Осторожно, упрямица! Инструкция для Мастера

Седобородый мужчина ступил на гравий. Он шел тяжелыми шагами в грубых ботинках, нарушая шарканьем утреннюю тишину. Вокруг еще отдавало синевой, солнце не вступило еще в свои права. Подходя ближе к проходному у ворот, солдат услышал девичий смех. Он хмурясь почесал бороду, и уверенно подошел к будке. Деревянная дверь со скрипом отварилась. Внутри сидели двое. Молодая, пухлая девица, с пожизненно красными щеками и его напарник, худощавый Билл. - Ваш хохот слышно на другом конце Рейвенкрофта! – недовольно проворчал седобородый Лойс. – Джини, иди-ка в свою трапезную, не мешай ради Бога! - Ты как всегда ворчишь. – Кисло кривясь от испорченый беседы, ответила девица. Но все же кокетливо помахав ручкой Биллу спрыгнула с порожка и зашагала обратно в академию. - Ну в самом деле, Лойс. Я тебе жизнь твою личную тоже как-нибудь попорчу! - Можешь не стараться. У меня ее нет! Лучше поднимай свою тушу и иди открывать ворота. - Что, пора? - Пора! *** Еще до обеда к академии начали подъезжать кареты. Родственники студентов съезжались на бал, и многие, как оказалось, привезли с собой незамужних дочерей — присмотреть потенциальных женихов среди будущей элиты королевства. Но это даже к лучшему — какой бал без прекрасных дам? Стены академии были заполнены под завязку. Забиты были и покои верхнего этажа для высокопоставленных вельмож. Везде творилась суета, студенты были готовы в парадных мундирах уже к двум часа. Они прогуливались в компании родственников делясь последними новостями. Шло время. День сменялся вечером. Солнце лениво пришлось последними лучами и утонуло в горизонте. Зажглись свечи. Огней было много. Вот-вот должен был начаться бал, а пока в главный академический зал по очереди проходили ученики со своими родными, которых громко объявлял глашатай. Вскоре зал наполнился. Герцог нервно расхаживал по холлу, его шаги отдавались эхом под высокими сводами. Каждый взгляд на массивные двери главного зала, откуда доносились приглушённые голоса и музыка, лишь усиливал его раздражение. Максимилиан, прислонившись к мраморной колонне, наблюдал за дядей с лёгкой усмешкой. — Она что, собирается наряжаться до самого утра? — проворчал Виктор, в очередной раз бросая взгляд к массивным настенным часам. — Бал уже начался, а её до сих пор нет! — Дядя, успокойся, — Макс лениво поднял бровь. — Они же всегда столько времени проводят перед зеркалом. Пудрят носик, поправляют пряди... Это священный ритуал. — Пудрят носик? — герцог резко остановился, его взгляд мог бы прожечь сталь. — Сколько же нужно этой пудры, чтобы так долго возится? — Ну, ты же сам говорил, что она должна выглядеть безупречно, — пожал плечами Макс. — Видимо, безупречность требует жертв. В данном случае — нашего терпения. — Наше терпение скоро закончится, а её пудра — нет! — прошипел Виктор, снова начиная мерять шагами холл. *** Девушка сидела перед зеркалом. Платье надето, прическа готова, украшения на ней. — Последний штрих, — произнесла Элля. Она достала из бархатной коробочки серебряную диадему. Небольшую, аккуратную, изящную. — Вот и все! Мари встала, придерживая складки бархатного платья, отошла в сторону, а наемница убрала стул. Мари смотрела на себя и удивлялась. — Где же ты научилась так красиво укладывать волосы? — Я не всегда была наемницей, — с усмешкой произнесла та. Мари развернулась. Платье было великолепным. Кровавое, с россыпью серебряных камней на туго затянутом корсете. Воздушные рукава спадали с хрупких плеч, а юбка, вопреки традициям, плотно облегала фигуру, ниспадая вниз тяжелыми бархатными