого, и то, как Итан неосознанно сделал шаг в сторону Тирреи, как бы желая поддержать её. — Не твоя вина, — наконец сказал Джейк. — Ничья. Мы думали, что Великий Турук был последним. Очевидно, мы ошибались. Эйва хранила эту тайну в своих самых высоких святилищах. — Он тяжёло вздохнул, и его взгляд стал стратегическим, взвешивающим. — Эта информация меняет всё. Если там есть один, могут быть и другие… В комнате повисло тяжёлое молчание. Тиррея смотрела на пол, сжимая здоровой рукой свою раненую. Итан стоял рядом, его присутствие было твёрдым, как скала, вокруг которой они только что летали. Он больше не был просто учеником, которого нужно оберегать. Он стал воином, который принёс важнейшую, пугающую весть и защитил дочь вождя ценой невероятного риска. Джейк подошёл к карте, разложенной на столе, и начал наносить отметки. Его движения были решительными. — Молодой Турку… это и угроза, и знак. Знак того, что жизнь сильнее, чем мы думали. И что наши испытания только начинаются. — Он бросил взгляд на молодых людей. — Вы оба поступили правильно. Выжили. Принесли правду. Теперь идите. Отдохните. Вы это заслужили. Когда они вышли, Джейк и Нейтири остались одни. Нейтири подошла к окну, глядя, как Итан, нарушая все приличия, поддерживает Тиррею под локоть, помогая ей идти. — Она смеялась с ним в небе, — тихо сказала Нейтири. — А теперь… — А теперь он привёз её домой живой, хоть и раненой, из пасти Леонопиерикса, — закончил Джейк. Он стоял позади неё, положив руки ей на плечи. — Он не сбежал. Он не струсил. Он атаковал Турука, чтобы отвлечь его от нашей дочери. — Он повторяет твой путь, — прошептала Нейтири, оборачиваясь и глядя ему в глаза. — Но более стремительно. И более… безрассудно. Джейк слабо улыбнулся. — Разве не таким был и я? Когда речь шла о тебе? Они не нуждались в других словах.Тень Леонопитерикса легла не только на карту их земель, но и на судьбу их дочери и того, кто, кажется, был готов сражаться за неё против всего мира, даже против крылатой смерти.