Осторожно, упрямица! Инструкция для Мастера

— Думаешь об убийце? — раздался голос совсем рядом. Мари вздрогнула, выныривая из омута размышлений. Рядом сидел Сай. — Прости, опять напугал, — улыбнулся он. — Неважно, — Мари вздохнула, сбрасывая с плеч тяжесть мыслей. — Ты давно здесь? — Только что подошел. Так о чем ты так усиленно думала? — Об убийстве. Не могу выкинуть из головы, — в её голосе звучало отчаяние. Сай пододвинулся ближе. — Может, тебе нужна помощь? — На самом деле, да, — Мари уставилась на свои болтающиеся в ботинках ноги. — Знаешь, у меня идея... Мне сказали, что мой размер обуви самый маленький здесь. Не знаешь, где можно сшить такую же, но впору? Глаза Сая загорелись. — Знаю. Хочешь, завтра сходим? — Да! И... я думаю, стоит узнать кто ещё носит такой размер. Мне кажется, эти следы — ключ ко всему. — Ты думаешь, тебя подставили? — У всех здесь нога больше. Даже у тебя, — она кивнула на его ступни. — Если найдём того, кто заказывал такую обувь... Прозвенел второй звон. А вместе с ним распахнулись двери, и в зал вошёл Икирсон. При его появлении у Мари ёкнуло сердце. Его взгляд скользнул по залу, на мгновение задержавшись на девушке и Сае, сидящих рядом. Что-то тёмное мелькнуло в его глазах. — Мари! Сай! Вам нужно специальное приглашение в строй? — его голос прозвучал резче чем в прошлый раз. Сай поднялся и подал руку девушке. Этот жест не остался незамеченным. Икирсон сверкнул взглядом брата и скрестил руки на груди. Вторая половина занятия была посвящена отработке защитных движений в паре. Мари работала с Рориком — крепким, но обычно сосредоточенным юношей. Первые минуты всё шло идеально. Они слаженно повторяли связку: Рорик атаковал, а Мари мягко уступала и перенаправляла его руку. Её движения, отточенные за ночными тренировками, были чётче и увереннее. Внезапно Рорик почувствовал судорогу в ноге. Он неловко дёрнулся, пытаясь сохранить равновесие, и его кулак, уже занесённый для очередного учебного удара, пошёл по непредвиденной траектории. Мари, не ожидавши этого, инстинктивно выставила вперёд руку, чтобы смягчить удар. Тупой, костистый удар пришёлся прямо по её кисти. Не издав ни звука, она шокированно уставилась на свою руку. На бледной коже уже проступал зловещий багровый след, быстро расползаясь и наливаясь синевой. Сэм, наблюдавший за спаррингом, сначала не осознал серьёзности произошедшего. Он видел, что она остановилась, и его брови сдвинулись. — Крайнс? В чём дело? И только тогда, услышав его вопрос и встретившись с его взглядом, Мари словно выпустила из себя сдерживаемый шок. Острая, пульсирующая боль накрыла её с новой силой. Она всхлипнула, и её голубые глаза, широко распахнутые от страха и боли, наполнились крупными, тяжёлыми слезами, которые покатились по щекам. — Больно-то как... — выдохнула она, её голос дрогнул. Он подошёл ближе, и его взгляд упал на кисть студентки. То, что он увидел, заставило его замереть. Отёк нарастал с каждой секундой, превращая изящную руку в нечто безформенное и болезненное на вид. Внутри Сэма что-то перемкнуло. Он видел десятки, сотни травм. Вывихнутые плечи, которые он вправлял на месте, сломанные рёбра. Для него ушиб был пустяком, синяком, который пройдёт сам. Но это... это было на хрупкой, тонкой руке Мари. Он растерялся. Это была совершенно новая для него ситуация. Его обычные протоколы — «промыть, продолжить» или «забинтовать и терпеть» — вдруг показались варварскими и неприменимыми. — Глупость, — пробормотал он, но в его голосе не было прежней суровости. Он звучал... сбитым с толку. Сэм медленно, неуверенно протянул руку, как бы желая прикоснуться, чтобы оценить повреждение, но остановился в сантиметре от её кожи, боясь причинить ещё большую