Осторожно, упрямица! Инструкция для Мастера

Мари едва успела проглотить последний кусочек десерта, когда услышала голос, от которого её сердце неизменно вело себя неадекватно. – Доброе утро, студенты, – раздался спокойный баритон Икирсона прямо за её спиной. – Доброе, – прозвучал нестройный хор в ответ. Мари сделала вид, что не замечает его, уставившись в свою пустую тарелку, но плечи невольно напряглись. – Максимилиан, сбор у главных ворот через пятнадцать минут, – сказал Икирсон, обращаясь к её брату. Девушка мысленно молилась, чтобы он поскорее ушел, но её надежды рухнули, когда она услышала своё имя. – Мисс Крайнс, как ваша рука? – его голос прозвучал нарочито вежливо, почти формально. Мари заставила себя обернуться. «Только спокойствие, только ледяное спокойствие». – Спасибо, хорошо, – выдавила она, глядя куда-то в область его подбородка. – А голова? – продолжил он, и в глубинах его глаз заплясали знакомые чёртики. Мари почувствовала, как внутри всё закипает. «Пришёл позлорадствовать, – яростно подумала она. – Стоит и ухмыляется!» Его подколы действовали на неё с особой силой, выбивая почву из-под ног и лишая всякого самообладания. – Благодарю, мистер Икирсон, и голова в полном порядке, и спалось прекрасно, всё благодаря вашей помощи! – выпалила она с подчёркнутой слащавостью, прежде чем мозг успел подключиться к языку. И тут же она осознала ужас происходящего. Они не одни. И её реплика, прозвучавшая как интимный намёк, повисла в воздухе, приковав к ней все взгляды. «Боже, что я наделала!» – мелькнуло в голове. Мари в отчаянии прикрыла лицо ладонью, чувствуя, как по щекам разливается раскалённый румянец. Сай, сидевший рядом, уже беззвучно трясся от смеха. Брат смотрел то на неё то на преподавателя в полном непонимании. А Икирсон стоял с лицом невозмутимого Чеширского кота, явно получая удовольствие от её смущения. – Я невероятно рад, – произнёс он, и хитрая улыбка тронула его губы. – Надеюсь, вам было удобно. – Угу, – буркнула Мари, стиснув зубы и дав себе слово больше не открывать рот. – Макс, пятнадцать минут, – напомнил Икирсон и удалился. Мари так и не нашла в себе смелости посмотреть ему вслед. На нее уставился взгляд брата, полный немого, но настойчивого требования объяснений. Чувство неловкости стало почти физическим. – Та-а-ак, сестрёнка, – протянул Максик, пригнувшись к ней. – Это что ещё за «помощь» была? Мари сделала вид, что рот занят последним глотком чая, и с преувеличенным усердием принялась жевать несуществующую еду. Но Макс не отступал. – Ничего! Мне пора! – затрещала она, вскакивая со стула и чувствуя себя абсолютной идиоткой. Она бросилась прочь, оставив за спиной брата и довольного Сая, сгорая от стыда. «Ну почему он всегда доводит меня до этого? И всегда на людях!» Она почти бежала по широкому коридору, жажду глотнуть свежего воздуха и скрыться от посторонних глаз. Выбежав за угол, ведущий к выходу, она с разгона врезалась во что-то твёрдое и её мгновенно обхватили сильные руки. – Ой! Простите! – выдохнула она, отскакивая назад и поднимая глаза. Перед ней стоял мастер боевых искусств. Мужчина смотрел на неё с нескрываемым удовольствием, его глаза смеялись. – Уже не можете без меня жить? – с притворной жалостью поинтересовался он. – Что? – не поняла Мари. – Не успел я уйти, как вы уже бежишь за мной по пятам, – пояснил он, и в его голосе заплясали смешки. – ЧТО? – Мари нахмурилась, пытаясь придать лицу суровое выражение, но щёки пылали. – Да бросьте, не смущайтесь, – продолжал он поддразнивать. – Для девушки в вашем возрасте это естественно. – Мистер Икирсон, имейте же совесть! Я не за вами бежала! – воскликнула она, чувствуя, как жар разливается по всему телу. – И вообще… – И вообще? – подхватил он с живым интересом. – В трезвом уме я бы никогда такого не сказала! – выпалила она. – О, вы о вчерашнем, – кивнул он с понимающим видом. – Да! Хочу, чтобы вы знали – я не девушка лёгкого поведения! Я бы ни одного мужчину, кроме собственного мужа, не попросила помочь мне раздеться! – выдохнула она, глядя куда-то в сторону. Стыд был таким всепоглощающим, что она пыталась прикрыться показной злостью. – Но я ведь уже видел вас практически обглаженной, – Икирсон