Осторожно, упрямица! Инструкция для Мастера

Окрыленная радостной новостью, Мари помчалась по коридорам академии, едва касаясь ногами каменных плит. Ее сердце билось в унисон с быстрыми шагами — она остается! После слов Икирсона мир преобразился: даже суровые стены из серого камня казались теперь прекрасными, а сквозь высокие арочные окна лился поистине золотой свет. «Найду Сая, все расскажу! И Максику обязательно позлорадствую», — с наслаждением думала она, мысленно передразнивая брата: «Точно исключат, зуб даю!» Губы сами растянулись в улыбке. Но комната Сая оказалась пуста. Постучав в дверь к брату, она тоже не получила ответа. Легкое беспокойство зашевелилось внутри. «Странно, куда же они все подевались?» Ее поиски в трапезной и по коридорам тоже ни к чему не привели. И когда она уже проходила через холл первого этажа, ее окликнул запыхавшийся секретарь ректора. — Мисс Крайнс! Я с ног сбился, разыскивая вас! — он вытер вспотевший лоб. — Ваш дядя ждет вас. Я провожу! Мари кивнула и пошла за ним. Рыжеволосый юноша, похожий на встревоженного мотылька, семенил впереди, бормоча что-то о «строжайшем указании его светлости». Они поднялись по парадной лестнице в гостевой флигель, где воздух пахнет дорогим деревом, а ковры поглощают любой звук. И вот, в конце длинного, богато убранного коридора, Мари увидела знакомую фигуру. Возле высоких дубовых дверей, прислонившись к стене в своей неизменной позе хищницы на отдыхе, стояла Элления. Ее рыжие волосы, собранные в практичный пучок, казались единственным ярким пятном в этом строгом интерьере. Увидев ее, Мари забыла и о секретаре, и о важности момента. Широко улыбнувшись, она, словно девочка, пустилась бежать по мягкому ковру. — Элля! Стражница повернула голову. Холодные, оценивающие глаза смягчились, а в уголках губ появилась знакомая насмешка. — Ну, здрасьте, наша буря в миниатюре, — протянула она, распрямляясь. – Мари на бегу бросилась в объятия своей хорошей подруги. Оторвавшись друг от друга, Элления скользнула взглядом по лицу Мари. — Выглядишь довольной. Мари счастливо кивнула, запыхавшись. — Да! И ты представляешь... — Тсс, сорванок, — Элления подняла руку, прерывая ее, и ее лицо внезапно стало серьезным. Она понизила голос до конспиративного шепота. — Радуешься ты немного рановато. Старик сегодня просто рвет и мечет. После разговора с тем... ректором — камни плавились. Так что, — она ткнула пальцем в грудь Мари, — мой тебе совет: заходишь туда — никакого трепа и улыбок до ушей. Включи скромность, которую ты, я знаю, где-то глубоко в себе закопала. Будь осторожна. Сегодня он не в духе для твоих фокусов. Веселье, которое секунду назад переполняло Мари, улетучилось, словно его и не было. Радостное возбуждение сменилось холодной, тяжелой волной тревоги. Она сглотнула, кивнула Эллении, и ее рука, тянувшаяся к массивной дверной ручке, вдруг стала тяжелой и ватной. Дверь в гостевые покои герцога была для Мари тяжелее любых академических ворот. Она замерла на пороге, сжимая в ладонях складки своей формы. Все ее боевое настроение, вся радость от слов Икирсона испарились, уступив место старому, как мир, детскому страху перед гневом этого человека. Возле двери стоял Киргон. Он улыбнулся девушке уголком губ, что было для него сверх проявлением чувств. Мари неуверенно помахала ему рукой, произнося скромное «привет», и тут же перевела встревоженный взгляд на фигуру у окна. Виктор Эдмонд стоял спиной. Он услышал шаги, но не обернулся сразу. Воздух в комнате был густым и тяжёлым. — Дядя? — тихо позвала Мари. Он медленно повернулся. Его лицо было усталым, но не гневным. Он смотрел на нее так, словно видел впервые — долгим, пронзительным взглядом, впитывающим каждую деталь. — Подойди, — его голос был низким и, к ее удивлению, лишенным привычной повелительности. Это была просьба. Она несмело сделала несколько шагов, останавливаясь в паре метров от него. Он не сводил с нее глаз, и этот молчаливый осмотр был хуже любой бури. Вдруг его взгляд, скользящий по ее лицу, задержался на шее. На том самом месте, где тонкая розовая линия, похожая на ниточку, пересекала кожу чуть ниже линии челюсти. Его лицо не изменилось, но в глазах что-то дрогнуло, словно в них проступила тень. Не говоря ни слова, он сократил расстояние между ними. Его движения были неестественно медленными и точными, как у хирурга. Большая, теплая рука легла ей на шею, большой палец почти невесомо провел по шраму. Мари замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как под его прикосновением учащенно бьется ее сердце. — Говорили... кинжалом, — прозвучал его сдавленный шепот. Он не смотрел ей в глаза, его взгляд был прикован к этому крошечному шраму, который говорил о большем, чем все донесения мира. Затем его взгляд упал на ее бок, будто он мог видеть сквозь ткань рубашки. Его пальцы разжались на ее шее и легли на левый бок, чуть ниже ребер, там, где скрывался второй, более серьезный шрам. И тут его железная выдержка, державшая его все это время, дала трещину. Его пальцы сжали ткань ее рубашки, не причиняя боли, но с такой силой, в которой