боль. Затем что-то в нём щёлкнуло. Его взгляд, ещё секунду назад растерянный, стал жёстким и сконцентрированным. Он резко развернулся к Рорику, который стоял в ступоре, сжимая и разжимая онемевшую ногу. — Ванхольт! — голос Икирсона прозвучал жестко, заставляя студента выпрямиться. — Контроль — это первое, чему ты должен был научиться. Если твоё тело тебя не слушается, ты не имеешь права поднимать кулак на партнёра. Ты что, на мешке с песком тренируешься? После занятий — десять кругов по плацу с полной выкладкой. Чтобы ты запомнил, что такое дисциплина. Только после этого, когда Рорик, побледнев, кивнул, Сэм обвёл взглядом остальных студентов, застывших в немом ожидании. — Занятие окончено, — его голос вновь приобрёл командирские нотки, но в них слышалось сдержанное напряжение. — Самостоятельная отработка стоек. Крайнс, пошли. Сейчас. Не говоря больше ни слова, он развернулся и решительно зашагал к выходу с арены, даже не оглянувшись, чтобы проверить, идёт ли она за ним. Но в его шаге не было прежней отстранённости. Была собранность. Он шёл быстро, но не настолько, чтобы она не поспевала. Мари, всё ещё сжимая больную руку, поспешила за его широкой спиной, чувствуя яркие вспышки боли. Кабинет лекаря оказался тесным и будто стерильным. Сэм Икирсон, обычно невозмутимый как скала, сейчас метался по ограниченному пространству, словно раненый зверь в клетке. Взгляд его раз за разом прилипал к руке Мари, которая на глазах превращалась в багровый, отёчный плод. — Где же они? — прошипел он сквозь зубы, в очередной раз высунувшись в коридор. В этот момент по коридору раздались чёткие, быстрые шаги. В дверях появилась девушка с роскошной русой косой и холодными, как лёд, глазами. — Мастер Ставинский занят, — объявила она без предисловий, её голос был сладок, но ядовит. — Попросил меня позаботиться о пациентке. Её взгляд скользнул по Мари, и в нём вспыхнуло такое неприкрытое презрение, что у Мари перехватило дыхание. Боль на секунду отступила, уступив место любопытству. Ассистентка уже повернулась к Сэму, и её черты мгновенно преобразились, смягчившись кокетливой улыбкой. — Аврора, к вашим услугам, сэр Икирсон. — Ушиб, вероятно, — отрезал Сэм, кивнув на руку Мари. Его внимание было всецело приковано к травме, и он пропустил мимо ушей и представление, и томный взгляд. Аврора насупилась, но подошла к Мари. Её осмотр был грубым, пальцы впивались в распухшую кожу так, что Мари вскрикнула. — Да, ушиб, — подтвердила Аврора, бросая восхищённый взгляд на Сэма. — Вы, мастер, удивительно точно ставите диагнозы. Сэм не удостоил ее ответом. Он смотрел, как Мари корчится от боли, и его собственное лицо было искажено беспокойством. Аврора недовольно развернулась к шкафчикам, достала глиняную кружку и налила в неё из флакона мутную жидкость. — Держите, — сказала она, протягивая кружку Мари. Та взяла её и тут же сморщилась. Резкий, тошнотворный запах спирта ударил в нос. Она ненавидела алкоголь всей душой, никогда не прикасалась к нему и не желала. Но боль в руке пульсировала с новой, неистовой силой, обещая превратиться в ад. Сжав зубы и зажмурившись, Мари залпом опрокинула содержимое кружки в горло. Жидкость обожгла пищевод. В этот момент Аврора, повернувшись к ней спиной и собирая бинты, небрежно бросила: — Микстура мандрагоры. Хватит двух-трёх глотков... Она обернулась и увидела пустую кружку в руках Мари. Её лицо исказила ярость. — Я же сказала — два-три глотка! Ты что, оглохла?! Боль, обида, отвращение от выпитого и это хамство — всё это взорвалось в Мари одновременно. Она резко встала, её глаза сверкнули гневом. — Может, нужно было предупредить ДО того, как сунуть мне полную кружку?! — выкрикнула она, и голос её дрожал от