Осторожно, упрямица! Инструкция для Мастера

Полдень субботы. Кабинет Сэма Икирсона был залит осенним солнцем, но преподаватель боевых искусств не замечал ни мягкого света, ни праздничного настроения окружающий, а лишь хаос на своем столе. Он лихорадочно перебирал бумаги, пытаясь привести в порядок документы перед торжественной церемонией. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возникла худая, поджарая фигура Риннера Кейвиля — его коллеги и, пожалуй, единственного человека в академии, с кем он позволял себе откровенничать. — Собираешься присоединиться к человечеству? — Кейвиль облокотился о косяк, его глаза весело блестели. — Зал уже забит под завязку. — Чертова бюрократия, — проворчал Икирсон, с силой захлопывая папку. — Сам придумал эти отчеты, сам теперь и страдаю. — Справедливо, — рассмеялся Риннер, дружески хлопнув его по плечу. — Зато твоя новая программа и впрямь работает. Ребята с военного факультета стали драться как черти. Сэм бросил на приятеля недовольный взгляд, но тщетно пытался скрыть довольную ухмылку. Собрав последние бумаги, он направился к выходу. Сегодня академия отмечала День Освобождения Островов — один из главных праздников в году. После студенческих постановок предстояло официальное выступление ректора и деканов факультета. Свою речь Сэм отрепетировал еще на прошлой неделе — несколько сухих, но теплых фраз о патриотизме и важности образования. Что еще мог сказать бывший солдат, ставший преподавателем? Они вошли в переполненный зал, где уже витал возбужденный гул сотен голосов. Сэм занял место в первом ряду, но его внимание было приковано не к сцене. Его глаза беспокойно скользили по рядам, выискивая одно-единственное лицо в этой пестрой толпе. Рядом послышался сдержанный смешок. — Не так очевидно, дружище, — прошептал Кейвиль, делая вид, что внимательно изучает программу. — Ты вертишь головой, как мальчишка на первом свидании. — Не знаю, о чем ты, — буркнул Икирсон. — Она сидит в середине зала. — Невозмутимо продолжил Риннер. Сэм недовольно фыркнул, но не удержался и обернулся. И сразу увидел ее. Мари, увлеченно смотрела в сторону сцены, где сейчас неумело играли актеры-студенты. Сердце Сэма болезненно сжалось. Он застыл, завороженный ее улыбкой, пока Кейвиль не толкнул его локтем. — Господи, Сэм, — прошептал он, с трудом сдерживая хохот. — Ты ее сейчас съешь глазами. — Заткнись, — проворчал Икирсон, снова поворачиваясь к сцене, но образ Мари стоял перед глазами. Спустя некоторое время Риннер снова наклонился к нему: — Кстати, мне птичка одна напела, что герцог везет своих племянников сегодня в Нэрнин. На главную площадь. Сэм почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Зачем ты мне это говоришь? — старался он звучать равнодушно, но голос все же дрогнул. Кейвиль лишь многозначительно улыбнулся и снова сделал вид, что поглощен выступлением. *** Вечер окутал Нэрнин бархатной пеленой. Главная площадь сияла тысячами огней — бумажные фонарики качались на ветру, создавая причудливую игру света и тени. Воздух был напоен ароматом осенних цветов и звуками живой музыки. Морские волны ударялись о берег, создавая пушистую пену. На небе ярко светили звезды. В самом сердце главной площади, на специально сооруженном помосте, городской оркестр исполнял приятные ноты вальса, и под его звуки десятки пар кружились в танце, их нарядные одежды мелькали в свете огней. Среди этого веселья, словно два ярких мотылька, порхали Мари и Макс. Она — в легком платье цвета морской волны, он — в нарядном камзоле. Они смеялись, пытаясь повторить сложные па танца, то и дело наступая друг другу на