читалась вся его ярость, весь его ужас. — Мне донесли, — он говорил, глотая слова, его голос дребезжал. — Но видеть это на тебе... Чувствовать это... Он не закончил. Вместо этого он внезапно, почти грубо, притянул ее к себе, обхватив так крепко, что у нее снова перехватило дыхание. Это не был объятие любящего дяди. Это был жест человека, который в отчаянии ищет подтверждения, что самое дорогое еще не утеряно, что оно цело, дышит и теплое. — Я чуть не опоздал, — прошептал он ей в волосы, и его голос наконец сорвался. — Я слышал, что мне говорят... но я не понимал... Пока не увидел тебя. Мари, ошеломленная, растерянно обняла его в ответ. Все ее страхи, все обиды растворились в этом объятии, пропитанном таким искренним, таким животным страхом за нее. — Дядя... все в порядке, — прошептала она, уткнувшись лицом в его дорогой камзол. — Я же жива. Я здесь. Он отстранился, держа ее за плечи, и его лицо снова стало строгим, но теперь в его глазах читалось нечто иное — глубокая, неизгладимая боль. — «Жива» — это недостаточно, Мари! — его голос снова набрал силу, но теперь в ней была не ярость, а отчаяние. — Ты должна быть в безопасности. Ты должна быть счастлива. А здесь... — он с силой выдохнул, — здесь на тебя охотятся, как на дичь! И тут, сквозь ком в горле, Мари нашла в себе силы. Она посмотрела на него прямо, ее глаза блестели от навернувшихся слез, но в них горел огонь. — Я не хочу уезжать, дядя. Пожалуйста. Он смотрел на нее, и она видела, как в его глазах борются тысячи противоречий: властный опекун, привыкший командовать, и любящий родственник, видящий ее решимость. — Этот... Икирсон, — сменил он тему, отпуская ее плечи. Его взгляд стал внимательным, изучающим. — Ты много с ним занимаешься? — Да, — ответила Мари, и ее лицо озарилась робкой улыбкой, которая тут же померкла. — Он... очень строгий. Никаких поблажек. — Строгий? — герцог приподнял бровь. — А как именно? — Ну... — Мари отвела взгляд, вспоминая. — Он никогда не хвалит. Только критикует. Вечно придирается к мелочам. Виктор внимательно следил за ее лицом, за тем, как горят ее щеки и как она невольно жестикулирует, рассказывая о преподавателе. — И часто он так... придирается именно к тебе? — мягко спросил герцог. — Да постоянно! — воскликнула Мари с внезапным жаром. — Он ко всем остальным хоть как-то снисходителен, а ко мне — никогда! Только и смотрит своим ледяным взглядом, как будто я ему лично что-то плохое сделала. И говорит всегда таким... таким ровным, глухим голосом, без единой эмоции. Она говорила все это с горячностью, но Виктор, внимательно наблюдавший за ней, уловил нечто большее, чем просто досада. В том, как она произнесла «ледяным взглядом», было не раздражение, а какое-то странное, смущенное напряжение. — И этот его взгляд... — продолжила она, чуть сбившись и глядя куда-то в сторону. — Он такой... пронизывающий. Кажется, он видит тебя насквозь, все твои ошибки и слабости. Я терпеть не могу, когда он на меня так смотрит! Вот тут герцог едва заметно хмыкнул. Слишком уж много жара для простой неприязни. — Мари, — он произнес ее имя тихо, почти нежно. — А он... он тебе сам... интересен? Как мужчина? Мари вспыхнула так, будто ее окатили кипятком. Ее глаза округлились от ужаса и смущения. — Что?! Нет! Конечно, нет! — она замахала руками, словно отгоняя навязчивую муху. — Это смешно, дядя! Он же... он же меня на дух не переносит! Я ему абсолютно не интересна, это сто процентов! Она говорила слишком громко и слишком быстро, пытаясь убедить его и, в первую очередь, саму себя. Виктор молча наблюдал за этой бурей отрицания, и в уголках его губ появилось насмешливого понимания. — Ясно, — он произнес спокойно, делая вид, что принял ее слова за чистую монету. — Просто интересно. Все-таки он спас тебе жизнь. Хотелось бы понять, что он за человек. — Он... он хороший преподаватель, — сдавленно выдавила Мари, все еще пунцовая от смущения. — Очень знающий. —Понятно. Что ж, рад, что у тебя такой... компетентный наставник. Он отпустил тему, но в его глазах осталась затаенная усмешка. Он получил ответ гораздо более красноречивый, чем любое признание. Его племянница могла обманывать себя, но его, старого волка, было не так-то просто провести. И картина начинала складываться в нечто предельно интересное. — Хорошо, пчелка, — наконец тихо произнес он, используя старое детское прозвище. — Покажи мне, на что ты способна. Но помни — я здесь. И с этого момента, ни один шаг не будет сделан без моего ведома. Понятно? — Понятно, — прошептала она, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы, но на этот раз — от облегчения. Он отпустил ее, и в его глазах читалась не только властность, но и та самая, давно забытая ею нежность, смешанная с непроходящей тревогой. Слова дяди были исцеляющим бальзамом для ее измотанной души. Она остается! Не просто остается — он дал ей шанс, он поверил в нее! Из его покоев Мари выпорхнула, словно птица, выпущенная на волю из клетки. Ее сердце пело, а ноги сами несли ее по коридорам, едва касаясь пола. «Нужно переодеться! Собраться! Не опоздать на занятие!» — проносилось