ярости. — Или ты специально ждала, чтобы потом упрекать?! Эффект не заставил себя ждать. Почти мгновенно комната перед Мари поплыла, закружилась и весело затанцевала. Девушка неуверенно покачнулась, пытаясь поймать равновесие, но мир упрямо уклонялся в сторону. Из её губ вырвалась громкая, совсем не дамская икота. — Ик! — огласила она кабинет, но взгляд её, пусть и слегка затуманенный, стал с такой злобой сверлить Аврору, что та невольно отступила на шаг. — Что с ней будет? — Сэм, нахмурившись, шагнул ближе, на всякий случай готовый подхватить Мари, если та решит продолжить свой танец с гравитацией. Ассистентка пренебрежительно махнула рукой и принялась активно и грубо забинтовывать руку: — Да ничего страшного. Просто опьянеет. Пройдёт. Но Мари, услышав это, лишь усилила интенсивность своего визуального обстрела. Казалось, если бы взгляд мог метать огненные стрелы, то от Авроры осталось бы лишь дымящееся пятно на полу. — Почему она на меня так смотрит? — со со страхом и раздражением в голосе спросила Аврора у Сэма, когда закончила бинтовать. Сэм собрался было ответить, но его опередила сама «пациентка». — Если вы хотите что-то узнать... ик!... обо мне, — с трудом выговаривая слова и с заплетающимся языком, начала Мари, — то сп-просите у меня лично! А не стройте... ик!... глазки Сэму! В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь иканиями Мари. Сэм медленно, очень медленно повернул голову в её сторону, его брови взметнулись вверх в немом, но красноречивом изумлении. «Сэм». Она назвала его по имени. Впервые. Да ещё и в такой... оригинальной обстановке. Уголки его губ дрогнули, и он скрестил руки на груди, с интересом наблюдая за развитием комедии. — Я никому глазки не строила! — вспыхнула Аврора, густо покраснев. — Ага, щас! — парировала Мари, с трудом фокусируя взгляд. — В-вся извертелась перед ним, как... ик!... как кошка на сметану позарившаяся! Сэм, понимая, что словесная перепалка может затянуться, а состояние его подопечной только ухудшается, кашлянул, прерывая дуэль. — Ладно, достаточно, — его голос прозвучал с непривычной долей снисходительности. — Пойдём, горе моё луковое. Он аккуратно взял Мари под локоть, направляя к выходу. Та, покорно зашагав, на прощание обернулась и бросила последний уничтожающий взгляд на Аврору. Ассистентка в ответ скривила лицо в такой гримасе презрения, что, казалось, её черты вот-вот застынут в этом уродливом выражении навсегда. Дверь закрылась, оставив Аврору одну в кабинете с кипящей от злости душой и парой одиноких икоток, эхом раздававшихся за дверью. Дорога до общежития превратилась в небольшое приключение. Мари, опьяневшая от настойки, болтала без умолку, её речь была слегка заплетающейся, но полной беззаботного энтузиазма. — А воздух-то какой! — восторженно произнесла она, широко раскинув руки, отчего едва не потеряла равновесие. — Сегодня он прямо... романтичный! И звёзды... смотрите, какие звёзды! — она ткнула пальцем в затянутое облаками небо. — Нет, правда, они же там есть, просто прячутся! Как стеснительные кавалеры! Сэм шёл рядом, крепко придерживая её за локоть, и не мог сдержать улыбки. Он видел её яростной, упрямой, напуганной, но такой — беззаботно и искренней — ещё не видел. Это была та самая лёгкость, которую он в ней подсознательно искал. Каждая её нелепая фраза, каждый смех, прерывающийся легкой икотой, заставляли его сердце сжиматься от странной нежности. Порыв подхватить её на руки и прижать к себе был настолько сильным, что ему приходилось сжимать пальцы в кулак, чтобы сдержаться. — И дерево вот это... — Мари указала на чахлый куст у дороги. — Оно, наверное, очень мудрое. Стоит тут, всё видит, всех знает. Надо бы с ним познакомиться! — Познакомишься