Осторожно, упрямица! Инструкция для Мастера

Боль в руке пульсировала назойливым эхом, разрывая короткие, обрывистые сны. Сквозь дрему доносился настойчивый стук — то ли в дверь, то ли в висках. Мари окончательно открыла глаза глубоко за полночь. Висящие часы над головой показывали начало первого. Кисть горела немилосердным, распирающим изнутри огнем, а желудок, забытый с обеда, сводило отчаянной судорогой. Сон бежал от нее, как испуганный зверек. С трудом сняв повязку, она погрузила отекшую, горячую руку в таз с холодной водой. На мгновение стало легче — ледяная влага притупила боль, прояснив голову. И тут, как из-под завесы, из глубин памяти полезли обрывки дневного позора. Она с ужасом вспомнила свое дурацкое бормотание, навязчивость и… ту просьбу. «Помогите раздеться». Жар стыда залил ее с головы до ног. «Он видел меня… почти голую!!! Боже! Как я могла его попросить о таком? Что он обо мне теперь подумает? И так раздражала, а сейчас… Не дай Бог будет бросать какие-то издевки в мою сторону… а если всем расскажет? Да нет, он на такое не способен. Но все же… Как я теперь посмотрю ему в глаза?» Подавленная душевным смятением и физическим недомоганием, она кое как натянула домашнее платье, накинула на плечи уютную, потертую шаль и выскользнула в сад общежития. Сентябрьская ночь была тихой и прохладной. Воздух, пропитанный запахом влажной листвы и уходящего лета, приятно холодил разгоряченные щеки. Мари опустилась на первую же попавшуюся лавочку, вжавшись в ее деревянные перины. Холодок просачивался сквозь тонкую ткань платья, но был желанным. И тут, на фоне этого душевного раздрая, рука вспомнила о себе с новой, яростной силой. Боль, смешавшись с голодной тошнотой и грузом унижения, вырвалась наружу тихими, прерывистыми всхлипами. А скоро слезы потекли уже безудержным потоком. Она подтянула колени к подбородку, уткнулась в них лицом и отдалась горю, сидя сгорбленной и беззащитной в спящем мире. – Мари? Она вздрогнула и резко обернулась, смахивая капли с ресниц. – Сай? Что ты здесь делаешь так поздно? – голос ее сорвался на шепот. Парень мягко опустился рядом, его взгляд, обычно спокойный, сейчас выражал лишь неподдельное беспокойство. – Я мог бы спросить тебя о том же. Тебя не было на последних занятиях. Сэм проболтался, что тебя «укачало» от какой-то волшебной настойки. Мари скривилась, словно от кислого вкуса. – Мандрагоры, – поправила она устало. – Спиртовая настойка. Я… опьянела. – Опьянела? – Сай изумленно поднял бровь, в его глазах вспыхнул любопытный огонек. – Угу. Вела себя по-дурацки и говорила всякое, – пробормотала она, чувствуя, как щеки вспыхнули таким жарким румянцем, что, казалось, могли осветить ночь. Она судорожно сглотнула, пытаясь отогнать навязчивое воспоминание о своих словах. Сай уловил ее смущение, и на его губах заплясала знакомая, немного хитрая улыбка. – «Всякое» – это, надо полагать, нечто очень… интересное? – поддел он, растягивая слова. – Ничего! – выпалила Мари, отчаянно отмахиваясь здоровой рукой. – Замолчи, не выдумывай! – Ма-а-ари! – пропел он, явно наслаждаясь ее замешательством. – Неужели призналась ему во всем? – В чем «во всем»? – вспыхнула она, предчувствуя недоброе. – Ни в чем я ему не признавалась! – Да ладно тебе, – рассмеялся Сай. – Ты вся горишь, как маков цвет. У тебя на лбу написано: «Я сказала нечто ужасное». – Он просто проводил меня до комнаты и ушел! И все бы ничего, если бы не эта… Аврора! – Аврора? – Сай нахмурился. – А это кто? – Помощница лекаря. Это она вручила мне ту злосчастную кружку и даже не соблаговолила предупредить