в голове каскадом счастливых мыслей. Весь мир казался ей теперь подвластным и дружелюбным. Даже сама академия виделась ей в новом свете — будто надежная крепость, в которой ее ждало будущее. Ворвавшись в свою комнату, она с легкостью сбросила с себя потрепанную форму. Каждое движение было наполнено энергией и целью. Она быстро надела свежую одежду, с наслаждением ощущая чистоту ткани на коже. Ловкими движениями собрала длинные волосы заплетая их в интересную косу. В кожаную папку полетели конспекты, кодексы, перо — не как груз, а как верные спутники в предстоящем интеллектуальном бою. Она выскользнула из комнаты, и на этот раз ее бег по коридорам был полетом навстречу новой жизни. Она обгоняла других студентов, и на ее лице сияла такая яркая, ничем не омраченная улыбка, что некоторые оборачивались ей вслед с удивлением. Мысленно она уже была в аудитории, она жаждала погрузиться в сложные параграфы, доказать себе и всем, что она здесь не просто так. Энтузиазм бил через край, превращая необходимость учиться в захватывающее приключение. Она спешила не потому, что боялась опоздать, а потому, что не могла дождаться, когда же оно, наконец, начнется. И вот ее аудитория. Занятия у мистера Дориана Вейса. Она его не понимала, но и не должна была понимать всех. Его уроки были для нее особым видом азарта — интеллектуальным фехтованием, которое держало в тонусе и заставляло мозг работать на пределе. И ей это безумно нравилось. Влетев в класс, она первым делом почувствовала запах. Стоял густой, терпкий дух пота — ребята после занятий у Икирсона явно не удосужились заскочить в душ. Мари, мурлыкая под нос веселую мелодию, бросила папку на свою парту и тут же направилась к окну, чтобы исправить эту оплошность. Она уже потянулась к ручке створки, но не успела коснуться, как с другого конца аудитории что-то грохнулось. Мари обернулась и увидела Бэйли, который мчался к ней наперерез, сбивая на своем пути парты и оставляя за собой хаотичный зигзаг из сдвинутой мебели. — Давай я! — выпалил он, запыхавшись. Мари окинула взглядом последствия его марш-броска и весело фыркнула. Картина вышла комичной. — Спасибо, Бэйли. А ты очень целеустремленный, — с легкой насмешкой заметила она. — Правда? А я и не знал! — его лицо просияло. — Правда. Давай я назначу тебя официально ответственным за проветривание? Бэйли довольно улыбнулся во всю свою желтоватую улыбку. — Хорошо! — с энтузиазмом согласился он. — Чудненько! Девушка улыбнулась ему в ответ и направилась к своей парте, пока студент, приняв новую должность, деловито принялся распахивать первое, а затем и два остальных окна, впуская в переполненный мужскими ароматами класс струю свежего воздуха. Дориан Вейс уже направлялся к аудитории. В его манере было что-то от метронома — точность, предсказуемость, холодный ритм. Подойдя к двери, он на мгновение замер. Дверь в аудиторию была распахнута настежь, а изнутри тянуло свежим, прохладным воздухом. Уголок его губ дрогнул. Это была ее черта. Он вошел. Его взгляд скользнул по рядам и остановился на ней. Белокурая голова, склоненная над раскрытым томом, длинная коса золотистым водопадом падающая на страницы. Мари Крайнс. Вернулась. На его лице не отразилось ничего, кроме привычной холодной маски, но внутри что-то щелкнуло. Досада? Раздражение? Или… легкое, почти неуловимое оживление? С ней было сложно, она спорила, высказывала абсурдные, с его точки зрения, идеи, но это нарушало утомительную монотонность. Он прошел к кафедре, положил папку и, обводя аудиторию леденящим взглядом, начал, не повышая голоса: — Прекрасная погода за окном располагает к прогулкам. Надеюсь, это не помешает нам сегодня погрузиться в сухие параграфы уголовно-процессуального кодекса. На прошлой неделе мы разбирали основания для задержания подозреваемого. Мисс Крайнс, — все головы повернулись к Мари. — Поскольку вы почтили нас своим присутствием после… вынужденного отсутствия, прошу вас озвучить формальные основания для задержания лица, застигнутого на месте преступления. В его тоне была ядовитая учтивость. Он знал, что она пропустила тему. Он ждал ее замешательства, беспомощного молчания, которое позволило бы ему прочесть очередную лекцию о важности посещаемости. Мари медленно поднялась. В ее глазах не было страха, лишь сосредоточенность. Она глубоко вдохнула. — Согласно статье 91 УПК, — ее голос прозвучал четко и ровно, — задержание возможно, если лицо застигнуто при совершении преступления или непосредственно после его совершения. Либо если потерпевшие или очевидцы укажут на данное лицо как на совершившее преступление. Также, если на этом лице или его одежде, при нем или в его жилище будут обнаружены явные следы преступления. Она сделала небольшую паузу, глядя прямо на Вейса. — Однако, ключевым моментом является «явность» следов. Если, например, на подозреваемом обнаружены пятна, лишь отдаленно напоминающие кровь, без экспертизы это не может считаться явным следом, и задержание может быть оспорено защитой как незаконное. В аудитории воцарилась тишина. Дориан Вейс смотрел на нее, его непроницаемое лицо впервые за долгое время выражало неподдельное удивление. Он ждал заученного параграфа, а получил анализ и выделение ключевой проблемы. — И с чем связана такая осведомленность, мисс Крайнс? — спросил он, наклоняя голову. — Вы изучали кодекс в лазарете? — Я занималась с сокурсником, профессор, — ответила она просто. — Чтобы не отставать. Он молчал еще несколько секунд, изучая ее. Раздражение, которое он привык испытывать к ее дерзости, на сей раз смешалось с чем-то другим. С уважением. Против его воли. Она была не просто упряма. Она была умна и старательна. — Прекрасно, — наконец произнес он, и в его голосе исчезла ядовитая нотка, сменившись ровной, профессиональной интонацией. — Вы верно выделили болевую точку процедуры. Садитесь, мисс Крайнс. И пока она садилась, а он разворачивался к доске, чтобы продолжить лекцию, губы Дориана Вейса на мгновение, всего на одно неуловимое мгновение, дрогнули в подобии улыбки. Скучать по кому-либо было не в его правилах. Но он должен был признать — с ее возвращением воздух в аудитории вновь стал заряженным. И это было… стимулирующе. *** Сэм сидел в своем кабинете, заваленном кипами бумаг. Первый год в должности декана давался тяжело — не хватало опыта, и этот хаос на столе был лишь отражением того, что творилось в его голове. Он откинулся на спинку кресла, закрыв глаза, но вместо отчетов перед ним стоял один и тот же навязчивый образ — озорные синие глаза и упрямо вздернутый подбородок. Его спасал лишь легкий ветерок из распахнутого окна, но и он предательски донес отголоски звонкого смеха. Того самого. Икирсон резко поднялся, опершись руками о стол, и выглянул в окно. По боковой тропинке, окаймленной редкими деревьями, шла троица. В центре, словно солнце, вокруг которого вращаются планеты, — Мари. Она что-то оживленно рассказывала, жестикулируя, а ее брат и кузен Сэма заливались смехом. Сэм сжал кулаки. Он снова злился. Злился, что этот смех не для него, что ее беззаботность не делится с ним, что он тут погряз в бюрократической трясине, а она там — сияющая, живая, недосягаемая. Вдруг ее взгляд скользнул по фасаду академии. Она, конечно, не увидела его в темном окне, но Сэм резко отпрянул назад, словно школьник, пойманный на шалости. — Идиот, — прошептал он себе, с силой проводя рукой по лицу. — Соберись. Думай о работе. Но вместо цифр и отчетов мозг упрямо подкидывал воспоминания: как искрятся ее глаза, когда она злится, как вздрагивают ее ресницы, когда она сосредоточена... Завтра у него было индивидуальное занятие с ней. И послезавтра. Будь его воля, эти занятия никогда бы не заканчивались. Мужчина тяжело вздохнул, чувствуя, как предвкушение сжимает горло. Сложнее всего было обуздывать это дикое, первобытное желание, рвущееся наружу каждый раз, когда она была рядом. Оставалось лишь дожить до семи вечера. *** — Нет, нет, сто раз нет! Это точно не преподаватель! — Мари упрямо тряхнула головой, сверкая глазами. Они с Саем сидели в ее комнате, поджидая опаздывающего Максимилиана. Спор о личности убийцы зашел в тупик. — Смотри, — Сай, как истинный логик, отставил чашку и начал перечислять на пальцах. — Справиться с крупным выпускником, даже отравленным, — задача не для слабака. Студент бы не справился бесшумно. А преподаватель — мог. — Ладно, сила есть, — не сдавалась Мари. — А мотив? Кто из них меня так ненавидит, чтобы подставлять? Меня же все любят! Сай не сдержал улыбки. — Серьезно? «Меня все любят» — это твой главный аргумент в детективном расследовании? Среди них может быть кто угодно. Мы не знаем всех их мотивов. — Но чтобы подставить меня, нужна была личная неприязнь, верно? А я здесь всего пару-тройку недель. Никому насолить не успела. Значит, этот кто-то знал меня раньше. И он здесь. — Либо убийца, либо заказчик, либо оба — в стенах академии, — кивнул Сай. В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и на пороге, словно выжатый лимон, появился Максимилиан. Он был покрыт пылью и праведным гневом. — Наконец-то! — кряхтя, он повалился на кровать. — Твой брат... он не человек, а машина для пыток! Пятьдесят кругов! И он сам бежал впереди нас, дыша ровно, будто на прогулке! А эти мешки с песком... — он безнадежно махнул рукой. — Откуда он вообще взял мешки на всех? Вас же много! — удивилась Мари. — Тебя только это волнует? — брат укоризненно посмотрел на нее. — Вчера мы их на реке натаскали. — Он печально перевел взгляд с сестры на Сая. — Может, мне к вам перевестись? — Нет уж, — фыркнула Мари. — Сиди в своем стратегическом аду. А то потом будешь жаловаться, что от наук голова пухнет. — И то верно, — вздохнул Макс. — Злой он какой-то в последнее время. Скорей бы он уже жени... — он резко замолк, бросив на сестру быстрый взгляд. Мари уловила это мимолетное смущение. — Скорей бы он что? — тут же подняла она бровь. — Да ничего! Забудь. Ладно, время уже, скоро Элления приедет. — Элления? — переспросил Сай. — Личная охрана дядюшки, — пояснила Мари. На лице Сая мелькнуло легкое недоумение. «Разве девушка может быть кем-то иным, кроме как объектом для охраны?» — промелькнуло у него в голове. Вслух, разумеется, он этого не произнес. Выйдя в коридор, они сразу попали в гущу студенческой жизни. Вся их компания направились на второй этаж, в комнату Макса. Парень должен был переодеться прежде чем отправится вместе с Мари и дядей в Мирин, для легкой, вечерней прогулки. Когда Максимилиан переоделся и выглянул из комнаты, коридор стих. И тут же ребята заметили причину внезапно воцарившейся тишины. Поднимаясь по лестничной площадке будто яркая тигрица шефствовала она. Элления. В обтягивающих кожаных штанах и короткой куртке, с беззаботной улыбкой на устах, она была глотком свежего воздуха в этом затхлом мужском царстве. Эффект был сродни тому, что произвела в свое время сама Мари. Десятки мужских глаз прилипли к ней, но Элления будто не замечала этого всеобщего внимания. Увидев друзей, она легко походкой направилась к ним, дав возможность всем желающим насладиться зрелищем. — Привет, Маришка, привет Макс, — кивнула она, и ее взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по Саю. — Элля, это наш друг, Сай. Сай — это Элления, — представила Мари. Девушка внимательно, с ног до головы, оглядела парня, и на ее губах появилась хитрая ухмылка. Она протянула ему руку. — Привет, Молчун. Сая будто обожгло. Внутри все закипело, но внешне он остался невозмутим. Вместо рукопожатия он взял ее руку, перевернул ладонью вверх и с легким вызовом коснулся ее губами. — Приятно познакомиться, Элления! — Имя в его устах прозвучало как-то слишком интимно, с легким вызовом, что сразу же вызвало у нее внутренний протест. Не понравилось и самоуверенное выражение его лица. Впервые в жизни у Эллении возникло иррациональное желание треснуть человека просто за то, как он смотрит — слишком пристально, слишком оценивающе. Она нахмурилась, резко отвела взгляд и сделала вид, что полностью поглощена разговором с Мари и Максом. А этот «Молчун» и не думал отвлекать ее. Он просто стоял и смотрел, а еще — она уловила краем глаза — он заметил, как другой студент у двери откровенно пялится на ее ноги в обтягивающих кожаных штанах. Теперь нахмурился уже Сай, и в его взгляде мелькнуло что-то опасное. — Мы пойдем, — обратилась к нему Мари, прерывая короткую беседу. — Дядя пригласил прогуляться по Мирине. Ты не против, что мы тебя оставляем? — Ни капли, — ответил Сай, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я как раз собирался в библиотеку. Хорошо вам отдохнуть. — Увидимся за ужином, — кивнул Макс. Сай ответил кивком, и его взгляд снова, будто против воли, прилип к фигуре телохранительницы. Он все не мог понять, как эта, на первый взгляд, хрупкая девушка может кого-то охранять. Элления, почувствовав его взгляд, лишь коротко хмыкнула и развернулась, демонстрируя полное равнодушие. Мари и Макс последовали за ней. И тут Сай снова увидел того самого студента. Тот все так же смотрел вслед Эллении с неприкрытым восхищением, и его взгляд, скользящий по ее фигуре, вызвал у Сая прилив мгновенной, слепой ярости. Проходя мимо, Сай якобы случайно резко дернул дверь, которую тот приоткрыл. Дверь со стуком ударила студента по лицу. Тот вскрикнул, схватившись за нос. — Прости, не заметил, — ледяным тоном бросил Сай, пожимая плечами, и направился в библиотеку, в святилище тишины и порядка, где можно было попытаться выбросить из головы образ наглой рыжеволосой бестии. *** Мари не помнила, когда в последний раз проводила время так беззаботно. Дядя, заметно оживившийся, делился домашними новостями, Макс потешался над их братом Джулианом, удивляясь выдержке его молодой жены Луизы. Они заглянули в несколько магазинов, где герцог, не скупясь, приобрел для племянницы пару нарядных платьев и заказал идеальную подгонку ее форменного костюма. Теперь он сидел на ней безупречно, ничуть не хуже, чем на Эллении. Спустя пару часов они устроились в уютной ресторации, потягивая ароматный кофе. Герцог выглядел значительно лучше: он вдыхал морской воздух полной грудью, чувствуя что два его мотылька рядом с ним, под его крылом. Воспользовавшись паузой, Мари понизила голос: — Дядюшка, скажи... ты никого из своих старых знакомых в академии не приметил? Герцог сузил глаза, и в его взгляде вспыхнула привычная осторожность. — Что-то случилось? — Просто... у меня очень нехорошее предчувствие. Будто кто-то в стенах академии точит на нас зуб. Мне стало интересно, нет ли там кого-то из твоих... ну, знаешь, недоброжелателей. Герцог Виктор на мгновение задумался, его пронзительный взгляд скользнул с Мари на Макса. — Врагов, к сожалению, у меня хватает, но в академии я никого подозрительного не заметил. Я уже отправил письмо одному старому знакомому. Так что не забивайте себе голову, учитесь, а убийцу мы скоро найдем. Мари с братом кивнули, но в глазах девушки читалась непоколебимая решимость. Она не могла просто так оставить все на волю случая, особенно когда дело касалось ее лично. Мари, отхлебнув кофе с видом настоящего ценителя, снова оживилась. Ее глаза заблестели от нового воспоминания. — А помнишь, дядя, того огромного рыжего кота, что жил в нашей оранжерее? Того, что ты назвал в честь какого-то маркиза? — Как же, — герцог усмехнулся, отставляя чашку. — Маркиз де Пушистый Хвост. Он до сих пор там бесчинствует. Пару недель назад устроил засаду на посла из Кельдрии и разодрал ему штанину. — О нет! — Мари фыркнула, едва не поперхнувшись. — И что ты сделал? — Что сделал? — Виктор развел руками с преувеличенной серьезностью. — Пожал ему руку и повысил Маркизу порцию сливок. Наконец-то кто-то проучил этого зазнайку. Тот ходил по моим коврам в грязных сапогах. Макс фыркнул, а Мари залилась счастливым смехом. Это было так на него похоже. — Говоря о животных, — Макс подхватил нить, поворачиваясь к дяде с хитрой улыбкой. — Правда, что ты в юности участвовал в скачках на своем вороном коне и проиграл пари тете Алисе, из-за чего она носила твои старые дурацкие бриджи целый год? Виктор Эдмонд изобразил возмущение, но в его глазах плясали веселые чертики. — Это гнусная клевета! Во-первых, он был не вороной, а гнедой. Во-вторых, я не проиграл. Меня... подвели обстоятельства. А твоя тетя Алиса была самой стильной дамой в тех бриджах, какие только видела столица. Она до сих пор вспоминает тот случай с ужасом. — С ужасом? — подняла бровь Мари. — А мне она говорила, что это был самый вольный и удобный год в ее жизни! — Потому что я запретил ей появляться в них на публике после того, как она решила надеть их на королевский прием! — фыркнул герцог, и на этот раз он рассмеялся по-настоящему — громко и заразительно. Герцог отхлебнул кофе и, с наслаждением выдыхая ароматный пар, перевел взгляд с одного племянника на другого. — Ну, а с учебой как обстоят дела? Макс и Мари тут же оживились, наперебой начав рассказывать. — Я на прошлой неделе лучший результат на тактике показал! — выпалил Макс. — А я у мастера Вейса по уголовному праву сложнейший казус разрешила! — не отстала Мари, ее глаза сияли. — И знаешь, дядя, я никогда не думала, что скажу это, но мне даже математика стала нравиться! Она такая... интересная. Логичная. Макс фыркнул, перехватывая инициативу. — Конечно, интересная! — воскликнул он с притворным возмущением. — Преподаватель-то из кожи вон лезет, чтобы сделать ее интересной именно для тебя! Герцог поднял бровь, с интересом глядя на племянницу, которая тут же покраснела. — Макс, ну что ты несешь! — фыркнула она, отводя взгляд. — Тебе везде так кажется! — Да? — Макс не сдавался, с наслаждением раздувая скандальчик. — А почему тогда мастер Алрик Дон Фейр, когда ты подходишь к доске, смотрит на тебя так, будто ты не интеграл решаешь, а сонет сочиняешь? И краснеет при этом, как первокурсник! До нашей группы уже слухи дошли! Мари сглотнула, пытаясь сохранить равнодушие. — Он просто... очень увлечен своим предметом! И хочет, чтобы все его поняли. Он со всеми тактичен. Но Виктор Эдмонд уже тихо смеялся, глубоко усевшись в кресле. В его смехе не было удивления — скорее, теплая снисходительность. — Ну, поклонник у моей пчелки появился, ничего удивительного — промолвил он, и в его глазах мелькнула искорка забавы. — Алрик Дон Фейр... Фейры — почтенный, хоть и небогатый дом. Недурственно для начала. — Дядя! — вспыхнула Мари еще сильнее. — Никакого начала! И никакого поклонника! Он просто хороший преподаватель! — Конечно, конечно, просто хороший, — с наигранной серьезностью согласился герцог, подмигивая Максу. — Который краснеет и пишет сонеты у доски. Я все понимаю. Мари застонала, пряча раскрасневшееся лицо в ладонях, в то время как дядя и брат продолжали весело подтрунивать над ней, наслаждаясь солнечным днем и ее смущением. Они просидели так еще добрый час, перебрасываясь шутками и воспоминаниями. Виктор слушал их болтовню о студенческих проделках, о строгом мастере Вейсе, о том, как Макс пытался подкупить повара, чтобы тот готовил ему кельдрийские пряники, и смеялся, откинувшись на спинку стула. В эти моменты он был не властным герцогом, а просто дядей, чьи главные сокровища сидели напротив и смешили его до слез. И на время этот солнечный уголок ресторации стал их маленькой, неприступной крепостью, где не было места ни убийствам, ни интригам, ни чьей-то старой злобе. *** Сэм Икирсон чувствовал нетерпеливое предвкушение. Два часа. Целых два часа наедине с Мари. И хотя это была всего лишь тренировка, одна мысль о ее близости заставляла сердце бешено колотиться. Пять минут восьмого. Она, наверняка, уже ждет. С этой мыслью он с силой толкнул тяжелую дверь малой арены. Просторный зал, залитый мягким светом заходящего солнца, казался пустынным. И тут он увидел ее. В дальнем углу, подобно хрупкому цветку, проросшему сквозь камень, сидела Мари, скрестив ноги в позе лотоса. Заметив его, она плавно поднялась, и воздух, казалось, замер, сопровождая ее движение. «Черт, — пронеслось в голове Икирсона. — Это усложняет задачу». Он рассчитывал, что мешковатая форма скроет то, что не следовало видеть. Просчитался. Ткань облегала ее тело, как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию. Он застыл, не в силах оторвать взгляд. На ее губах играла едва заметная улыбка — она видела его замешательство, этот сбой в программе «строгий преподаватель». «Что ж, — мысленно усмехнулся