Эхо выбора

Лучи солнца проходили сквозь решетки окна и затапливали своим теплом всю комнату. Спокойное утро обещало превратиться в день, который спокойным точно не назвать. 1 сентября. Школьники начали прибывать и теперь их было очень много, а это еще без первого курса. Те атмосферные деньки, когда Эва просыпалась к 11 и гуляла по пустым коридорам школы, сворачивала к Большому залу, наполненному едой для небольшой группки старшекурсников, а потом выходила на свежий воздух и могла полностью расслабиться, закончились.  Не только из-за перегруженности людей, но и из-за учебы… Директор школы, когда услышал приговор шляпы, лишь улыбнулся и покачал головой. Учиться в Хогвартсе - дело не из простых, учиться на 5 курсе, не имея знаний о магическом мире — в голове оставались только бранные слова, а когда еще и отправили в Когтевран, по словам Альбуса Дамблдора, в отличительный своим умом и мудростью факультет — можно было попробовать пульнуть что-то из той палки в себя. Палки, которую она больше в руки то и не брала.  Магия — это не просто инструмент, она живет в нас, она повсюду…  После таких слов страшно даже просто прикасаться к магическому артефакту, если вспомнить, что шло за нарушения запрета о применении чар. Да и колдовать не сильно хотелось. В первое время. До момента, когда даже не смогла за себя постоять.  Оставался один день до начала учебного года. В очередной раз проходя по коридорам, Эва засмотрелась на красивые тени, отброшенные массивным дубом, и почти уже завернула в проход, как услышала чужой голос. – У меня все по плану.  Ему ответил женский, с нотками недовольства: – Вечно ты это говоришь, а результат то будет? Тут отозвался третий, расслабленный. – А он когда-то подводил? Спрятавшись за угол, девушка пыталась понять, почему голоса кажутся знакомыми. Это был точно не директор и не целители с больницы, даже не эльфы. Это… подростки.  Как она. Обычные подростки. Два парня и одна девушка. По крайней мере, она насчитала троих. Любопытство распирало, очень хотелось выглянуть и посмотреть на них, но страх одолевал. Хоть и голос подростков, то, как они говорили, будто было дело очень серьезное. И если она выйдет или просто чуть-чуть покажется, в нее сразу что-нибудь пустят из своих палок. Голоса лились дальше.  — Мне это все не нравится, я не хочу дальше в таком участвовать.  – Ты уже в это влипла, думаешь можешь так просто соскочить?  — Блэк, прекрати. Делаешь только хуже.  Ага, какой-то Блэк!  – Просто ненавижу лицемерие.  — Хочешь назвать меня лицемеркой?! — Тише!  И голоса растворились. Просто моментально затихли. А потом девушка почувствовала прикосновение к руке. Предплечье обхватила чья-то ладонь и потянула на себя, выводя из безопасного уголка.  – Есть какие-то проблемы? – спросила та девушка у Эвы, когда отпустила её.  Девушка была красивой, длинные золотистые волосы, миловидное лицо и голубые глаза. Внешность не вязалась с уже представленным психологическим портретом. Как будто она должна бегать по лесу, окруженная десятками животными, и петь им песни, а не хватать за руку Эву и силой вытаскивать в коридор, спрашивая мерзотный вопрос.  – Это кто вообще? – спросил у нее парень, который стоял рядом с ней. Будто её копия. Блондинистые волосы, лицо с мягкими чертами и эти голубые глаза… Такие знакомые и в то же время чужие, враждебные.  Придя в себя, Эва перевела взгляд на девушку и решила ответить на вопрос.  От парня не ускользнула эта минута переглядываний и он только скривился. – А должны быть?  – Вопросом на вопрос? Остроумие пробивается? – лицо девушки оскалилось.  Второй парень – да боже сколько вас –  стоял чуть дальше и только сейчас подошел, положив руку на локоть девушки. Он был чуть ниже неё, но сделал это властно, или Эве так показалось.  Девушка повернулась к нему и произнесла уже более мягко: «Реджи!». Взяв сильнее, парень развернулся и потянул девушку за собой, уводя по коридору дальше. Первый же быстро просканировал Эву еще раз и пошел за друзьями. Ни слова.  Шаги почти растворились из-за расстояния, но в тишину врезались два слова. «Почистить память».  Что это было вообще?  Эва вспомнила их, они вместе с ней приехали на поезде, но с ними она так и не заговорила. Если здесь все такие, проще снова потерять память и попытать удачу, вдруг её примут в нормальный мир.  Ей показались они знакомыми в первую минуту, но это было лишь помутнение. Пренеприятная компания ей была точно не знакома. Когда Эва вернулась в свою комнату, злость не отпустила, а начала накрывать еще больше. Почему они так себя вели? Почему она позволила им так с собой обращаться?  Хотелось причинить кому-то боль, чтобы отпустить ситуацию. Задели эго?.. Как же жалко это звучит. 