усмехнулся, наблюдая, как её лицо заливается новым румянцем. – Выходит, теперь мой долг – стать вашим мужем. – Мужем?! Нет! – она отшатнулась, и голос её дрогнул. – Нам нельзя жениться. Он удивлённо поднял бровь. – Я что, недостаточно хорош для вас? – Нет, вы хороши, конечно… – она начала и тут же спохватилась. – Просто с нашими характерами мы поубиваем друг друга ещё до брачной ночи! – Хм, не думаю. Уверен, до брачной ночи мы бы благополучно добрались, – парировал он с насмешливым блеском в глазах. На мгновение в голове действительно пронеслись обрывки непрошенных образов. Мари мысленно высекла себя за развязанный язык. – Мистер Икирсон, ну не мучайте же вы меня! – взмолилась она. – Мне и так не по себе после вчерашнего, а вы ещё масла в огонь подливаете. Икирсон рассмеялся. Он замолчал на мгновение, вглядываясь в ее лицо, и уже более серьезных голосом заговорил. – На самом деле, я поджидал вас здесь, мисс Крайнс – неожиданно признался он. – Был почти уверен, что вы захотите выйти. – Ждали? Зачем? – Мари уставилась на него в полном недоумении. – Первые дни после ушиба – самые болезненные. Поэтому я принёс вам это. – Он достал из кармана небольшой тёмный флакон и протянул ей. – Это не мандрагора, но довольно сильное обезболивающее. Пять капель на стакан воды. Можно утром и перед сном. – Это вам случайно не Аврора дала? – подозрительно спросила Мари, принимая флакон. Одна мысль о них вместе вызывала у неё приступ ревности. – Нет, – он мягко улыбнулся. – Не Аврора. Мне пора, скоро соберутся мои студенты. Икирсон пожелал ей хороших выходных и ушёл, оставив её с маленьким флакончиком в руке. Необходимость выходить на улицу отпала, и Мари с Саем, найдя друг друга в очередных коридорах Академии направились в её комнату — нужно было забрать сапоги для сапожника в качестве образца. В комнате девушка приняла несколько капель средства, что дал ей мастер. Боль, увы, отступала неохотно, и, покидая академию, Мари всё ещё ощущала тупую, ноющую пульсацию в запястье. Дорога, извилистая и живая, струилась вниз по склону холма, словно серебряная лента, сползающая с изумрудного пледа. Внизу, у подножия, раскинулась россыпь трёх городков, каждый — с собственным характером. Нэрнин, шумный город-порт, раскинул свои бетонные щупальца-причалы, гудящие от разноязыкого говора торговцев. Его белоснежные здания сверкали на солнце, словно маяки. Кэртич, расположившийся террасами выше, казался более сдержанным и суровым, его крыши из серого сланца тесно жались друг к другу, укрываясь от настырных морских ветров. А их цель, Мирин, ближайший к академии, выглядел уютным и немного сонным, будто сошедшим с иллюстрации к старой сказке. Именно он, не блистая столичным лоском, обладал особым очарованием. Пока они спускались, Мари, с высоты, залюбовалась открывающейся панорамой: старинные домики, будто стайка испуганных овечек, столпились на склоне, их черепичные крыши, поросшие мхом и выцветшие от времени, создавали ощущение векового покоя. Узкие, петляющие улочки, мощеные брусчаткой, манили в свой лабиринт. Лишь здание суда, горделиво возвышавшееся над всей этой стариной, да несколько торговых рядов на главной улице напоминали о современности. Лавка сапожника ютилась в одном из таких старых зданий. Неприметная дверь, над которой висела потрескавшаяся от времени вывеска «Ремонт обуви». Внутри царил полумрак, пахло воском, кожей и вековой пылью. Пространство, вопреки внешнему впечатлению, оказалось довольно вместительным: полки до самого потолка были заставлены парой обуви на любой вкус, а в глубине угадывался дверной проём, ведущий, вероятно, в мастерскую. Из-за этой самой двери, с тихим скрипом, появился хозяин лавки. Невысокий старичок с седой, аккуратно заплетённой косичкой и белоснежной бородой, делающей его похожим на доброго гнома. Но глаза — живые, лучистые, — сразу выдавали в нём ясный ум и любопытство. – Прекрасное утро выпало, молодые люди, не находите? — произнёс он, и в голосе звучало искреннее, бодрое участие. Мари невольно нахмурилась. Её собственное утро прекрасным назвать было сложно, но она лишь вежливо кивнула. Сай, напротив, одарил старика открытой улыбкой. – Доброе утро! – Чем могу быть полезен? — спросил сапожник, внимательным, опытным взглядом окидывая гостей. – Скажите, мистер… — начала Мари, запнувшись. – Дивилон, миледи, — с лёгким, галантным наклоном головы представился старик. – Мистер Дивилон, — продолжила девушка, — вы могли бы сшить вот такую обувь? Сай достал из холщового мешка её сапоги. Дивилон, заметно оживившись, напялил на нос очки в тонкой оправе и принял один сапог с благоговейным видом коллекционера. – Так это же армейские сапожки! — воскликнул он, проводя пальцем по прочному шву. — Неужто в академии с обмундированием проблемы? На вашу ножку? — уточнил он, глядя на Сая. – Нет, на мою, — твёрдо заявила Мари, делая шаг вперёд. Брови сапожника поползли вверх. — Как же так? Зачем юной леди военная обувь? – Я учусь на юридическом факультете, — пояснила Мари. Лицо старика вытянулось от изумления. — Женщина-юрист? Да вы шутите! – Ни в коем случае, — улыбнулась девушка. — Женской академии юриспруденции не существует. Приходится пробиваться среди мужчин. – Ишь ты… — покачал головой Дивилон, и взгляд его стал отстранённым. — Мир-то как шагнул. Моя внучка тоже всё твердит, что ей мужиком на свет проситься охота. Язык без костей! – Мне мужчиной быть не хотелось, — рассмеялась Мари, чувствуя, как скованность уступает место лёгкости. — Мне нравится быть женщиной. Но также нравится учиться и знать. Поэтому я здесь. – Жажда знаний — лучшая защита от старческого маразма, — с внезапной мудростью в голосе согласился старик, и его глаза заискрились. — Что ж, сниму-ка я мерку с ваших ножек. Завтра к полудню будут готовы. – Так быстро? — удивилась Мари. – А отчего же нет? — рассмеялся Дивилон. — Не люблю хвастаться, но от наших ворот до самого моря нет сапожника проворнее. Пока вы меряться будете, я к работе приступлю. Пока старик возился с полосками пергамента и верёвочками для снятия мерок, Мари, собравшись с духом, задала главный вопрос, ради которого они, по сути, и пришли. – Мистер Дивилон, скажите, а не приходил ли к вам недавно кто-то заказать такую же пару? Такого же небольшого размера? — голос её звучал чуть тише, выдавая внутреннее напряжение. Сапожник на секунду задумался, потирая подбородок. – Как же, приходил один господин. Две пары заказал. Я тогда удивился — зачем здоровому мужику две пары таких, с позволения сказать, девичьих сапожек. Сердце Мари ёкнуло и замерло. «Две пары... Это он!» – А вас кто-нибудь ещё об этом расспрашивал? — тут же вступил в разговор Сай. – Нет, вы первые, — покачал головой Дивилон. «Любопытно, — пронеслось в голове у Мари. — Следствие такой мелкой деталью не заинтересовалось». – А вы того человека не запомнили? — стараясь, чтобы голос не дрожал, спросила она. – Эх, миледи, память уже не та, — вздохнул старик. — В плаще он был, лицо не разглядел... Надо будет мне хорошенько подумать. Может, к вашему приходу за сапогами что-нибудь и вспомню. – Мы будем очень благодарны, — искренне сказала Мари. – Да чего уж там, — отмахнулся он, уже погружаясь в изучение снятых мерок. — Заходите завтра. И сапоги ваши будут готовы, и, глядишь, память моя старую шпаргалку в голове отыщет. Спустя какое-то время Мари выпорхнула из лавки сапожника, сияя от удовольствия. Она не ожидала, что её так быстро обмерят и пообещают сшить сапоги за один день. «Наконец-то хоть одна проблема решится», – с облегчением подумала она, мысленно уже примеряя удобную обувь. Сай шёл позади, его брови были сведены в задумчивой складке. – Слушай, – обернулась к нему Мари, – а где тут у вас тренировки могут проходить? – Тренировки? – Сай поднял глаза, выныривая из размышлений. – А зачем тебе? – Икирсон же повёл группу на тренировку. Хочу посмотреть, – пояснила она, пытаясь говорить небрежно. – На тренировку или на тренера? – Сай хитро подмигнул, уголки его губ поползли вверх. – Ах, не начинай! – отмахнулась Мари, но предательская улыбка выдала её. – Просто любопытно. Тебе разве не интересно? – Знаешь, что мне по-настоящему интересно? – лицо Сая снова стало серьёзным. – Почему инспектор до сих пор не опросил сапожника? Вопрос повис в воздухе, холодным камнем упав в её радостное настроение. Мысль, пришедшая им, студентам-первокурсникам, должна была быть очевидной для опытного следователя. – Да, это... странно, – согласилась Мари, чувствуя, как по спине пробежал лёгкий холодок. – Единственный сапожник в маленьком городке, а они даже не поинтересовались. – Очень странно, – Сай нахмурился ещё сильнее. – Если только у них нет более веской версии, которую они сейчас проверяют. – Или... они сознательно закрывают на это глаза, – тихо добавила Мари. Предположение, высказанное вслух, звучало ещё зловещее. – Значит, меня и вправду хотят подставить. Хорошее настроение окончательно испарилось, сменившись тревожной решимостью. – Теперь я точно уверена, что мы не можем это просто так оставить, – твёрдо сказала Мари. – И единственный путь для нас... – ...к стадиону, – произнесли они хором, встретившись взглядами. В глазах Сая читалась непоколебимая уверенность, которая словно подпитывала и её саму. Она с внезапной ясностью осознала, что одна не справилась бы. Его поддержка была тем якорем, который не давал ей запаниковать. – Площадка, – вдруг сказал Сай, кивнув в сторону. – Вон там, за той рощицей. Смотровая площадка. Оттуда сможешь увидеть. А мне нужно в архив городского писца. Мне нужно доклад сделать и просмотреть кое-какие старые судебные протоколы. — Понимаю, — кивнула Мари, её взгляд скользнул по улице и остановился на небольшой смотровой площадке вдалеке. — Я подожду тебя там. У смотровой площадки. — Хорошо, — согласился Сай. — Буду через час. Они разошлись. Мари направилась к площадке, наслаждаясь свободной минутой. Легкая, почти невесомая шаль цвета облачка сползла у неё с плеч, и она лениво поправила её. *** На смотровой площадке, прислонившись спиной к каменному парапету, стоял сэр Икирсон. Он заложил руки за спину, наблюдая, как лучи солнца золотят горные вершины. Он дал своим старшекурсникам задание — незаметно проследить за «целью» по рынку и ждал их здесь, в условленной точке возврата. Хоть мужчина и наблюдал за пиками гор, но мысли о Мари не отпускали его с самой ночи. Он даже специально зашёл в трапезную, надеясь мельком её увидеть. А когда увидел, как она, смеясь, ест десерт с руки брата, внутри всё снова вспыхнуло с новой силой. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы скрыть своё состояние. Сэму нравилось дразнить её, наблюдать, как заливаются румянцем её щёки, как в её глазах вспыхивает огонь, как она сначала выпаливает что-то, а уж потом думает. Вспоминая это, он невольно улыбался. Он знал, что скоро приедет её дядя, но Сэм не позволит никому её забрать. Он уже не мог без неё. Это было так же очевидно, как то, что солнце встаёт на востоке. Он поговорит с герцогом и попросит руки его племянницы. И герцог согласится. Другого варианта Сэм не допускал. Тишину нарушили лёгкие шаги. Он повернул голову и увидел девушку, чей образ терзал его уже который день. В груди что-то ёкнуло — знакомое чувство. — Мисс Крайнс, — его голос прозвучал сухо. — Вы одна? И что привело вас так далеко от академических стен? Ищете новые способы нарушить распорядок? Мари подошла к самому ограждению, оперлась на него и окинула взглядом долину. Её поза была вызывающе беззаботной. — Мир не вертится вокруг одних лишь учебных аудиторий и ваших драконовских правил, мастер Икирсон. Иногда нужно просто дышать. А вы? Выслеживаете непокорных студенток? Или просто наслаждаетесь видом? — Она бросила на него дерзкий взгляд. — Хотя, вам, наверное, сложно наслаждаться чем-то, кроме строевого шага и идеально заправленной кровати. Её насмешка задела его за живое. Он шагнул ближе, его тень накрыла её. — А вам, мисс Крайнс, вероятно, сложно представить, что дисциплина — это не наказание, а то, что удерживает таких, как вы, от падения в первую же пропасть, — его голос был низким и опасным. — О, я прекрасно держусь на ногах! — вспыхнула она. — Без вашей отеческой опеки. И, кстати, я была у сапожника. Заказывала новые ботинки, поскольку казённые, видимо, шили для великанов. Чтобы больше не давать вам повода сравнивать меня с раненым гусем! Уголки губ Сэма дернулись в улыбке, но он тут же взял над собой контроль. — Надеюсь, выбрали что-то практичное, —парировал он, смотря на её тонкие туфли. — А не эти... городские изыски. Хотя, что я говорю? Вам ведь важнее