складками. Сделав шаг вперёд, обнажилась часть ноги через высокий разрез. В контрасте с винным цветом платья её кожа казалась фарфоровой. — Ой-ой, опасное платье! — присвистнула Элля. — Дядюшка меня точно убьет! — Зато все остальные леди умрут от зависти, — ухмыльнулась Элления. — Ну что, готова свергать сердца и ломать карьеры? — Я готова просто дойти до зала, не споткнувшись об эти складки, — вздохнула Мари. — Тогда пошли. Принцы уже наверняка заждались. Они вышли из комнаты. В коридорах общежития царила гробовая тишина — все обитатели уже находились на балу. Однако в просторном холле у главного выхода их ждал неожиданный гость. Алрик Дон Фейр, бледный, но собранный, стоял в центре зала. Увидев Мари на вершине лестницы, он замер, и по его лицу пробежала волна совершенно немого восхищения. Она спускалась медленно, бархат платья мягко шурша о каменные ступени, и каждый её шаг отдавался в его напряжённом сердце. Элления, шедшая следом, одним взглядом оценила ситуацию. Её глаза сузились, заметив бледность и решимость на лице преподавателя. — Я подожду снаружи, — бросила она. — Но не задерживайся. Мари молча кивнула, не сводя глаз с Алрика. Как только тяжёлая дверь захлопнулась за Элленией, молодой человек сделал неуверенный шаг вперёд. Воздух между ними стал густым и тяжёлым. — Вы... — его голос сорвался, и он сглотнул, пытаясь взять себя в руки. — Вы выглядите потрясающе, мисс Крайнс. Мари остановилась в паре шагов от него, её осанка была безупречной, а взгляд — твёрдым. Она знала, что должна сказать. — Благодарю вас, мастер Дон Фейр, — её голос прозвучал ровно и вежливо, но в нём не было и капли тепла. Она сделала небольшую паузу прежде чем продолжить. — Я ценю вашу любезность. И я искренне надеюсь, — она подчеркнула это слово, — что мы сможем забыть о прошлом... недоразумении. Она продолжила, не давая ему вставить слово: — Ваши занятия по прикладной математике действительно одни из самых интересных в моём расписании. Я была бы рада и дальше посещать их... без тени неловкости между нами. — Забыть? — он прошептал, и в его голосе зазвучало отчаяние. Он покачал головой, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Мари... мисс Крайнс... Мои чувства — это не недоразумение, которое можно стереть с доски. Они никуда не исчезли. Вы мне дороги. И мне плевать на условности, на карьеру, на всё! Мари тихо вздохнула, глядя на него с лёгкой жалостью. Она собралась с духом, чтобы нанести последний, решающий удар. — Мастер Дон Фейр, — начала она, и её тон стал ещё более отстранённым, почти клиническим. — Я должна быть с вами абсолютно честна. Моё сердце занято. Она сделала ещё одну паузу, наблюдая, как эти слова медленно достигают его сознания. — Вы мне симпатичны как человек и как блестящий преподаватель. Но лишь так, и не более. Я не хочу причинять вам ещё больше боли, затягивая эту ситуацию или давая ложную надежду. Поэтому я говорю прямо и сейчас. Он стоял, словно поражённый громом. Его плечи напряглись, но взгляд не опустил, в его глазах горел странный огонь — смесь отчаяния и упрямства. — Я... ценю вашу прямоту, — выдавил он, и слова давались ему с трудом. — Но я... я не сдамся. Да, я могу казаться робким, нерешительным... но когда я действительно чего-то хочу, я становлюсь самым целеустремлённым человеком на свете. А я хочу вас. — Он сделал непроизвольный шаг. Что заставило Мари шагнуть назад, опасно поглядывая на него. — Я не буду вас преследовать, не буду докучать... но я всегда буду рядом. На расстоянии вытянутой руки. Девушка с грустью поняла, что её слова разбились о глухую стену его одержимости. