Осторожно, упрямица! Инструкция для Мастера

Утро пятницы встретило академию неестественной тишиной, нарушаемой лишь приглушёнными шагами и шёпотом. Воздух был густым от непроговоренного страха и подозрений. Даже предстоящие выходные не радовали. В кабинете ректора разыгрывалась настоящая драма. Родители погибшего Кая, только что прибывшие из города, не скрывали своего отчаяния. Мать яростно бросалась на мистера Гринвеля, её пальцы впивались в ткань его мундира. — Вы обязаны были защитить его! — её голос срывался на истеричный шёпот. — Он был под вашей опекой! Отец, могучий мужчина с посеревшим от горя лицом, безуспешно пытался успокоить жену. Его собственные руки сжимались в бессильных кулаках — вся ярость и боль не находили выхода. Гринвель, сохраняя ледяное спокойствие, терпеливо выслушивал обвинения. Внутренне он был частично благодарен Гибсу за молчание — инспектор, к его удивлению, не стал делиться с родителями своими дикими теориями насчёт Мари. Но это молчание настораживало ещё больше. Ректор всё явственнее видел в следователе не объективного служителя закона, а человека с личной расплатой. «Почему он упёрся в эту девочку? — размышлял Гринвель. — Словно специально игнорирует все остальные пути». Но он был лишь ректор, а Гибс — единственным инспектором в округе. Осталось лишь надеяться, что тот в конце концов выполнит свою работу. На занятиях царила гнетущая атмосфера. Мари сидела за партой, но её сознание было где-то далеко. Тетрадь перед ней оставалась чистой — карандаш замирал в воздухе, а мысли разбегались, как испуганные мыши. Фразы в голове рвались на полуслове, не в силах сложиться в связные предложения. — Держи, — тихий голос Сая вернул её к реальности. Он протягивал свою тетрадь, после звона колокола. — Старался писать разборчиво. Мари смущённо взглянула на свои собственные каракули. — Ох, спасибо, Сай. Я сегодня совсем не в форме. Я тебе вечером верну, — она взяла тетрадь, и её пальцы машинально перелистнули несколько страниц. — У тебя очень красивый почерк. — Не всегда таким был, — он усмехнулся. — В нашей военной школе с Сэмом больше времени уходило на отработку приёмов, чем на конспекты. Там никому не было дела, успел ты записать или нет. — Ну, теперь у тебя есть возможность навёрстывать, — слабо улыбнулась Мари. Когда они вышли в коридор, её обрадовала перемена погоды. После долгих дней ливня сквозь высокое арочное окно хлынул солнечный свет. Золотистый луч, словно живой, лег на каменные плиты пола, и в нём танцевали мириады пылинок. Мари замерла, прижав тетради к груди. Её тонкая, почти прозрачная рука медленно потянулась к световому пятну, пальцы сомкнулись в кулак, словно пытаясь удержать само солнце. Сай наблюдал за ней, засунув руки в карманы. Он не торопил её, не нарушал момента. В её хрупкости, в этом наивном жесте было что-то такое, что вызывало в нём острое желание защищать. Она стала для него сестрой, о которой он всегда мечтал. Шум коридора поутих, будто затаив дыхание. — Знаешь, почему их называют «солнечными зайчиками»? — её голос прозвучал тихо, но в нём снова появились тёплые нотки. Сай покачал головой, не отрывая от неё взгляда. — Потому что они такие же быстрые и неуловимые, — она посмотрела на него, и в её глазах играли весёлые искорки, — но если поймать… они оказываются такими же светлыми и тёплыми… — Днвушка перевела взгляд в окно — Пошли? Надеюсь, нам ещё что-то перепадет на обед. Спускаясь по широкой лестнице, Сай нарушил молчание: — Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. Допрашивали уже? Есть подозреваемые? Мари печально вздохнула и огляделась. Коридор опустел. Желание выговориться пересилило осторожность. — Меня, — прошептала она. Сай поскользнулся