выглядеть эффектной, чем быть эффективной. — А вам, видимо, вообще всё равно, как выглядят окружающие, лишь бы они слепо подчинялись! — выпалила она, сверкая глазами. — Вы видите только форму, но не видите человека в ней! Они стояли почти вплотную, грудь к груди, дыхание у обоих сбилось от гнева и чего-то ещё, горячего и запретного. Воздух трещал от напряжения. В этот момент порыв ветра, сорвавшийся с гор, вырвал с её плеч лёгкую шаль. Белая ткань взметнулась в воздух и понеслась к обрыву. Мари ахнула и инстинктивно шагнула вперёд. Рука Икирсона сработала быстрее мысли. Его пальцы впились в кончик ускользающей ткани, и он резко, почти грубо, притянул шаль — а вместе с ней и Мари — к себе. Она вскрикнула, уперевшись о его грудь. Они замерли. Она, запыхавшаяся, с разгоревшимися щеками. Он, всё ещё сжимая шаль в кулаке, чувствуя биение её сердца сквозь тонкую ткань платья. — Поймал, — прошептал он хрипло, его взгляд прикованный к её губам. — Замечательная... реакция, — выдохнула она, и её голос дрогнул. Он медленно, почти невольно, расправил шаль, его пальцы скользнули по шёлковой ткани. Он видел, как вздрагивают её ресницы, как учащённо бьётся пульс на её шее. И с его губ сорвалось то, о чём он думал, но не должен был говорить. — Что ж, рефлексы должны быть на высоте, — его голос стал низким и обволакивающим, полным нескрываемого намёка. — Особенно когда речь идёт о том, чтобы не упустить нечто... столь же стремительное и неуловимое, как и ты. Он завёл шаль за её спину, не выпуская концов из рук, притягивая её ещё ближе. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Он чувствовал её прерывистое, тёплое дыхание на своих губах. В этот самый момент на каменный парапет рядом с ними с шумом опустилась упитанная серая чайка. Резкий звук и движение крыльев прямо у лица заставили Мари вскрикнуть и инстинктивно прижаться к нему. Сэм, повинуясь позыву защитить, резко обхватил её и развернулся, прикрывая своим телом от неожиданной угрозы. И тут же оба осознали абсурдность ситуации. Угрозы не было. Был лишь наглый птичий взгляд. Сэм отшатнулся, как от ожога. Шаль безвольно повисла на её плечах. Стыд обрушился на мужчину ледяной лавиной, смывая весь пыл и ярость. Он отступил на шаг, ощущая, как горит его собственное лицо. Что он себе позволил? Этот почти что поцелуй... с его собственной студенткой, на улице, при свете дня. Это могло навредить ее репутации. Внутренний голос, который он так старательно заглушал, завопил в полную силу, обвиняя его в слабости, в нарушении всех мыслимых границ. Он сжал кулаки, глядя в сторону, не в силах вынести её взгляд. В горле стоял ком. Мари же, напротив, смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых плескалась полная неразбериха. Её щёки пылали, губы ещё хранили память о его близости, но в голове был хаос. Он грубил, насмехался, а потом... вдруг посмотрел на неё так, будто хотел… поцеловать… Сказал то, что не должен был говорить преподаватель. И этот взгляд... полный такой тёмной, незнакомой ей страсти, от которой ноги подкашивались. Что это было? Злорадство? Новая форма унижения? Или... нет, она даже боялась додумать. Ни одна из версий не складывалась в цельную картину, оставляя лишь тягостное, смущающее недоумение. Неловкость нависла между ними густым, удушающим одеялом. Звук города, крики торговцев, шум ветра — всё это словно ушло под воду. — Мне... мне пора, — прошептала Мари, наконец разрывая тягостное молчание. Она так и не посмотрела ему в глаза, уставившись куда-то в область его плеча. Её голос дрогнул. — Сай, наверное, уже ждёт. Она поправила шаль на плечах, движение её рук было нервным и порывистым. — Да, — выдавил из себя Сэм. Это было всё, что он смог произнести. Его собственный голос прозвучал хрипло и глухо. Мари кивнула, быстрый, ничего не значащий кивок, и, развернувшись, почти побежала прочь по мостовой, не оглядываясь. Её платье колыхалось вокруг ног, а её уши горели ярким румянцем смущения и непонимания. Сэм смотрел ей вслед, чувствуя, как стыд сжимает его горло всё туже. Он остался стоять на пустой площадке, сжав кулаки так, что костяшки побелели, и слушая, как его собственное сердце выстукивает в висках набатом.