***

А вот и первокурсники. Нет, Эва не ненавидела детей, но они такие дотошные.  Сидят, кричат, кидаются едой… Ну сколько можно? Ладно бы эти монстры находились от нее далеко, так нет, сидят за одним столом, и не скажешь, что Когтевран - умный, мудрый и что-то еще - а так нахваливали этот факультет.  Эва посмотрела на свою форму, белая рубашка, черная юбка, гольфы с орлом и синяя мантия с серебряными рукавами.  – Красивые.  – Что? – переспросила девушка, сначала и не поняв, что это было адресовано ей. Залюбовалась нашивками…  – Говорю, волосы красивые. Я вот никогда не могла дорастить то такой длины - кончики ломаются, – ответила ей девушка напротив. – ты ведь Эверли? Мы не были знакомы, но настолько я помню, ты училась на Гриффиндоре, неожиданно, что попала на Когтевран.  Скривившись, Эва на долю секунды отвернулась. Даже комплимент забылся, когда ей опять тыкнули в не самое удачное предположение. Что-то смущало её в этой Эверли, отталкивало, упрямо заставляло открещиваться даже от мысли, что это могла быть она. Когда взгляд зацепился за другие факультеты, девушка столкнулась с голубыми глазами уже знакомого парня. Он тоже повернул куда-то голову, но задержался, заметив Эву. Девушка не могла понять, что чувствовать. Этот парень был чертовски красив, но взгляд очень не добрый. Она не верила в «от ненависти до любви», и уверена, никогда такую дикость не читала, но прямо сейчас… Парень сдался первым - или ей так показалось и это мгновение продлилось всего пару секунд - и отвернулся снова.  Вздохнув с разочарованием, Эва вернулась мысленно к своему столику и продолжила есть сэндвич. Соседка уже замолчала и не смотрела на девушку. Осознав, что может потерять потенциальную подругу, Эва быстро добавила: – А тебя как зовут ?  – Луиза – улыбнулась кончиками губ. – Удивлена, что с тобой вообще такое произошло, на моей памяти и даже по прошлым поколениям, такое впервые.  «Да, да» - пронеслось у Эвы. Главное клюнула и сама заведет разговор, а ей останется только кивать головой и притворяться бедняжкой Эверли без друзей, семьи и репутации. Сама построит. И сотрет с себя это клеймо.  За столом послышался возбужденный шепот: студенты обсуждали новые матчи по квиддичу, метлы, соперников из других факультетов и школ. Эва, и близко не представляя что означают эти слова, чуть склонилась над столом, и делая вид, что ей очень интересно, тихо спросила у своей новой знакомой: – О чем они? Что за квиддич?  – Послушай, я тебе нянькой не нанималась. Хочешь вернуть память - иди за ответами либо к старосте, либо к директору. Никому не интересно разжевывать базовые вещи просто так. – А потом отвернулась к девочке, сидящей справа от неё и смотря на Эву вместе с ней залилась хохотом.  Значит, это изначально была лишь насмешка. Девушка скривилась, и не привыкшая терпеть такое отношение к себе, резко встала из-за стола. Кто-то шикнул в её сторону - предполагаемый староста - но увидев приоткрытую дверь, она мигом скользнула в неё.  Коридоры были похожи друг на друга, и выйти в темноте на свою гостиную было нереально, хотя даже если бы она и смогла - это не имело бы смысла. С началом учебного года пароль поменялся и знал его лишь староста, который должен был поведать его всему факультету после ужина, проводив до пункта назначения.  Как же некрасиво вышло… Этот уход точно видели, даже если не все - половина учеников минимум, поскольку место ей попалось у начала. Единственный плюс все же был, школа была словно мертвая, поэтому девушка спокойно могла бродить, не боясь наткнуться на незнакомого человека.  Однако сейчас в голове был не страх, а злость. Кто такая эта Луиза, что решила, будто имеет право так с ней разговаривать, а потом и вовсе насмехаться? Оставлять эту ситуацию Эва не собиралась, более того - прощать. Показать с первого дня, что она может стать игрушкой для битья? Точно нет. Но и без магии проучить волшебницу было не просто. Сев на каменный подоконник под окном, за которым сияла полная луна, девушка начала думать.  Она сидела на подоконнике, обхватив колени руками. Камень под бёдрами был холодным, но к этому она уже привыкла - привыкла за месяцы в больничной палате, привыкла к тому, что тепло покидает её тело быстрее, чем у других. Луна висела низко, неестественно большая. Белый свет заливал территорию школы, делая её похожей на декорацию к страшной сказке, которую рассказывают детям, чтобы те не выходили из спален ночью. За решёткой она заметила движение: сначала была тень, которая двигалась прыжками, а потом появился второй силуэт - человек. Который двигался очень странно, ломано, неправильно. Луна осветила, это был не человек… это оборотень.  Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Эва прижалась спиной к стене, вжимаясь в камень, будто хотела стать его частью. Глаза расширились, зрачки увеличились, выхватывая из темноты всё больше деталей против воли. Она зажала рот ладонью, чтобы не издать ни звука. Дыхание вырывалось сквозь пальцы горячими, рваными толчками, а по спине побежали мурашки - сначала от страха, а потом от того холода, который она так ненавидела. Зелье, казалось, перестало работать. Эва не могла отвести взгляд. Пальцы вцепились в подоконник так, что побелели костяшки. Она перестала дышать - просто забыла, как это делается. Внутри всё оборвалось, провалилось в колодец, и оттуда, из темноты, поднимался только один первобытный, животный сигнал: опасность. Смерть. Беги. Эва зажмурилась.  Сделала вдох.  Оборотень завыл. Звук прошел сквозь неё - не через уши, а через кожу, через кости, через ту пустоту, которую оставила на месте памяти. Эва вздрогнула, сжалась в комок, но глаза открыла. И замерла. Первая тень, которая оказалась большой собакой, встала перед оборотнем. Не рычала, не убегала, просто… стояла. Как будто знала этого монстра. Как будто контролировала его. Оборотень замер. Оскалился, но не двинулся с места. Они стояли друг напротив друга - чудовище и зверь. И в этом противостоянии было что-то неправильное, неестественное, почти человеческое. Страх не прошёл. Он остался в горле, в онемевших пальцах, в колотящемся сердце. Но к нему примешалось что-то ещё. Эва моргнула. А потом, сама не понимая зачем, она улыбнулась. Медленно. Краешками губ. Потому что вдруг - совсем некстати, совсем безумно ей пришло в голову: если эта тварь выходит здесь из-за полнолуния, если эта собака её останавливает… значит, это можно использовать. Она не знала, как. Не знала, зачем. Но холод в пальцах стал чуть теплее, а в груди, там, где минуту назад была только пустота, зажглось что-то маленькое, колючее. Злость? Месть? Ещё не решила. Улыбка погасла так же быстро, как появилась. Эва отвернулась от окна, спрыгнула с подоконника - и замерла. В проёме коридора стояли они. И что-то сейчас ей совсем не хотелось с ними заговаривать.  Четыре фигуры в черных мантиях. Луна светила им в спины, превращая в силуэты - размытые, почти нереальные, как фигуры из кошмара, который она видела в больнице. Эва не знала, кто они. Но её тело определенно знало. Сердце забилось быстрее. Не от страха, а от чего-то другого, что она не могла назвать. Ладони взмокли, во рту пересохло, пульс застучал в висках. И это бесило. Потому что она не понимала почему. Эва видела за этот день множество разных компаний, но эта… – Это она, – сказал кто-то из темноты. Голос низкий, равнодушный, как у врача, который ставит диагноз, от которого не лечат. – Кто? – спросил другой, более молодой, с ноткой веселья, от которой захотелось отшатнуться. – Рассказывали же, – человек тяжело вздохнул, будто закатил глаза, – из-за угла. Подслушивала. Эва открыла рот, чтобы сказать, что не подслушивала, что просто проходила мимо, что она вообще ничего не помнит и знать не знает про их дурацкие секреты. Но язык не слушался. Прилип к нёбу, как будто кто-то наложил молчаливое заклятие. Один из них сделал шаг вперёд, и луна осветила его лицо. Голубоглазый блондин. Тот самый.   