он, собираясь с силами. — Пока один-ноль в твою пользу. Но игра только начинается». На его лице расцвела уверенная, немного хитрая улыбка. Он направился к ней, предвкушая игру на грани фола, где победа была желанна, а поражение... поражение сулило свои удовольствия. — Опоздали, мастер Икирсон, — ее голос прозвучал как колокольчик, с легкой насмешкой. — Терпение — добродетель воина, мисс Крайнс, — парировал он, останавливаясь так близко, что уловил тонкий аромат ее мыла. — Надеюсь, вы готовы. Сегодня мы будем работать над ошибками. Но для начала… полоса препятствий. — Беги! Не залипай! — голос Сэма гремел под сводами тренировочного зала, заглушая ее тяжелое дыхание. — Шаг левой, оттолкнулась, перенесла вес! Мари мчалась по полосе препятствий, сердце колотилось где-то в горле. Брусья, канат, барьер... Все слилось в один сплошной мучительный маршрут. Она уже ненавидела каждое его бревно и каждую перекладину. А Сэм стоял в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдал. Сначала его взгляд был строгим и оценивающим, он ловил каждую ошибку, каждое неверное движение. Но потом... потом он начал замечать другое. Он видел, как при прыжке через «окоп» мышцы на ее бедрах напрягались, как тетива, и на секунду он забывал, что должен крикнуть «Выше!». Он смотрел, как она, преодолевая барьер, на мгновение зависала в воздухе, и силуэт ее тела, очерченный мокрой от пота тканью формы, против его воли отпечатывался в сознании. Когда она карабкалась по канатной сетке, изгиб ее спины и упругая линия ягодиц заставили его сглотнуть и на пару драгоценных секунд полностью выпасть из реальности. — Мастер Икирсон! — ее сдавленный, злой крик вернул его к действительности. Она висела на канате, не в силах подтянуться, и смотрела на него с немым вопросом. Он промолчал как раз тогда, когда ей была нужна подсказка. — Шире расставь ноги! — наконец сорвалось с его губ, голос прозвучал хриплее, чем он планировал. — Используй инерцию! Она снова попыталась, и он снова смотрел, завороженный игрой мускулов на ее плечах и шее. Время снова замедлилось. Он поймал себя на том, что думает не о технике, а о том, как эта самая техника подчеркивает ее грацию и скрытую силу. — Время! — Его пульс отбивал какой-то дикий, нестройный ритм. — Слишком медленно. Сделай еще круг. Мари, вся красная и запыхавшаяся, чуть не расплакалась от отчаяния, но послушно поплелась к старту. А Сэм отвернулся, делая вид, что поправляет снаряжение, чтобы скрыть дрожь в руках и навести порядок в своих мыслях. Эта тренировка становилась для него куда более суровым испытанием, чем для нее. Он гонял ее по полосе препятствий, но главным препятствием оказался он сам и его собственные, выходящие из-под контроля, мысли. После изнурительных упражнений он подошел к стойке с тренировочным оружием и взял две деревянные рапиры. Одну он протянул ей. Их пальцы едва соприкоснулись, но этого было достаточно, чтобы по его спине пробежала молния. — Покажи мне базовую стойку, — скомандовал он, отступая на шаг и надевая маску беспристрастного инструктора. Мари приняла позу. Она была почти идеальна. Почти. — Локоть ниже, — его голос прозвучал прямо у ее уха. Он подошел сзади, его грудь почти касалась ее спины. Одна его рука легла на ее предплечье, корректируя положение, другая — на ее талию, выравнивая осанку. Он чувствовал, как она замерла, как участилось ее дыхание. — Не зажимайся. Сила — в расслабленности до последнего мгновения. Он сделал шаг назад и встал напротив нее. — А теперь атакуйте меня. Она бросилась вперед. Ее выпад был быстрым, но предсказуемым. Он парировал его одним легким движением, и по инерции она чуть не врезалась в него. Он удержал ее за плечо, не давая упасть. — Слишком прямолинейно, — прошептал он, его лицо снова было опасно близко. — В бою нужно думать. Предугадывать. Чувствовать противника. Попробуйте снова. На этот раз она была хитрее. Сделала ложный выпад, попыталась обойти его с фланга. Он легко отразил и эту атаку, но в ее глазах он увидел не разочарование, а азарт. Искру вызова. — Лучше, — признал он, и в его голосе прозвучала неподдельная теплота. — Гораздо лучше. Они продолжили, и зал наполнился звуками их дыхания и сухим стуком дерева. Он был безжалостным тренером, заставляя ее повторять движения снова и снова, но каждый раз, когда она добивалась успеха, в его глазах вспыхивала молчаливая похвала. Он ловил ее на ошибках, его руки на ее теле были твердыми и казалось безличными, хотя на самом деле каждый миг прикосновений обжигал его изнутри. Когда прошел час, Сэм оставил девушку отдыхать, а сам ненадолго вышел. Вернулся он спустя минут десять с небольшой коробкой, из которой доносилось настойчивое попискивание. Внутри на сене копошился крошечный желтый цыпленок. — Знакомься, твой новый партнер по тренировкам. Глаза Мари загорелись. Она бережно взяла птенца и прижала к груди. — Какой милый, — залепетала она, гладя его по пушистой головке. — Совсем крошка... Да, мой хороший... Икирсон терпеливо ждал, но Мари, кажется, полностью забыла о его существовании. Она повернулась к нему спиной, поставила цыпленка на пол и продолжала с ним ворковать. — Крайнс, я долго тебя ждать буду? — наконец не выдержал он. — Ой, простите! — она бросилась возвращать птенца в коробку. — А зачем он нам? — Он — твое следующее задание, мисс Крайнс, — сказал Сэм с абсолютно невозмутимым видом. Мари застыла в ступоре, глядя то на цыпленка, то на его. — Вы... это шутка? — На поле боя нет места шуткам, — парировал он, но уголки его губ дернулись в улыбке. — Задача проста: ты продолжаешь отрабатывать стойки и перемещения. А он... — он бережно поставил цыпленка ей на плечо. Тот неуклюже перебрал лапками, цепляясь коготкам за ткань. — ...