заранее о дозе! И вообще, весь вечер она только и делала, что строила глазки Икирсону. – О-хо-хо, – проникновенно протянул Сай, склонив голову набок. – Неужели я слышу в твоем голосе нотки… ревности? – Я? Ревновать? К нему? – она фыркнула с наигранным пренебрежением, но предательское сердце заколотилось где-то в горле. – Что за чепуха! – Говорю же, ты — открытая книга, – Сай беззаботно рассмеялся. – Хватит отнекиваться! – Да перестань! – взмолилась она, чувствуя, что проигрывает эту дурацкую битву. – Только не говори, что призналась в своих пламенных чувствах Сэму, – продолжил он свою атаку, глаза его весело искрились. – Я не признавалась ему! – и тут же осознала свою оплошность. Поймал ее на слове. – Ах ты, хитрый лис! – Да брось, – смягчился он, но улыбка не покидала его лица. – Я все понял еще на первой лекции. Видел, как ты на него смотришь. – Неправда! – воскликнула Мари, но протест звучал уже совсем слабо. Сай лишь покачал головой, его смех стал тише. Выдержав паузу, он спросил мягче: – Так о чем же ты так убивалась тут в одиночестве? Мари тяжело вздохнула, вновь ощутив всю гамму неприятных ощущений — и ноющую боль, и тоскливое сосание под ложечкой. – Рука… и есть хочется ужасно. – С рукой, увы, не помогу, а вот насчет еды… – с этими словами Сай извлек из кармана аккуратный сверток, развернув который, Мари увидела пышную, румяную булочку. – Я не заметил тебя в трапезной и прихватил про запас. На всякий случай. – Са-ай! Ты мой спаситель! – в ее глазах вспыхнули настоящие звезды. Она с жадностью отломила большой кусок и отправила в рот. Сладковатый вкус свежей выпечки показался ей бальзамом. – Но откуда ты тут взялся? Да еще с таким сокровищем? – поинтересовалась она, когда первый приступ голода был утолен. – Мое скромное убежище — вон там, – он указал на темный квадрат окна на третьем этаже. – Увидел одинокую страдалицу и спустился. – А сам чего не спишь? Ночь на дворе, – спросила Мари, чувствуя, как по телу разливается благодарная теплота. – Ну, раз уж ты пропустила лекцию, – Сай снова полез в карман и достал несколько аккуратно исписанных листков. – Пришлось стать твоим личным летописцем. Конспект. Эта простая забота оказалась последней каплей. Глаза Мари снова наполнились влагой, на этот раз — от умиления. – Сай… Я не знаю, что бы без тебя делала. Спасибо, – прошептала она, и по ее щеке скатилась единственная, но искренняя слеза. – Эй, нет, только не это, – смутился парень, заслоняясь ладонью. Мари рассмеялась сквозь слезы, смахивая их. Поболтав еще немного, они договорились, что утром, после завтрака, Сай сопроводит ее к сапожнику – единственному во всем Мирине. Ночь была долгой и беспокойной. Каждый неосторожный поворот во сне отзывался резкой болью в ушибленной руке, вырывая Мари из объятий забытья. Утро она встретила разбитой, с тяжелой головой и уставшими глазами. Отек на кисти не только не спал, но, казалось, стал еще больше. Мысль о завтраке вызывала оторопь — как она будет управляться с ножом и вилкой? А о том, чтобы конспектировать на лекциях, и думать было страшно. Сначала предстояло самое сложное — переодеться. Домашнее платье далось ей накануне ценой невероятных усилий, но платье на выход, с целым каскадом мелких капризных пуговиц, тянувшихся от талии до самого горла, было ей не по зубам. Несколько минут бесплодной возни, когда пальцы отказывались слушаться, а боль пронзала запястье при малейшем напряжении, — и Мари сдалась. Стиснув зубы от досады, она оставила платье наполовину расстегнутым, наспех накинула на плечи шаль, чтобы скрыть смущающую небрежность