Она не знала, как его зовут. Не помнила, откуда он. Но когда свет упал на его острые скулы, на тонкую линию губ, на глаза - холодные, светлые, смотрящие сквозь неё, как сквозь стекло - внутри неё что-то оборвалось. И одновременно - загорелось. Она не хотела на него смотреть. Не хотела чувствовать этот жар под рёбрами, не хотела, чтобы он видел, как у неё трясутся руки. Но глаза предательски скользили по его лицу, по тёмной мантии, по пальцам, которые лежали на палочке - спокойно, привычно, как будто эта дурацкая палка была продолжением его руки. Эван не заметил её внутренней борьбы. Ему было всё равно. Он смотрел на неё как на пятно на мантии - раздражающее, но не стоящее внимания. – Ты кто? – спросил он. Просто, без интереса. Как спрашивают, сколько времени. – Эверли, – выдавила девушка. Чужое имя  прилипло к языку, как жвачка к подошве. – Из Когтеврана. – Слушай сюда, Когтевранская Мышь, – сказал он, и в его голосе не было угрозы, только спокойная, ледяная уверенность. – Ты нас не видела. Ничего не слышала. И никому ничего не расскажешь. Он сделал ещё шаг. Теперь между ними было меньше метра. Эва почувствовала запах: дым, мята, что-то горькое. И под кожей снова зажглось то странное, непрошеное тепло. – Потому что если я узнаю, что ты открыла свой грязный рот, – продолжил он, и его голос стал тише, но от этого только острее, как лезвие, – я найду тебя. Не важно, где ты спрячешься – в башне Когтеврана, в норе у Дамблдора, на дне Чёрного озера. Я найду тебя. Он наклонился ближе - так близко, что Эва видела отражение луны в его зрачках. – И я зашью тебе рот. Магическими нитками. Такими, что ты не сможешь ни закричать, ни позвать на помощь, ни даже промычать. Они будут проходить так, что каждый раз, когда ты попробуешь заговорить, нитки будут затягиваться туже, впиваться в кожу и разрывать её. Поняла? Он сказал это так спокойно, будто описывал рецепт зелья. Будто зашить чужой рот для него было абсолютно естественно.  Эва не могла дышать. Перед глазами плыли чёрные точки. Но она не отвела взгляд. Она смотрела в ответ. Внутри всё дрожало, сердце колотилось где-то в горле, пальцы вцепились в подоконник так, что побелели костяшки. Но она продолжала держать лицо. Эван ждал. Секунду. Другую. Она не сломалась. Его глаза сузились - не то чтобы удивлённо, скорее... заинтересованно. Всего на долю мгновения. Потом он выпрямился, и равнодушие снова опустилось на его лицо, как маска. – Немой стала? – бросил он через плечо, разворачиваясь. – Ещё лучше. Он пошёл прочь. Остальные потянулись за ним. Пандора скользнула мимо, и на секунду их взгляды встретились. В глазах девушки не было угрозы – было что-то другое. Изумление? Любопытство? – У тебя смелый взгляд, – тихо сказала девушка. – Для мыши. И ушла. Эва осталась одна. Её трясло. От страха. От ярости. От унижения. За день это произошло дважды! И от того, что когда он наклонился так близко –  дыхание на её щеке, запах дыма и мяты – у неё перехватило дыхание не от страха. Ну… может не совсем от него. Если в этой школе норма так себя вести - то может не поздно ещё свалить? Неосознанно взгляд зацепился за стекло - там уже никого не было. Нет, это точно ненормально! 

***

Она сидела на полу, прижавшись спиной к холодной стене. Луна всё так же светила в окно, но теперь её белый свет казался насмешкой. Цвет свободы… Эва не знала, сколько прошло времени. Пять минут, а может полчаса. Ноги затекли, пальцы онемели, но вставать не хотелось. Если она встанет, значит, надо идти дальше, а идти совсем не хотелось. Хотелось выть. Как тот оборотень внизу. – Эй. Ты чего в коридоре сидишь? – голос раздался из ниоткуда. Эва подняла голову. Над ней стоял парень в синей мантии. На груди значок старосты. Лицо уставшее, под глазами круги, но не злое. – Я… – начала она и замолчала. Что сказать? Меня только что четверо слизеринцев зажали в коридоре и пригрозили зашить рот? – Потерялась, – закончила она. Староста вздохнул. – Когтевран? Ах, точно. Это ты, та девочка, которая вскочила и куда-то убежала.  Она пропустила насмешку мимо ушей. – Пароль забыла? Первый день, бывает. Особенно в твоем положении. Ладно, пошли. Сегодня «Феникс и Пламя», между прочим. Он протянул руку. Эва взяла. Встала. Ноги дрожали, но она устояла. По пути он рассказывал про башню, про лестницы, которые любят менять направление, про то, что если не успеешь до полуночи – придётся ночевать в коридоре. Эва кивала, не слушая. В голове крутилось одно лицо. – Вот, пришли, – староста остановился у двери, скрытой за гобеленом с изображением орла. – Повтори пароль. – Феникс и Пламя, – безразлично сказала Эва. Дверь открылась. Гостиная Когтеврана оказалась огромной. Книги до потолка, мягкие кресла, звёзды на куполе - настоящие, живые, движущиеся. Несколько учеников сидели у камина, кто-то играл в шахматы, кто-то спал в кресле, уронив раскрытую книгу на лицо. Никто не обернулся. Никто не спросил, кто она. Ей не нужно было представляться. Всем было плевать. Эва выдохнула. Поднявшись по спиральной лестнице, она нашла свободную кровать в спальне для девочек. Соседки уже спали - три тёмные фигуры под одеялами. Эва разделась в темноте, на ощупь, забралась под одеяло и уставилась в потолок. И тут – в тишине, в темноте, когда никто не видел – она позволила себе заплакать. Без всхлипов, слёзы просто потекли по щекам на подушку, горячие и противные. Она плакала от унижения. От того, как все смотрели на неё – как на грязь под ногтями. От того, что она не смогла ничего ответить. От того, что у неё никого нет. Во всём мире. Ни одного человека, которому было бы не плевать. Она не помнила ни мамы, ни папы. Не помнила, есть ли у неё друзья. Не помнила, любила ли кого-то. Не помнила даже своего имени – настоящее ли оно, Эверли? Или кто-то другой? Она плакала от того, что проснулась в этом мире одна. Абсолютно одна. И даже эта комната, полная спящих девушек, была пустой, потому что никто из них не знал её. И не хотел знать. Эва свернулась калачиком, обхватила колени руками и зажмурилась. – Кто я… – прошептала она в темноту. – – Кто я вообще такая? Ответа не было. Только тишина. Эва заснула так – мокрая, дрожащая, сжавшаяся в комок, как зверёк, которого вышвырнули из норы.