является твоим дополнительным грузом. И твоей ответственностью. Если он упадет — ты проиграла. Мари замерла, боясь пошевелиться. Цыпленок, почувствовав тепло ее шеи, устроился поудобнее и тихо запищал. — Это безумие! — прошептала она, чувствуя, как крошечное тельце беззащитно доверяется ей. — Это — контроль, — поправил он, снова беря в руки рапиру. — Ты должна двигаться достаточно плавно и уверенно, чтобы сохранить равновесие не только свое, но и его. Атакуй. Сначала ее движения были скованными и робкими. Она боялась сделать резкий выпад, и Сэм легко парировал ее вялые атаки. — Он не яйцо, Мари, он не разобьется. Он — часть тебя. Чувствуй его и действуй. И что-то щелкнуло. Мари перестала бороться со своим телом и позволила ему двигаться — плавно, как вода. Она скользила по залу, ее стойки были скованы, но она старалась, а цыпленок на плече, словно зачарованный, лишь изредка попискивал, цепляясь за нее. Она не просто атаковала — она вела с Сэмом танец, в котором была не просто ученицей, а центром вселенной, несущей на себе хрупкую жизнь. Он отступил под натиском ее внезапной уверенности, и в его глазах вспыхнуло не только удивление, но и восхищение. Она была непредсказуема. Как и он. В конце концов, Сэм опустил рапиру. — Достаточно, — произнес он, и в его голосе звучала странная, непривычная нежность. Он подошел и бережно снял цыпленка с ее плеча. Тот сладко запищал, устроившись в его большой ладони. Сэм аккуратно переложил пищащий комочек в картонную коробку, застеленную мягкой тканью. — Ты должна крепче держать оружие. Твои руки слишком слабые. Они должны быть стальными, а не спагетти. Он двинулся к перекладине, и его улыбка обрела откровенно хищный оттенок. Коробка с цыпленком была водружена прямо под турником. — Пять подтягиваний. Чистых. — Вы это серьезно?! — Мари с ужасом смотрела на желтый пушистый комочек. — Он же беззащитный! — Идеально. Прекрасный стимул не халтурить. Ты должна научиться отвечать за свою силу. Понять, что любая слабость может стоить жизни тому, кто от тебя зависит. — Икирсон указал на перекладину. — Подходи. Подстрахую. Мари, не отрывая взгляда от цыпленка, медленно приблизилась. — Я не смогу! — Ты всегда так говоришь, а потом делаешь, — парировал он, его голос звучал почти нежно. — Тебе просто нужен правильный мотиватор. — Это жестоко! — Жизнь — штука жестокая. Ты должна быть готовой. Хотя бы физически. Давай, пять раз. Это только начало. Сжав зубы, Мари подпрыгнула и ухватилась за холодный металл. Первое подтягивание далось с трудом, второе — чуть легче. На третьем руки задрожали, предательски ослабевая. — Мистер Икирсон! — Я здесь, — он стоял вполоборота, скрестив руки, наблюдая, как она повисает в немом отчаянии. — Я сейчас упаду! — Раздавишь цыпленка, — констатировал он с ледяным спокойствием. — Мистер Икирсон! — А? — Вам кто-нибудь говорил, что вы садист? — Знаешь, бывает. Раз или два в день. — И все? Я думала, чаще. — Давай, не отвлекайся. Сейчас всю энергию на болтовню потратишь. Собрав волю в кулак, она из последних сил сделала еще два подтягивания. — Всё! — выдохнула она, повиснув на руках. — Уберите его! — Молодец. А говорила — не можешь, — он неспешно подошел, поднял коробку и отнес на скамейку. Мари все еще висела, но когда он приблизился, ее пальцы разжались. Икирсон успел подхватить ее, и они вместе рухнули на песок. От неожиданности она зажмурилась, а он рассмеялся. — Спокойно, — прохрипел он так близко от нее, что она почувствовала его дыхание на своей коже. — Понимаю, что рвешься в мои объятия, но здоровье дороже. Мари приоткрыла глаза. Он смотрел на нее, она — на него. Его улыбка становилась все шире. — Мистер Икирсон! — выдохнула она. — Я не... — Да ладно тебе, это нормально... для девчонки, — поддразнил он. — Это неправда! Отпустите! — ее лицо пылало от ярости и стыда. — Хорошо, — он резко перевернул ее, оказавшись сверху. — Так лучше? — прошептал он, заглядывая в бездонную синеву ее глаз. Она машинально кивнула, загипнотизированная его взглядом, но тут же опомнилась. — То есть нет! — возмутилась она, но он уже поднимался, громко смеясь. — Вы ужасный человек! — воскликнула она, хватая его за протянутую руку. — Такой уж есть, — ответил он, улыбаясь. — Идем, тебя опять ждет полоса препятствий. — Дайте передохнуть! Сил больше нет. — Отдыхать будем на том свете. Пошли, бабочкина подружка, мышцы сами себя не накачают. — Бабочкина подружка? — усмехнулась Мари, но покорно поплелась за ним.