ноги, но их это лишь веселило еще больше. Неподалеку, в тени роскошного балкона, с которого открывался вид на всю площадь, стоял герцог Виктор Эдмонд. В его руке бокал с вином, а выражение лица было спокойным и удовлетворенным. Он наблюдал, как его племянники беззаботно веселятся, и в его глазах светилась редкая, мягкая умиротворенность. К нему то и дело подходили важные господа в дорогих одеждах, с поклоном обращаясь: «Ваша светлость, герцог Эдмонд, какой сюрприз встретить вас здесь!» Виктор вел светские беседы, но его внимание всегда возвращалось к Мари и Максу. К герцогу, только что отпустившему очередного чиновника, подошел полноватый мужчина в строгом, но поношенном сюртуке. Его лицо было испещрено морщинами, а взгляд — цепким и неприятным. — Ваша светлость, — мужчина склонил голову, но в его поклоне не было подобострастия, лишь холодная формальность. — Позвольте представиться — инспектор городской стражи Харин Гибс. Слышал, вы оказали нам честь своим визитом. Виктор Эдмонд медленно повернул к нему голову. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах что-то вспыхнуло и тут же погасло. Он едва заметно кивнул, не предлагая ни сесть, ни выпить. — Инспектор. Какими ветрами? — По долгу службы, ваша светлость. Праздник — горячая пора для стражи, — Гибс сложил руки за спиной. — Да и расследование дел в академии никто не отменял. Идет полным ходом. — Расследование... — герцог произнес это слово с легкой, притворной задумчивостью, сделав глоток вина. — Ах, да. Тех самых неприятных инцидентов. Я слышал, у вас появилась... версия. Вы подозреваете в этом мою племянницу. Это не был вопрос. Это была констатация факта, произнесенная тихим, ровным голосом, от которого по спине Гибса пробежал холодок. Он попытался сохранить невозмутимость. — Следование букве закона требует рассмотрения всех версий, ваша светлость. Пока леди Мари является одной из свидетельниц, мы... — Видите ту девушку? — герцог мягко перебил его, указывая кончиком своего бокала на Мари, которая в этот момент кружилась в вальсе. Его лицо внезапно озарила вежливая, почти светская улыбка, но глаза герцога оставались ледяными и неподвижными, прикованными к лицу Гибса. — Она сейчас счастлива. Беззаботна. И я, инспектор, сделаю всё, чтобы её глаза всегда сияли именно так. Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание, как яд. — А если на её ресницах появится хоть одна слезинка, вызванная чьей-то... назойливостью, — он произнес это слово с оттенком легкого презрения, — я не стану разбираться, кто прав, а кто виноват. Я просто сотру причину её огорчения с лица земли. Вместе со всем, что его окружает. Включая назойливых инспекторов. Я надеюсь мы поняли друг друга, господин Гибс? Гибс побледнел, но не отпрянул. В его глазах вспыхнула вспышка гнева. — Вы мне угрожаете, ваша светлость? — его голос дрогнул, но не от страха, а от возмущения. — Или вы полагаете, что титул станет щитом от правосудия, если на руках окажутся неоспоримые улики? Губы Виктора тронула та же ледяная, вежливая улыбка. — Боже упаси! Я людям не угрожаю, инспектор. — Он сделал легкую паузу, и его взгляд стал абсолютно пустым, как взгляд хищника перед броском. — Я людям... обещаю. А что до улик... Уверяю вас, если они и появятся, то исключительно те, которые я сочту нужным вам предоставить. На сей раз Гибс дрогнул. Он понял, что имеет дело не просто с влиятельным вельможей, а с силой, для которой закон — лишь один из инструментов, и не самый главный. Он резко кивнул, больше не в силах выдержать этот давящий взгляд. — Доброго вечера, ваша светлость. Больше он не находил слов. Развернувшись, Гибс