туалета, и вышла в коридор. «Нужен Макс. Сейчас же», — пронеслось в голове. Она знала, что в субботнее утро все еще спят, но отчаяние придавало решимости. Тихо спустившись на второй этаж и постучав в дверь с табличкой 209, она замерла в ожидании. Коридор был погружен в сонную тишину. Нервы Мари натянулись струной. «Ну же, открой!» — мысленно торопила она, уже занося руку для нового, более настойчивого стука. В этот момент дверь рывком распахнулась. И вся ее решимость вмиг испарилась. На пороге стоял Дорс. И стоял он в одном лишь полотенце, обернутом вокруг бедер. Его губы растянулись в наглой, самодовольной ухмылке, будто он был здесь полноправным хозяином, а она — желанным, хоть и нежданным, гостем. — Какой кошмар! — вырвалось у Мари, и она почувствовала, как по щекам разливается горячая волна стыда. — Прости, Маришка, — промурлыкал он, и его голос прозвучал сладко и приторно, словно мед. Мари инстинктивно отпрянула. — Мне… мне нужен брат, — пробормотала она, опуская глаза, чтобы не видеть его вида. — Как рука? — с наигранной заботой спросил Дорс, и его взгляд скользнул по ее плохо перевязанному запястью. — Нормально, — буркнула Мари, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Передай Максу, что я жду его до завтрака. Она сделала нерешительный шаг, чтобы уйти, но Дорс резко схватил ее за руку чуть выше локтя. Острая, пронзительная боль в ответном ударила в запястье, и она вскрикнула. — Ой, прости, Маришка, — прошептал он, но в его глазах вспыхнул опасный, хищный блеск. — Не хотел. Может, я тебе помогу? Все спят, и еще долго не проснутся… А я тут, весь в твоем распоряжении… — Его взгляд медленно, нагло скользнул по ее фигуре, задержавшись на расстегнутом вороте платья, приоткрывавшемся из-под шали. — Красивая… шаль! Очень идет. Знаешь, Маришка, — он понизил голос до интимного, заговорщицкого шепота, приблизившись так, что она почуяла исходящее от него тепло. — Я за тобой давно наблюдаю. Такая… недоступная. Что скажешь на предложение провести этот день вместе? Я могу быть очень… внимательным. В ушах у Мари зазвенело. «Да как он смеет?! Эти грязные намеки…» — Мари! — прошипела она, яростно закутываясь в шаль, как в кольчугу. — Меня зовут Мари!!! Максииик!!! — ее крик, полный нескрываемой ярости прокатился по сонному коридору. В соседних дверях начали появляться любопытные, заспанные лица. Паника, острая и липкая, сжала горло. — Брат! Просыпайся! — закричала она еще громче, уже не стесняясь. На пороге возник Максимилиан, сонный, с взъерошенными волосами, но мгновенно насторожившийся. — Маришка? Что случилось? Рука? — его взгляд скользнул к отекшей кисти — Максик! — Мари, дрожа от негодования, указала на Дорса. — Пожалуйста, объясни своему «другу», что появляться передо мной в таком виде и предлагать эти… сомнительные предложения — неприемлемо! Я не с улицы пришла, чтобы со мной так разговаривать! За такие «любезности» можно очень серьезно поплатиться! Так что пусть держит язык за зубами, а руки — при себе!!! Максимилиан медленно, как хищник, повернулся к Дорсу. Его сонное выражение сменилось маской холодной, беспощадной злобы. Дорс, под его взглядом, заметно побледнел и отступил на шаг. — Зайди ко мне позже, мне нужна помощь, — бросила Мари Максу и, высоко подняв голову, ушла в свою комнату, не оглядываясь. «Пусть брат хорошенько ему вмажет, — с ожесточением подумала она, прислоняясь к закрытой двери и прислушиваясь к приглушенным звукам внизу. — Поделом этому хаму! Он получил по заслугам!» Спустя некоторое время, после серии глухих ударов и сдавленных возгласов, в ее дверь постучали. Мари, с торжествующим видом распахнула ее, ожидая увидеть жалкое, избитое подобие Дорса. Так и оказалось. На пороге стоял он, с уже наливающимся синевой глазом, а за его спиной — Максимилиан с окровавленными костяшками пальцев. — Говори! — зло прошипел Макс, подталкивая его вперед. — Прости, Мари… — начал Дорс, но брат резко оборвал его. — Даже имени ее не произноси! — П-прости! — заикаясь, выдавил парень. — Я не хотел тебя обидеть. Ч-честно. Ты меня больше не увидишь. Я слово даю. Мари сжалилась, но не над ним — ее взгляд упал на руку брата. — Макси, ну зачем же ты так! — с притворным ужасом воскликнула она, беря его расчесанную кисть. — Смотри, ты всю руку себе разбил! Это была ее маленькая, изощренная месть. Дорс оценил это, едва заметно поджав губы. Жалости к нему она не чувствовала. «За слова надо отвечать, — холодно напомнила она себе наказ. — Дядя всегда нас этому учил». Ее дядя никогда не давал ее в обиду. А этот… этот тип позволял себе не только распускать руки, но и бросать такие грязные намеки. Она что, по его мнению, уличная девка? Макс выпрямился, поймав ее взгляд и восприняв его как одобрение. — Ерунда, царапины. Настоящий мужчина на такое внимания не обращает. Свободен! — бросил он Дорсу, и тот, не сказав больше ни слова, быстро ретировался. Но прежде, чем исчезнуть, он на мгновение встретился с Мари взглядом — и в его глазах она прочла не ненависть, а что-то другое, странное и неприятное, отчего у нее остро кольнуло под ложечкой. Казалось бы, все логично — публичное унижение и взбучка должны были породить злобу. Но интуиция шептала, что все не так просто, и эта мысль была тревожнее открытой угрозы. Макс мягко подтолкнул Мари в комнату и зашел следом. — Ну-ка, покажи свою руку, — потребовал он, и в его голосе сквозь суровость пробивалась тревога. Мари безропотно протянула ему распухшую, цветущую сине-багровыми тонами кисть. — И как ты умудрилась? Ты вообще до конца года в этом мире планируешь дожить? — попытался пошутить он, но шутка не удалась — забота брала верх. — Очень смешно, — буркнула Мари. — На боевой подготовке. Отрабатывали удар и… в общем так получилось . — Мда, не хило получилось, — констатировал Макс, с беспокойством осматривая травму. — Понимаешь, я просто так устала от этой постоянной боли, — призналась она. — Сходи в лазарет, попроси обезболивающего, — настоятельно посоветовал брат. — Хотя бы на ночь. — Наверное, так и сделаю. А сейчас помоги мне застегнуть платье и перевязать руку, — попросила она. — Я же говорил, что тебе, быть здесь — плохая идея, — покачал головой Максимилиан, ловко справляясь с капризными пуговицами. — Ты же девочка, все это видят. И ты вчера поставила Икирсона в дурацкое положение. — В каком смысле? — насторожилась Мари. — Он тренирует парней, он привык быть с нами жестким, даже грубоватым, — объяснил брат. — А с тобой… Даже когда он не жесткий, все равно получаются такие перекосы. Ты слишком хрупкая для этой академии. Вчера, кстати, на нашей паре, он сказал мне о твоей руке. Я приходил к тебе, но ты спала, наверное. И вид у него, кстати, был… не самый радостный. Ты не думаешь, что он корит себя за это? — Не знаю, — честно ответила Мари. — На наших занятиях он не перестает меня ругать. Мое имя не сходит с его уст в негативном контексте. Так что о какой мягкости может идти речь? Максимилиан усмехнулся. — Ты просто не видела, как он наших гоняет, — сказал он. — Вам, юрикам, особенно тебе, это не так уж и нужно, поэтому он с вами вполсилы работает. А мы — военные, да еще и он наш куратор. Я к концу занятий