как-нибудь в другой раз, — твёрдо, но без привычной суровости парировал Сэм, направляя её к входу в общежитие. Дверь открылась, и в светлом холле они столкнулись с комендантом. Тот увидел подвыпившую студентку, многозначительно цокнул языком и, не говоря ни слова, скрылся в своей конуре. «Поговорю с ним, — мысленно пообещал себе Сэм, чувствуя, как по спине пробежало раздражение. — Чтобы не цокал». Дальнейший путь на пятый этаж обещал быть долгим. Мари, пытаясь подняться по лестнице, то замедляла шаг, рассматривая узор на перилах, то чуть не спотыкалась о собственную ногу. На первом лестничном пролёте терпение Сэма лопнуло. Не говоря ни слова, легко подхватил её на руки, как перо. Мари вскрикнула от неожиданности, но тут же обвила его шею руками, доверчиво прижавшись. — Ой! А вы сильный... В этот момент он наклонился, чтобы лучше держать её, и его нос оказался совсем рядом с её волосами. От них исходил тонкий, едва уловимый аромат — смесь полевых цветов, мыла и чего-то неуловимого, что было сугубо её, Мари. Сэм замер на секунду, а затем, не в силах сопротивляться, сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие этим чарующим запахом. Это было так интимно, так запретно, что у него перехватило дыхание. Он продолжил подъём, стараясь не смотреть на её лицо, чтобы не поддаться искушению и не сделать чего-то, о чём потом придётся горько жалеть. А Мари, устроившись поудобнее у него на руках, тихо прошептала ему на ухо, отчего по всему его телу пробежали мурашки: — Знаете, мастер... а вы совсем не такой грубый, как кажетесь... Икирсон поднялся на пятый этаж и бережно опустил её на ноги возле двери. — Ключи, — напомнил он, и голос его прозвучал глуше обычного в вечерней тишине. Мари похлопала по карманам с преувеличенной серьёзностью. — Вот тут! — указала она на левый карман и уставилась на преподавателя с наивным ожиданием. — Хочешь, чтобы я их достал? Мне залезть к тебе в штаны? — фраза вырвалась низкой и двусмысленной, и Икирсон мысленно поблагодарил судьбу, что девушка слишком опьянела, чтобы уловить подтекст. — Оу! Не-ет, нет! Я сама. Мари, с трудом скрывая румянец, заливший щёки, с третьей попытки достала ключ. Пытаясь попасть им в скважину, она лишь звякала металлом о металл, и этот звук казался невыносимо громким в давящей тишине. Икирсон не стал ждать, взял ключи и открыл дверь одним точным движением. Он вошёл первым, пропуская Мари следом. — Я думал, твоя комната будет розовой, — заметил он, оглядывая аскетичное помещение. — Почему розовой? — не поняла та, прислонившись к косяку. — Ну, розовый — цвет девочек же, — пробормотал он, чувствуя себя нелепо. Девушка удивленно уставилась на него. Недовольно пройдя мимо, она пробурчала: — Вы ничего не понимаете в девочках. — Но, окинув взглядом свою комнату, добавила громче: — Ещё не вечер, мистер ИК! Икирсон… Я её скоро… я её скоро сделаю та-акой краси-ивой! — Умойся и ложись спать. Как проснёшься, сними повязку, — распорядился он, стараясь говорить твёрдо. — А вы? Останетесь со мной? — вдруг спросила Мари, и её голос дрогнул, нарушая тишину комнаты. — Зачем? — удивился Икирсон, мысленно отметив, как необыкновенно мило и беззащитно она выглядит в мягком свете лампы. — Ну… мне страшно одной. Вдруг придёт кто-нибудь… злой. А вы сильный, вы меня защитите. — Мари запнулась, щёки её порозовели. — Или вы… боитесь? Икирсон усмехнулся. — Боюсь? Я? Просто не вижу смысла оставаться. Ты в своей комнате, в безопасности. — А если мне станет плохо? — не унималась она. — Вдруг у меня начнётся… отравление? Кто мне поможет? От этой настойки мандрагоры, знаете ли… ИК!