быстро зашагал прочь, растворившись в толпе, чувствуя на своей спине тяжелый, как свинец, взгляд герцога Эдмонда. Виктор же снова повернулся к площади, к своей племяннице, и его лицо снова стало спокойным и умиротворенным, будто он только что обсуждал погоду, а не заключал молчаливое соглашение о правилах игры, в которой он был и игроком, и судьей. Музыка сменилась с вальса на что-то легкое и томное. Мари, запыхавшаяся и раскрасневшаяся от танцев, с облегчением отступила к краю площади, где у столика с прохладительными напитками стояла Элления. — Не думала, что можно так запыхаться от того, что просто кружишься по кругу! — рассмеялась Мари, обмахиваясь веером. Элления ухмыльнулась, собираясь ответить, но вдруг заметила, как взгляд Мари застыл и ее улыбка мгновенно исчезла. Она резко пригнулась и спряталась за подругой, словно пытаясь стать невидимой. — Эй, что с тобой? — удивленно спросила Элления. — Не смотри назад, — прошипела Мари, вцепившись ей в рукав. — Там, у фонтана... мужчина, брюнет, в темно-синем камзоле. Высматривает кого-то. Элления, не привлекая внимания, скользнула взглядом в указанном направлении и тут же заметила молодого человека, который беспокойно озирался по сторонам. — Ну, симпатичный же, — с легкой насмешкой заметила она. — И что с того? — Это Алрик Дон Фейр, наш преподаватель математики! — выдохнула Мари, ее голос дрожал от смеси паники и досады. — Только, ради всего святого, пусть он меня не видит! — И почему это? — Элления подняла бровь, но в ее глазах уже загорелся неподдельный интерес. — Потому что... — Мари закрыла лицо руками и сквозь пальцы прошептала: — Потому что он вчера вечером меня поцеловал! Глаза Эллении округлились от изумления, а затем ее лицо расплылось в самой довольной и хитрой ухмылке, какую только можно представить. — Что-о-о? — протянула она, наклоняясь ближе. — Такого скрывать от меня нельзя! Немедленно все подробности, Крайнс! От начала и до конца! Мари, вся пунцовая от смущения, попыталась было увильнуть, но Элления взяла ее руку с видом следователя, не терпящего возражений. — Ладно, ладно! — сдалась Мари, понизив голос до шепота. И, украдкой поглядывая, не смотрит ли Алрик, она, заливаясь краской, путано и сбивчиво рассказала о вчерашнем происшествии под дождем. Тем временем Алрик, так и не найдя того, кого искал, с разочарованным видом развернулся и скрылся в гуще празднующей толпы. Мари, заметив это, наконец выдохнула с таким облегчением, будто только что избежала самой страшной опасности в жизни. — Фух... Ушел. — Слабак, — фыркнула Элления, все еще сияя от услышанного. — Испугался одной пощечины и сбежал. Хотя... — она многозначительно посмотрела на Мари, — судя по твоему рассказу, ты ему все-таки нравишься. Или нравилась, пока ты не вправила ему челюсть. — Я не вправляла ему челюсть! — Ну, так что? — Элления подперла подбородок рукой, смотря на Мари с нескрываемым весельем. — Преподаватель математики, говоришь? И не просто вздыхает украдкой, а так… решительно действует. Прямо в дождь! Романтик, черт возьми. — Перестань! — Мари снова почувствовала, как по щекам разливается румянец. — Это было ужасно! Он просто набросился, как… как… — Как влюбленный мальчишка, который не знает, как ещё обратить на себя внимание, — безжалостно закончила Элления. — А ты что хотела? Ты же сама говорила — он всегда такой тихий, застенчивый. Видимо, чувства переполнили беднягу. — Он мог бы просто признаться! — вспыхнула Мари, всё ещё ощущая на губах то странное, влажное прикосновение. — И что? Ты бы ответила ему взаимностью? — Элления прищурилась. Мари замолчала, смотря куда-то в сторону. Нет, конечно же нет. Но теперь она не могла просто отмахнуться от него, как от назойливого поклонника. Он перешёл грань. Он заявил о своих чувствах самым прямолинейным способом, какой только мог найти. — Вот именно, — как будто угадав её мысли, сказала Элления. — Теперь не отбрешешься. Парень ясно дал понять, что ты ему не безразлична. Очень даже не безразлична. Другой вопрос, — она многозначительно покачала головой, — что ты теперь будешь делать. Избегать его до конца академии? Или… — Никаких «или»! — Мари резко встряхнула головой, пытаясь отогнать смущающие мысли. — Я… я просто не хочу с ним сейчас сталкиваться. Мне нужно время, чтобы… всё обдумать. — Обдумать, как ты сломала бедному математику сердце? — язвительно спросила Элления. — Я не ломала! Он сам… — Мари снова запнулась, понимая, что оправдания звучат всё более жалко. Он сам всё сделал. Он обозначил свои чувства. И теперь этот неловкий, стремительный поцелуй висел между ними, меняя всё. И как бы Мари ни отнекивалась, она понимала — Элления права. Отнекиваться уже не вариант. Факт состоялся. И ей придётся как-то с этим жить. — Элл, — Мари безнадежно вздохнула, глядя на подругу потерянным взглядом. — Ладно, допустим, ты права. Что мне теперь делать? Элления фыркнула, скрестив руки на груди. — Ох уж эти твои вечные ухажеры! Ты для них как мед, а они — назойливые пчелы. Одного отшила — другой тут как тут. Хоть табличку на себя вешай: «Осторожно, бьёт по лицу и разбивает сердца». — Я не бью! Ну, один раз... — Мари надула губы, словно обиженный ребенок. — И я не мед! И не хочу, чтобы они так... налетали! — А как, по-твоему, надо? — Элления ухмыльнулась. — Присылать официальное прошение с гербовой печатью? «Милостивая государыня, имею честь изъявить вам свои сердечные чувства, ожидаю вашего ответа в трёх экземплярах»? Мари невольно рассмеялась, но тут же снова насупилась. — Не смеши! Я серьёзно. Он же теперь на каждом занятии будет... А я буду краснеть и путаться. Это же ужасно неудобно! — Слушай сюда, — Элления наклонилась ближе, ее тон стал чуть более серьезным, хотя в глазах все еще играли чертики. — Во-первых, перестань вести себя как пойманная воровка. Ты ничего не украла. Он поступил как нахал — хоть и романтичный, — а ты его за это наказала. Квиты. Держись на занятиях как ни в чем не бывало. Смотри на него свысока, как на несчастного грешника. — Свысока? — скептически переспросила Мари. — А если он опять... — Если опять полезет с нежностями, — Элления многозначительно похлопала по рукояти одного из своих кинжалов, — напомни ему, что у тебя уже есть опыт в отражении нежелательных атак. Без пощечины, конечно. Но взгляд... О, я научу тебя такому взгляду, что он сам почувствует, как у него отрастают ледяные сосульки. Мари снова задумалась, на этот раз представляя, как она смотрит на Алрика ледяным взором Эллении. Картинка вышла забавной. — А если... если мне станет его жалко? — тихо спросила она. — Он же такой... растерянный. — О, господи! — Элления закатила глаза с таким драматизмом, будто играла в народном театре. — Ну конечно, он бедный и несчастный, а ты чуть не утонула в луже собственного великодушия! Решай, мед: либо ты его жалеешь и прощаешь, либо выдворяешь из своего цветущего сада. Сидеть на двух стульях — верный способ оказаться на полу. И, поверь, будет больно. Мари тяжело вздохнула, сжимая в руках свой веер. Простота и открытость ее натуры сталкивались с необходимостью принять сложное решение, и ей это решительно не нравилось. — Ненавижу все это, — простонала она. — Почему нельзя, чтобы все было просто? — Потому что ты не булка с изюмом, милая, — с неподражаемым ехидством заключила Элления. — Ты — целый пир с сюрпризом. И некоторым этот сюрприз ну очень хочется распробовать. Так что выбирай — либо откусываешь сама, либо отдаешься на съедение первому наглецу. *** В тени старой ратуши, в прохладе от древнего камня, стоял Сэм Икирсон. Он намеренно выбрал это уединенное место, откуда мог видеть её, оставаясь невидимым. Его взгляд, тёмный и пристальный, был прикован к Мари. Она отмахивалась веером, что-то оживлённо рассказывая рыжеволосой наемнице. Они были поглощены беседой, и он не решался вторгнуться в этот круг. Как подойти? Как произнести эти простые слова? «Мисс Крайнс, разрешите пригласить вас на танец». Звучало чопорно и глупо, как заученная фраза из придворного учебника. «Мари, потанцуем?» — Слишком прямо, почти фамильярно. Он сжал кулаки, чувствуя, как по телу разливается знакомое напряжение перед боем, но здесь не было врага, которого можно было бы сокрушить мечом. Врагом была его собственная неуверенность. «Завтра, — сурово напомнил он себе. Завтра на балу ты опустишься перед ней на одно колено. Что, если она откажет? Что, если все это время тайных надежд, коротких взглядов и мучительных сомнений окажутся напрасными?» Его размышления прервало внезапное движение. Перед ним, словно материализовавшись из самого воздуха, наполненного музыкой и смехом, возникла женщина. Её платье лимонно-желтого цвета было настолько ярким, что резало глаз, а тёмные локоны, уложенные в замысловатую причёску, оттеняли загадочную, чуть высокомерную улыбку на её губах. — Добрый вечер, — её голос был сладким, как патока, и обволакивающим, как дым. — Вы выглядите таким... одиноким. Не позволите составить вам компанию в этот прекрасный вечер? Сэм напрягся, каждый мускул его тела протестовал против этого вторжения. Он заставил себя ответить с холодной, отстранённой вежливостью: — Благодарю за предложение, но я не ищу общества. — Как жаль, — она сделала шаг ближе, и волна тяжёлых, удушающих духов окутала его. — Такой статный мужчина... и в одиночестве? Это настоящее преступление против прекрасной половины Нэрнина. Прежде чем он успел отреагировать, её пальцы с длинными острыми ногтями легким, навязчивым движением коснулись его плеча. Сэм почувствовал, как по спине пробежала неприятная дрожь, смесь раздражения и брезгливости. Он изо всех сил пытался сохранить самообладание, сжимая челюсти до боли, но женщина была настойчива, как назойливое насекомое, не понимающее отказа. *** Мари, отхлебнув прохладительный напиток, с хитрой улыбкой повернулась к Эллении, сидевшей напротив за круглым столом, заставленным бокалами и десертами. Вокруг них стоял веселый гул голосов других гостей, создавая уединенный островок посреди праздника. — Ну, а как дела на твоем личном фронте, Элл? — с притворной невинностью спросила Мари, подперев подбородок рукой. — Никто не пытается подкатить к грозной наемнице герцога? Элления нахмурилась и отодвинула свой бокал. — У меня есть работа. И она не предполагает болтовни о всякой ерунде. — О, ну конечно, — не отступала Мари, ее глаза блестели от азарта. — Работа. А я-то думала, ты, например, могла бы рассказать про Сая. Вы ведь выглядите такой... слаженной парой. — Мы не пара! — отрезала Элления с такой быстротой, что это выдавало ее с головой. Ее щеки слегка порозовели. — Этот... этот ходячий мозг с очками только мешается под ногами! — Ну-ну, — Мари захихикала, видя, что попала в цель. — А как именно он мешается? Он же, наверное, пытается ухаживать? Это должно быть забавно. Расскажи! Элления тяжело вздохнула, глядя в сторону, но Мари заметила, как уголки ее губ задрожали, прежде чем она снова нахмурилась. — Представь себе, — с преувеличенным раздражением начала Элления, — он узнал, что я люблю острую пищу, и притащил мне целую корзину каких-то редких перцев. Положил на стол и такой: «Экспериментальным путем установлено, что капсаицин способствует выработке эндорфинов». А сам стоит и уши краснее этих перцев! Мари фыркнула, представляя эту картину. — Ну, это же мило! Он пытается тебя порадовать. — Мило? — сказала Элления с презрением. — Когда я попробовала один, он так испугался, что побежал за молоком и пытался прочитать мне лекцию о первой помощи при ожогах слизистой! А вчера... — она закатила глаза, — подкараулил после тренировки и протянул новую точилку для кинжалов. Сказал: «Я сконструировал ее с учетом оптимального угла для вашего стиля боя». И показывал чертежи целых полчаса! Но пока она говорила это, ее строгое выражение лица снова пошатнулось. Воспоминание о том, как Сай, весь взволнованный, объяснял устройство точилки, заставило ее губы непроизвольно дрогнуть в улыбке. Она тут же с силой сжала их, пытаясь сохранить суровую маску. — Ага, — протянула Мари с торжествующим видом. — Я вижу, как тебе это ужасно не нравится. Прямо сквозь слезы страдаешь. — Заткнись, — беззлобно проворчала Элления, отворачиваясь, чтобы скрыть предательскую улыбку, которая все же пробилась сквозь ее защиту. — И не вздумай ему ничего говорить. — Он всё-таки милый, — не унималась Мари, подперев подбородок. — И заботливый. Помнишь, как он боролся с теми бандитами? Пусть не так умело как ты, он просто мягкий. — Не напоминай, — проворчала Элления, но в её глазах мелькнула тёплая искорка. — Я не люблю слишком мягких. Нужно, чтобы мужчина был... с характером. — Характер у него есть! — возразила Мари. — Просто он другой. Не воинственный, а... умный. И преданный. Тебе стоит дать ему шанс, узнать его получше. В этот момент к их столику подошёл стройный молодой человек в нарядном камзоле и с изящным поклоном обратился к Мари: — Простите за беспокойство, леди. Не удостоите ли вы меня честью на следующий танец? Мари, уставшая от внимания кавалеров, вежливо, но твёрдо улыбнулась: — Благодарю вас, но я немного устала. Поклонник разочарованный, удалился. Подруги переглянулись, и Мари снова принялась уговаривать Эллению: — Вот видишь? А Сай никогда не подошёл бы так просто. Он бы сначала неделю наблюдал, изучал твоё настроение... Элления покачала головой, но на её губах играла задумчивая улыбка. — Может, ты и права... — наконец сдалась она. — Наверное, мне стоит присмотреться... В этот момент взгляд Мари скользнул по толпе и зацепился за яркое жёлтое пятно. Она невольно прищурилась, всматриваясь. И тут сердце её упало. Возле колоннады стоял Икирсон. А рядом с ним, почти прижимаясь, — та самая девушка в ослепительном лимонном платье. — Мари? Что там такое? — Элления нахмурилась, следя за взглядом подруги, и сама повернулась к колоннаде. Её взгляд мгновенно нашёл знакомую мощную фигуру. — А-а-а... — на её губах появилась ухмылка. — Кажется, твой суровый мастер мечей тоже не скучает. И, похоже, привлёк внимание местной фауны. Мари даже не вздрогнула от её шутки. Она не сводила глаз со Сэма и той девушки, чья рука сейчас лежала на его плече. Её пальцы с такой силой сжали бокал, что костяшки побелели. Губы были поджаты в тонкую, злую полоску. — Что, ревнуешь? — безжалостно поддразнила Элления, наблюдая за её реакцией. — Ревную! Почему она трогает его? — прошипела она. Элления удивлённо подняла бровь, оценивая эту тихую бурю ревности. Она привыкла видеть Мари весёлой и беззаботной. — Ну так