на мокрой после дождя ступеньке, едва удержав равновесие. — При чём тут ты? — в его голосе прозвучало искреннее возмущение. — Нашли мои следы, уходящие к озеру! Это же абсурд! Я уже сама начинаю в этом сомневаться! — Подожди, — Сай отвёл её в нишу у стены. — Расскажи всё с начала. Мари выложила ему всё — и про следы, и про допрос, и про нелогичность обвинений. Закончив, она спросила: — А знаешь, что самое нелепое? Он вопросительно поднял бровь. — Он был вот таким, — Мари встала на цыпочки и провела ладонью над своей головой, показывая рост Кая. — Я видела его пару раз. И он был крепким. А теперь представь: кто-то с ногой моего размера должен был одолеть его почти без шума. Как? — Может, борьба была раньше? Или тело перенесли? — Нет, я до этого обегала стадион. Там никого не было. Сай задумался, его лицо стало серьёзным. — С одной стороны, это не наше дело. Но с другой… что-то они копают не там. Его взгляд встретился с взглядом Мари, и в нём вспыхнул знакомый ей огонёк азарта. — Давай сами сходим и осмотрим место? Страх, холодный и липкий, сжал её горло. — Может, не надо? Мне страшно… — выдохнула она. — Тогда я пойду один, потом расскажу, — но в его голосе слышалось нежелание оставлять её. Мари закусила губу. Страх боролся с упрямством. — Нет, — наконец сказала она. — Мне нужно привыкнуть. Я же хочу стать детективом. Какой из меня детектив, если я боюсь места преступления? — Ты уверена? — Более чем! Ну… почти. — Ладно. Но если станет плохо — сразу уходим. — Договорились, напарник! — она протянула руку. Его пальцы ненадолго сомкнулись вокруг её запястья, скрепляя его. Трапезная гудела, как растревоженный улей. Мари сидела в компании брата, Дорса и других однокурсников. Атмосфера была шумной, но Мари постоянно чувствовала навязчивый, тяжёлый взгляд Дорса. Он смотрел на неё не просто с интересом, а с вызовом, будто проверяя на прочность. Внезапно он, с притворной небрежностью, спросил: — Кстати, Мари, ты сильно нервничала на допросе? Воздух за столом словно сгустился. Макс насторожился, а другие собеседники неловко замолчали. Мари почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Воспоминание о бледном, безжизненном лице Кая и багровом разрезе на его шее на мгновение вспыхнуло перед глазами. Она сглотнула, стараясь сохранить спокойствие. — Это было... неприятно, — осторожно ответила она, опуская взгляд в свою тарелку. — Но все были вежливы. Она не собиралась давать ему повод подозревать ее. Дорс усмехнулся, его глаза сверкнули азартом. — Вежливы? Интересно... А они не спрашивали, о чем вы говорили с ним, когда виделись в последний раз? — он отломил кусок хлеба, не отводя от неё взгляда. Макс нахмурился: — Дорс, к чему ты клонишь? — Так, просто спрашиваю, — тот отмахнулся, но его внимание было приковано к Мари. — Просто интересно, о чём вы с Каем говорили в тот вечер. Он ведь к тебе подкатывал, да? Настойчиво. Мари почувствовала, как сжимается желудок. Она вспомнила тот разговор — настойчивый взгляд Кая, его уверенность, его намёки. А теперь его не было. Навсегда. — Мы просто разговаривали, — тихо сказала она, сжимая пальцы под столом. — Ничего важного. — Ничего важного, — повторил Дорс с лёгкой усмешкой. — Странно. А мне казалось, у вас была... особая динамика. Он ведь всем рассказывал, как ты его заинтересовала. Его слова висели в воздухе, отравленные двусмысленностью. Мари чувствовала, как нарастает паника, но заставила себя поднять голову и встретиться с его взглядом. — Он был вежлив, а я была занята учёбой, — её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Всё. Больше нам говорить было не о чём. Дорс изучающе посмотрел на неё, затем медленно кивнул, на его лице играла странная, почти голодная