всегда, как выжатый лимон. — Юрики? — переспросила Мари. — Это что за зверь? — Юридический факультет, — пояснил брат. — Так вас у нас зовут. Парень закончил с пуговицами и направился к столу за свежей повязкой. А Мари осталась стоять посреди комнаты, переваривая эту информацию. — Я-то думала, это у него предел строгости, — проговорила она наконец. — Пфф, он же декан, вся дисциплина на нем держится, — фыркнул Максимилиан. — Думаешь, просто так? У нас сегодня, кстати, с ним практика в городе. — Но сегодня же суббота, выходной, — удивилась Мари. — У всех — да, — усмехнулся брат. — Но я же говорю, он нас не жалеет. Велел собраться в городе. — Интересно, — задумчиво протянула Мари. — А можно мне с вами? Я бы посмотрела, как вы тренируетесь. — Не думаю, что это хорошая идея, — нахмурился Макс. — Тебе нужен покой. Ты и так перенапряглась. И, знаешь, после сегодняшнего инцидента… тебе лучше держаться подальше от Дорса. Он, конечно, поклялся, что тебя не тронет, но я ему не очень-то верю. И Икирсону это не понравится. Он и так ходит мрачнее тучи после твоего «подвига». «Конечно ходит, — с горькой усмешкой подумала Мари. — Только вряд ли из-за травмы, дорогой братец. А из-за непристойных просьб, которые ему пришлось выслушать от твоей сестры!» Пока он аккуратно бинтовал ее руку, Мари невольно вспомнила вчерашнюю перевязку у Авроры. «Да, она определенно меня невзлюбила, — подумала девушка. — Для помощницы лекаря ее прикосновения были удивительно грубыми и безразличными. Пальцы брата, солдата, были в разы нежнее и заботливее». Закончив, Максимилиан попросил ее подождать, пока он приведет себя в порядок, чтобы вместе спуститься на завтрак. Спустя полчаса Мари ждала брата у его двери, нервно теребя кончик шали. Первыми из комнаты вышли Дорс с другим парнем. Их взгляды, столкнувшись с взглядом Мари, вспыхнули молчаливой, испепеляющей ненавистью. Дорс демонстративно отвернулся, ширяя плечом дверной косяк. Вслед за ними появился Максимилиан, и маленькая процессия тронулась в путь: двое парней впереди, Мари с братом — в двух шагах сзади, в натянутом молчании. – И каковы планы на день? – нарушил тишину Максимилиан, пытаясь отвлечь сестру. – Мы с Саем договорились прогуляться по городу, – ответила Мари, с облегчением переключаясь на приятную тему. – Он проведет меня к сапожнику. – К сапожнику? – Максик нахмурился. – Зачем тебе его услуги? – Есть кое-какие вопросы, – уклончиво сказала Мари, – да и выданная обувь великовата. Хочу заказать такую же, но по свей ноге. – Сай? – переспросил брат, и в его голосе зазвучало легкое пренебрежение. – Это не тот самый хиляк, брат Икирсона, что приносил тебе мазь? – Он не хиляк! – вспыхнула Мари. – И не смей его так называть! Да, тот самый. Макс пристально посмотрел на нее, и по его лицу пробежала тень хитринки. Мари тут же уловила его мысль. – Нет, Максик, мы просто друзья, – поспешно добавила она. – Он очень чуткий и отзывчивый. Пожалуйста, не обижай его. – Да кто его, твоего Сая, обижает? – проворчал парень, но в уголках его губ заплясала усмешка. Мари лишь покачала головой, и остаток пути до трапезной они прошли в красноречивом молчании. Просторный зал трапезной, обычно оглушительно гомонящий, в это субботнее утро был непривычно пуст и тих. Большинство студентов предпочли завтраку сон. Группа Максимилиана, однако, собралась почти в полном составе. Присмотревшись к его сокурсникам, Мари заметила закономерность: почти все парни были рослыми, с широкими плечами и уверенной осанкой. «Что и говорить, – мелькнула у нее мысль, – слабаки в такие отделения просто