… всякое может быть. — Думаю, одной кружки недостаточно для серьёзного отравления, — улыбнулся он. — Но если тебе так спокойнее, позову коменданта, пусть приглядит за тобой. — Нет! — воскликнула Мари. — Только не его! Он такой… такой… цокающий! Пожалуйста, мистер Икирсон, побудьте со мной хоть немного. — Она часто и по-детски невинно заморгала большими глазами. Поистине невинное действие вызвало в нем целый шквал эмоций. Ему вдруг нестерпимо захотелось рывком притянуть ее к себе и примкнуть к алым, манящим губам, утонуть в бездне ее вкуса. И заткнуть уже наконец кричащий о последствиях разум! Он замер, а она продолжала смотреть снизу вверх. Икирсон сдался. — Ладно, — вздохнул он, стараясь отводить взгляд от нее. — Я побуду, пока ты не уснёшь. Но учти, у меня ещё много дел. — Спасибо! — Мари просияла. — Я мигом! Только переоденусь. Ой… — она запнулась, вспомнив про руку. — Мистер Икирсон, а вы не могли бы мне помочь? — Помочь? — переспросил он, не понимая. — Ну да… — Мари смутилась ещё сильнее. — Мне одной не справиться… с одеждой. Из-за руки. Не могли бы вы… помочь мне раздеться? Просьба повисла в воздухе, сладкий и опасный яд. Каждая клетка его тела кричала «да», в то время как разум, приглушённый, но ещё живой, твердил о профессиональной этике, о пропасти между ними. «Она пьяна. Она не отдаёт себе отчёт. Ты не имеешь права», — бился в панике внутренний голос. Но другой, низкий и властный, нашептывал: «Она попросила. Она доверяет. Ты просто помогаешь». — Мари, я не думаю, что это хорошая идея, — его собственный голос прозвучал хрипло. Это была последняя попытка отступить. — Пожалуйста! — она посмотрела на него снизу вверх, и в её огромных глазах плескалась такая безграничная надежда, что все защиты рухнули разом. Он неуверенно кивнул. Шагнул ближе, войдя в её личное пространство, и ощутил исходящее от неё тепло. Воздух стал густым и тягучим. Его пальцы, обычно точные и уверенные, подрагивали, когда он взялся за пряжку её ремня. Металл щёлкнул оглушительно громко. Он видел, как под тонкой тканью блузки учащённо забилось сердце. Или это стучало в его висках? Молния на брюках поддалась с тихим шелестом. Опустившись на одно колено, он стянул брюки, обнажив тонкие ножки и изящные ступни. Он видел каждую веснушку на её бледной коже. Дыхание его сбилось. Остро заныло сердце и где-то внизу живота. Он зажмурился пытаясь привести дыхание в порядок. Сэм медленно поднялся, с усилием удерживая руки от прикосновении к ее изгибам ног. Затем шла рубашка. Он взялся за её край, и Мари послушно подняла руки, как ребёнок. Ткань поползла вверх, обнажив сначала коротенькое нижнее белье, затем плоский живот, а после — лиф на тонких бретельках. В висках застучало. Он видел, как мышцы её пресса слегка напряглись от прохлады. И тут его рука, почти без его ведома, легла на её оголённый живот. Широкая ладонь полностью накрыла нежный изгиб. Кожа под его пальцами была невероятно мягкой и горячей. Электрический разряд прошел от кончиков пальцев до самого сердца, заставив его сжаться. Ему хотелось прижать её к себе, ощутить всем телом эту жгучую нежность… — Щекотно, — беззаботно рассмеялась Мари, и этот звук вернул его к реальности. Он резко отдернул руку, будто обжёгся. — Прости, — прошептал он, чувствуя, как горит его собственное лицо. Он помог ей надеть тонкую, почти прозрачную сорочку, что лежала на кровати, и его пальцы снова, уже случайно, скользнули по её спине. Она вздрогнула, но не отстранилась, лишь тихо ахнула. Наконец, она была в сорочке. Икирсон, стараясь не смотреть на неё, откинул одеяло. Мари юркнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку. — Вы хороший, мистер Икирсон, — пробормотала она, голос уже густой и сонный. — Очень… хороший… И почти сразу её дыхание стало ровным и глубоким. Она уснула, словно