улыбка. — Понятно. Просто... будь осторожна, Мари. Такие истории имеют привычку повторяться. Он отпил из своего кубка, будто только что обсуждал погоду. Беседа за столом постепенно возобновилась, но напряжение не исчезло. Мари сидела, стараясь дышать ровно, сжимая дрожащие пальцы в кулаки под столом. Она была напугана — и смертью Кая, и этими странными вопросами, и тяжёлым взглядом Дорса. Но она не сломается. Она не позволит этому страху одержать над собой верх. Они шли по залитой солнцем дорожке к общежитию, но в душе у Мари было пасмурно и тревожно. После странных вопросов Дорса в трапезной ей не давала покоя одна мысль. — Макс, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Скажи, а Дорс... Каков он, как сосед? Как человек? Брат нахмурился, задумавшись. — Обычный. Шумит иногда по вечерам, но в целом не беспокоит. Почему спрашиваешь? — Просто интересно. — Честно сказать, мне не понравился тон, с которым он разговаривал... — Макс покачал головой, и его лицо стало серьёзным. — Это было странно. Не понравилось мне это. Присмотрюсь к нему повнимательнее. Мари кивнула, чувствуя слабое утешение от того, что брат тоже заметил неестественность той беседы. Но тут Макс замедлил шаг и тяжело вздохнул. — Слушай, Мари... Есть ещё кое-что. — Он помедлил, выбирая слова. — Ректор... он отправил письмо дяде. Сообщил, что ты стала свидетельницей... ну, того, что случилось с Каем. Возможно, после такого тебя заберут. Он произнёс это быстро, будто выдохнул. Мари замерла на месте. Солнечный свет, щебет птиц, шум академии — всё это внезапно пропало, растворившись в оглушительном гуле в ушах. «Заберут». Это слово прозвучало в её сознании с чёткостью похоронного колокола. Всё её существо восстало против него. Годы уговоров. Годы изнурительной учёбы, чтобы набрать проходной балл. Боль в мышцах после каждой тренировки, слёзы, которые она прятала ото всех, её гордость за то, что она первая. Всё это должны были просто... забрать? — Нет, — вырвалось у неё, голос дрогнул, выдав внутреннюю дрожь. Она сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь вернуть себе контроль. — Нет, дядя... он не станет меня забирать. Он обещал дать мне доучиться. Он дал слово. Она говорила это больше для себя, чем для брата. Но паника уже разливалась ледяной волной по жилам, сжимая горло. Макс лишь пожал плечами, смотря на неё с сочувственной неуверенностью. — Посмотрим. Он наш опекун. И его главная забота — наша безопасность. Безопасность. Какое пустое слово, когда на кону стоит мечта всей её жизни. Она видела, как другие девушки её круга довольствовались балами и выгодными партиями. Она же хотела большего. И она этого добилась. А теперь какой-то жестокий незнакомец мог одним движением ножа перечеркнуть всё. — Всё будет хорошо, — сказала она, заставляя себя сделать шаг вперёд. Голос прозвучал неестественно ровно. — Дядя поймёт. Он... он не станет меня забирать. Но в её глазах, которые она отчаянно старалась сделать уверенными, читался животный страх. Страх потерять всё, к чему она так отчаянно стремилась. — Ладно, — Макс не стал спорить. — Пойдём, переоденешься. Сколько у тебя там занятий у Икирсона? Два? Мари лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она двинулась за братом, её мысли метались между образом мёртвого Кая и пугающей перспективой быть насильно возвращённой в ту жизнь, из которой она с таким трудом выбралась. Каждое её движение было механическим. Но глубоко внутри, под слоем страха и паники, зрела стальная решимость. Она не позволит этому случиться. Она сразится за своё место здесь до конца. *** Воздух на малой крытой арене был прохладным и пах старым деревом и пылью. Студенты-юристы, выстроившись в ряд, с тревогой поглядывали