чего ты ждёшь? — с вызовом и привычной ей сталью в голосе, сказала Элления. — Иди и убери её руку. Мари перевела взгляд с Сэма на Эллению. Та смотрела на неё спокойно и уверенно, словно давая разрешение. — Знаешь, Элля... Ты права, — её голос прозвучал очень спокойно. Она подхватила в руки веер и отодвинув стул, холодно улыбнулась. — Никто не имеет права трогать мое! Я сейчас, милая! Мари выпрямилась во весь рост, подбородок гордо вздернут. Её движения были плавными и уверенными — настоящая львица, шествующая через толпу к своей добыче. Она приблизилась к Сэму бесшумно, и, прежде чем он успел осознать её появление, её рука уже легла на его локоть, а всё её тело мягко прижалось к его руке. Сэм вздрогнул от неожиданности, его взгляд метнулся с навязчивой незнакомки на Мари. В его глазах читалось полное недоумение, но лишь на мгновение. — Прости, милый, я немного задержалась, — бархатным голосом произнесла она. Затем она подняла глаза на девушку в жёлтом. Её взгляд стал холодным и убийственно-оценивающим, скользнув по дерзкой руке на плече Сэма. Молчаливого сообщения было достаточно: русалка с позором отдернула ладонь, будто обожжённая. Сэм не заставил себя ждать. Его собственная рука накрыла пальцы Мари, прижимая её ладонь к своему локтю, закрепляя этот внезапный союз. — Ничего страшного, дорогая, — его низкий голос прозвучал на удивление естественно, хотя в глубине глаз плясали огоньки смеха и удивления. — Я как раз начал скучать. Девушка в жёлтом, пробубнив что-то невнятное, развернулась и быстро засеменила прочь, растворяясь в толпе. Как только она скрылась из виду, напускная сладость Мари испарилась. Она попыталась освободить руку, но пальцы Сэма сомкнулись крепче. — Позвольте, мистер Икирсон, — Мари, всё ещё пылая от ярости и смущения, попыталась отступить, но он мягко удерживал её руку на своём локте. — Позволить? Нет уж, Крайнс. Раз уж ты так эффектно вызвалась играть роль моей спутницы, то доведи дело до конца. — Его губы тронула едва заметная улыбка. — Не хотите ли протанцевать со мной? И, не дожидаясь ответа, он уверенно повёл её за собой. Туда, где оркестр уже начинал свою новую композицию, а пары становились в круг. Музыка залилась, и Сэм закружил Мари. Он вел уверено, смотря лишь в ее голубые глаза, будто не видел никого больше, будто и вовсе мир был пустым. Никого, кроме нее. А девушка тем временем вдруг растеряла всю свою ярость. Сердце билось где то в горле, она разволновалась, а глаза неуверенно бегали, лишь бы не смотреть на него. Потому что один лишь взгляд и она пропадет. Она это точно знала. — Что, моя спасительница уже пожалела, что ввязалась в чужие дела? — вальсируя, Сэм притянул её чуть ближе, чем того требовали приличия. — Я просто защищала инвестиции, — парировала Мари, следуя его ведению. — Плохо же, если моего наставника по боевым искусствам уведет девица в желтом платье. Он заставил её сделать изящный поворот. — А я думал, ты ревновала. — Ревновала? К вам? — она фыркнула, но не смогла скрыть улыбку. — Просто вы... терпимы как учитель. Придется искать другого мастера, если вас уведут. — Терпим? — он поднял бровь, вращая её в такт музыке. — После всех этих индивидуальных занятий? Жестоко, Крайнс. — Если мой план по спасению преподавателя провались... — она сделала вид, что задумалась. — тогда, возьму того рыжего инструктора из портового квартала. Говорят, он учит с юмором. Сэм внезапно раскрутил её так, что мир поплыл перед глазами. — Он, может, и смешной, но долго тренировать не будет. — Это почему же? — Сложно тренировать со сломанными ногами. — Он сказал это тихо, почти серьезно, и Мари внезапно перестало хотеться искать другого наставника. Музыка замолкла внезапно. Казалось что танец должен был длится бесконечность. Но бесконечность оказалась слишком короткой. Мари подняла взгляд на Сэма, и вместе с тем почувствовала тяжелый взгляд за спиной. Она телом чувствовала, ее ждут. — Мне пора. — прошептала она с грустью. Сэм хотел еще что-то сказать, но слова будто бы застряли. Девушка сделала шаг назад. — До свидания, мистер Икирсон. Она присела в едва заметном реверансе и шелк ее платья мягко коснулся земли. — До свидания… Мари! — наконец выдохнул Сэм. Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь, чувствуя его взгляд на своей спине. Её ждал герцог Виктор Эдмонд. Он молча принял её под руку, его твёрдая ладонь уверенно легла на её талию, направляя к тёмной, роскошной карете с гербом Кастельгара. Максимилиан уже ждал внутри, развалившись на сиденье. Дверца захлопнулась с глухим стуком, отсекая шум праздника. Карета дёрнулась и плавно покатила в ночь, увозя их обратно в академию. Когда карета скрылась из виду, площадь внезапно осиротела. Огни фонарей потускнели, музыка смолкла, будто её и не было. Сэм неподвижно стоял на том же месте, чувствуя, как пустота медленно заполняет пространство вокруг. Он повернулся и пошёл прочь. Праздник кончился. *** Это была тихая ночь и громкая одновременно. Три города ярко праздновали. Шум разносился на километры, веселье не стихало. Но не доходило до стен утопающий в ночи и в тишине академии. Отбой есть отбой. Не смотря на празднества, дисциплина превыше всего. Жизнь кипела, но тихо, за дверьми своих комнат. Пятый этаж утопал в полумраке. Свечи на одинокой люстре догорали, звенела тишина. Нежданные шаги глушились потертым ковром. Кто-то медленно, ступень за ступенью поднялся к маленькому коридору. Он стоял напротив единственной двери. Кто-то скрытый глубоким капюшоном, в черном, будто сама ночь, плаще, прислушивался. И слышал лишь тишину. Он достал из кармана ключ. Медленно подошел и засунув металл в замочную скважину тихо отварил дверь. Сквозь приоткрытое окно раздувая занавеску дул прохладный ветерок. Луна светила серебром, оттесняя мрак комнаты. Первое что он почувствовал, запах цветов. Нежных запах, так пахли ее волосы. Он помнил. Некто обернулся. Его цель была обозначена. Кровать стояла в углу, на ней раскинув белокурые волосы спокойно спала Мари. Он сделал несколько шагов, тихих, медленных и остановился возле нее. Незнакомец присел на корточки, напротив ее лица. Какого это было видеть ее такой, без эмоций, спокойной? Он знал. И уже давно. Незнакомец подцепил локон ее волос и наклонившись вдохнул запах. Рука его потянулась к лицу. В каких то несчастных миллиметрах, будто бы касаясь ее, очерчивая контур, он проходился от лица вниз, к шее, к плечам. Его истинная цель была здесь. Достаточно было преодолеть эти миллиметры и он мог бы получить то, что действительно хотел. Месть была не его, и его не интересовала. Его интересовала она. Но даже решись он отказаться идти за братом, эта белокурая чертовка все равно бы здесь не далась. Он прекрасно помнил, как она своим криком подняла на уши всю академию. И что стало с тем идиотом – Томом? Нет, он намерен был довести с ней игру до конца. А для этого, никто не должен ему помешать. Он подождет, благо осталось не долго. Незнакомец поднялся и вытащил с кармана сверток. Он подошел и аккуратно поддев край матраца у ног подсунул сверток туда. На этот раз он долго не смотрел. Он развернулся и вышел так же тихо как и пришел. Так же тихо как и прошлые несколько ночей. Академия утопала в тиши. Но это была тишина перед бурей.