выключив свет. А он стоял над ней, парализованный бурей эмоций. Стыд за свою слабость, за это воровское прикосновение. Восторг от того, что коснулся её. Ужас от осознания, как легко он мог переступить грань. И безумная, всепоглощающая нежность к этой спящей девушке, которая одним своим существованием перевернула всю его жизнь. Он не мог оставаться здесь ни секунды дольше. Резко развернувшись, он почти выбежал из комнаты, притворив дверь с таким облегчением, будто спасся из плена. Но он понимал — самый опасный пленник был теперь не в той комнате, а в его собственном сердце. *** Душный воздух в аудитории висел неподвижным одеялом. Пылинки лениво кружили в столбе уходящего солнечного света, пробивавшегося через единственное незанавешенное окно. Двадцать мужчин-первогодок, будущих юристов, сидели за дубовыми партами, стараясь не шуметь. Декан Дориан Вейс медленно расхаживал перед кафедрой, его безразличный голос бубнил о тонкостях квалификации преступлений. Но в комнате было непривычно тихо. Слишком тихо. Не слышно было шепота, легкого постукивания пером по пергаменту и самых раздражающих, но таких ожидаемых вопросов, которые обычно сыпались с первого ряда. Дориан остановился и холодным взглядом обвел аудиторию. Его взгляд задержался на пустом месте рядом с Саем. — Мистер Саймон, — сухо произнес он. — Где ваша соседка по парте? Её болтливость сегодня могла бы внести хоть какое-то разнообразие в этот унылый процесс. Сай поднялся, его лицо оставалось невозмутимым. — Мисс Крайнс получила травму руки на занятии по физической подготовке. В данный момент она отдыхает у себя. Дориан ухмыльнулся, тонко и беззвучно. — «Отдыхает у себя», — повторил он с лёгкой, ядовитой насмешкой. — Как удобно. Он сделал паузу, медленно проведя взглядом по студентам, и его губы изогнулись в презрительной усмешке. — Вижу, отсутствие мисс Крайнс забрало с собой не только её неуёмную страсть к дискуссиям, но и вашу элементарную сообразительность. Похоже, одна единственная девушка в этом классе обладала достаточным здравым смыслом, чтобы впускать в ваши головы не только правовые нормы, но и свежий воздух. Студенты переглянулись. Один из них, сидевший ближе к окну, поспешно встал и распахнул створку. В аудиторию ворвалась струя свежего воздуха. — Благодарю, — сухо кивнул Дориан. — Теперь, когда мы установили, что вы всё же способны на простейшие причинно-следственные связи, продолжим. Он снова углубился в лекцию, но напряжение в воздухе не исчезло. Оно было почти осязаемым. И в этот момент в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в аудиторию вошёл Дорс Дельио, староста с другого факультета. Дориан почувствовал, как по его спине пробежала волна мгновенного, почти физиологического раздражения. Если Мари была назойливой мухой, то этот юноша с его самодовольной ухмылкой напоминал жирного паука. — Мастер Вейс, — Дорс кивнул с подчёркнутой, фальшивой почтительностью и протянул журнал. — Мастер Элдридж просил передать. Дориан молча взял журнал. Он быстрым движением поставил свою подпись, желая лишь одного — чтобы этот тип исчез. Но Дорс не уходил. Его взгляд скользнул по пустому месту Мари, и на его губах расползлась язвительная улыбка. — Слышал, ваша звёздочка приболела, — произнёс он со сладкой ядовитостью. — Наверное, наши суровые стены и дисциплина оказались слишком крепким орешком для герцогской племянницы. Жаль, а ведь она так... оживляла обстановку. Слова повисли в воздухе, наполненные намёком на слабость и блажь. Дориан замер. Вся его привычная раздражительность по отношению к Мари куда-то испарилась, сменившись холодной, чистой яростью. Он медленно поднял голову и уставился на Дорса таким ледяным взглядом, что у того самопроизвольно сползла ухмылка. — Мисс Крайнс, — голос Дориана прозвучал тихо, но с такой режущей стальной твердостью, что даже воздух, казалось, застыл, — проявляет больше усердия и остроумия в своём мизинце, чем иные — за всю свою никчемную карьеру. Что же до «оживления обстановки»... — он с силой сунул подписанный журнал обратно в руки Дорсу, — то её присутствие, в отличие от вашего, хотя бы не наполняет комнату вонью дешевого пренебрежения. А теперь — исчезните с моих глаз. Дорс побледнел. На его лице смешались обида, злость и шок. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но, встретившись со взглядом Дориана, беззвучно закрыл его. Резко развернувшись, он почти бегом покинул аудиторию. Дориан проводил его взглядом, а затем медленно перевёл его на пустое место Мари. Впервые за долгое время уголки его губ дрогнули не в усмешке, а в чём-то, отдалённо напоминающем уважение. *** Ночь для Сэма Икирсона стала долгим и изощрённым испытанием. Он ворочался на своей спартанской кровати, и каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним возникали навязчивые образы. Не только её лицо — нет, его память с жестокой точностью воскрешала еще и другие детали: тонкие щиколотки, обнажившиеся, когда он стягивал с неё брюки, изящный изгиб икры, мерцание веснушек на бледной коже. Жар поднимался из глубины живота, сжимая горло сухим, душащим комом. Он слышал собственное сердцебиение — громкое, неровное — и чувствовал, как по телу растекается липкое, невыносимое напряжение. Куда было деться от этого? Единственное, что могло утолить этот внезапный голод, было для него абсолютно запретным и до головокружения желанным. Он перевернулся на другой бок, с силой вдавливая голову в подушку, пытаясь вытеснить картинку: её плоский живот, едва заметное напряжение мышц под его ладонью. А потом — её тихий, сдавленный вздох, когда его пальцы скользнули по её спине. Этот звук, такой лёгкий и невинный, жёг его сильнее любого признания. Сэм резко сел на кровати. Простыня скомкалась у его ног. Лицо пылало, дыхание сбилось, грудь вздымалась в такт бешено колотившемуся сердцу. Такого с ним не было никогда. Мимолётные влечения к женщинам — да, были. Но эта всепоглощающая, физическая тоска по одной-единственной девушке, это ощущение, будто каждая клетка его тела помнит прикосновение к её коже и требует его снова, — это было в новинку. И это сводило с ума. Он провёл рукой по влажным вьющимся волосам. Желание было не просто эмоцией; оно было почти осязаемой силой, толкавшей его вперёд, к двери, в темноту коридора. Его разум, уже затуманенный, рисовал яркие, дерзкие картины: как он врывается в её комнату, как медленно опускается на край её кровати, чувствуя, как прогибается матрац под его весом. Как его рука скользит по её бедрам, все выше поднимаясь, ощущая под пальцами тёплую, почти мраморную гладкость её кожи. Теперь он знал. Знал, как она выглядит под слоями одежды: упругие изгибы груди, скрытые кружевами лифа, плавные линии бёдер. Он знал — и этого знания оказалось достаточно, чтобы отравить его покой. Разве сможет он теперь жить как прежде? Как забыть то, что уже впиталось в плоть и кровь? «Забыть невозможно», — с отчаянием осознал он. Новая, ещё более мощная волна желания накатила на него, заставив сжать зубы. С глухим рыком он сбросил с себя одеяло и поднялся с кровати. Босыми ногами он прошёл по холодному каменному полу в умывальную, к умывальне с водой. Опустив в неё руки, он с силой плеснул ледяную воду на лицо и грудь, надеясь, что хотя бы холод остудит его разгорячённую кровь и усмирит разбушевавшийся внутри демона. Но вода стекала по его горячей коже, а образ Мари, спящей и беззащитной, продолжал ждать его за закрытыми веками.