на мастера Икирсона. Он стоял перед ними, его поза была по-прежнему безупречно прямой, но в глазах читалась непривычная тяжесть. Прошлые события нависли над ним тяжким грузом. Он долго анализировал свои действия, и картина вырисовывалась неутешительная. Его жестокость, его придирки — не его ли упрёки заставили её оставаться на стадионе допоздна, одна, в темноте, где её мог подстерегать любой? Мысль о том, что он косвенно мог способствовать трагедии, отзывалась в нём острым, непривычным чувством вины. Когда его взгляд скользнул по строю и нашёл Мари, в нём не было прежнего раздражения. Было нечто более сложное — признание, ответственность и сдержанная, почти невидимая забота. — Основная стойка, — его голос прозвучал ровно и твёрдо, но без привычной ледяной резкости. — Ноги на ширине плеч, колени мягко согнуты. Центр тяжести — здесь. Он демонстрировал упражнение, его движения были выверенными и мощными. Подходя к студентам, он поправлял ошибки короткими, деловыми замечаниями. Но когда он приблизился к Мари, его манера изменилась. Он остановился рядом, внимательно наблюдая за её стойкой. — Локоть чуть выше, Крайнс, — произнёс он. Его голос был низким, но лишённым прежней язвительности. Он не кричал, не унижал. — Так. Да, вот так. Чувствуете, как вес распределяется иначе? Мари, ожидавшая очередной колкости, с удивлением посмотрела на него. Она поправила положение, и её мышцы, уже привыкшие к нагрузке, послушно откликнулись. — Да, мастер. — Хорошо, — коротко кивнул он и перевёл взгляд на её ноги. — Шире поставьте правую ногу. Всего на пару дюймов. Это даст вам больше устойчивости. Он не тронул её, чтобы поправить, как делал раньше. Он просто указал словами. Чётко, профессионально, без намёка на личное отношение. Сэм видел, как она старается, видел следы упорных тренировок в её окрепшей позе, и его вина смешивалась с растущим уважением. Когда группа перешла к упражнениям с партнёром, Сэм снова подошёл к ней, пока она готовилась к спаррингу с одним из однокурсников. — Не забывайте защищать корпус, — тихо сказал он ей, так, чтобы не слышали другие. — Ваш противник выше, он будет целиться в голову, но открывает своё правое плечо. Используйте это. Мари, всё ещё сбитая с толку этой переменой, кивнула. — Х-хорошо. Он лишь в ответ кивнул и отошёл, чтобы наблюдать за другими. Прозвенел колокол, но никто не расходился. Следующее занятие было там же. Парни группами обсуждали последние события. Мари, желая уединения, присела на свободную скамью. Она договорилась с Саем осмотреть стадион после занятий, но мысли неотступно возвращались к дяде. «Сначала решу одну проблему, потом другую», — твёрдо сказала она себе, отгоняя панику. Её ум, отточенный жаждой знаний, принялся анализировать улики с холодной, почти машинной логикой. «Размер обуви… Щуплый паренек не смог бы перерезать горло с такой силой. Чтобы убить так, нужно подойти сзади, дотянуться и провести лезвием. Должна была быть борьба. Человек инстинктивно сопротивляется. Я бы услышала крики, шум. Но был лишь шорох и глухой звук падения. Значит, тело не сопротивлялось. Почему? Его убили мгновенно? Или он знал убийцу и не ожидал нападения? Следы… Если убийство произошло накануне в другом месте, тело нужно было перенести. Тащить одного такого — шумно. Значит, вдвоём? Но следы одни. Или… они специально наследили моим размером, зная, что я буду тренироваться. Кто мог знать? Или убийца — тот самый «щуплый паренек» — оттащил тело с озера и ушёл назад. Не сходится. Сил не хватит. Кровь… При разрезе горла её должно быть много. Если её было мало… значит, убивали не там.» Она была так поглощена своими мыслями, что не заметила, как кто-то бесшумно опустился на скамья рядом с ней.