не идут». В ее же группе преобладали студенты с более хрупким, интеллигентным сложением. Рядом с будущими стратегами и юристами держались и будущие судебные медики с факультета врачебноведения — в основном худощавые и серьезные. Подойдя к раздаче, Макс взял два подноса и принялся энергично их заполнять. Пока он выбирал, Мари огляделась и заметила за дальним столиком Сая. – О, Максик, смотри! – она нетерпеливо дернула брата за рукав. Тот чуть не выронил тарелку с горячим супом, который перекладывал со стойки на поднос. – Чёрт, Мари! Горячо же! – воскликнул Максимилиан, с трудом удержав равновесие. – Ой, прости, – виновато прошептала сестра. – Вон там Сай. Пойдём к нему? – Ладно, идем, – с обреченным вздохом согласился он. – Только, умоляю, без резких движений. Подхватив подносы, Макс направился к столику Сая, а Мари послушно засеменила следом. – Приветствую, – бросил он, подходя, и аккуратно расставил тарелки. – Доброе утро, – ответил Сай, с легким удивлением поднимая на них глаза. – Доброе утро, Мари, – добавил он, и взгляд его смягчился, – как рука? – Всё хорошо, спасибо, – старалась звучать бодро Мари. – Звездит, как дышит, – фыркнул Максимилиан, бесцеремонно влезая, – полчаса назад жаловалась, что сомкнуть глаз не могла. – Максимилиан! Хватит меня позорить! – прошипела Мари, метнув в брата убийственный взгляд. – Не могу! – парировал он с нарочито невинным видом. – Сай, в прошлый раз я так и не представила вас официально. Это мой брат, Максимилиан. Максик, это мой… – начала Мари и запнулась, внезапно осознав, что не знает, как его обозначить. Она-то считала его другом, но что думал он? – Друг, – мягко закончил за нее Сай. – Саймон. Очень приятно. – Он протянул руку Максимилиану. – Взаимно, – кивнул брат, пожимая ее. – Мари только и говорит, что ты — чуткий и внимательный. – Максик!!! – вскрикнула Мари, готовая провалиться сквозь пол от стыда. Саймон улыбнулся, и его взгляд, обращенный к Мари, стал по-особенному теплым. – Мари всегда видит в людях лучшее, – тихо сказал он. – Ага, – хмыкнул Макс. – Особенно сегодня утром. – А что утром случилось? – с искренним любопытством спросил Сай, глядя то на Мари, то на ее брата. Девушка лишь закатила глаза, чувствуя, как ее обсуждают, словно вещь. «Словно меня здесь и нет!» – с досадой подумала она. – Один мудак позволил себе лишнее, пришлось осадить, – пояснил Максик, игнорируя немой протест сестры. – Кстати, а что именно он тебе сказал? – Не хочу говорить! И вспоминать не хочу! – отрезала Мари, хмурясь. – Это не Дорс, случайно? – уточнил Саймон. – Откуда узнал? – хором выдохнули Мари и Макс. – Ну, он единственный, кто щеголяет с фингалом, – усмехнулся Сай, и все трое не удержались от смеха. Максимилиан принялся расставлять тарелки. На них поглядывали другие студенты, но компанию это мало заботило. Мари наконец расслабилась, наслаждаясь спокойной и приятной атмосферой. Чай она пила сама, левой рукой, а вот с нежным десертом пришлось помогать брату, который старался кормить ее аккуратно, не задевая больную кисть. И вот, когда завтрак уже подходил к концу и Максик протянул ей очередную ложку, взгляд Мари случайно встретился с парой зеленых глаз. Она вздрогнула и чуть не подавилась. Неподалеку, разговаривая со студентом, стоял Икирсон и смотрел прямо на их столик. Припомнив вчерашний вечер, Мари залилась густым румянцем и поспешно отвернулась. Когда брат протянул ей последнюю ложку, она почувствовала, как под этим пристальным взглядом есть с его руки стало невыносимо неловко. И, как назло, в этот самый момент к их столу направился Сэм.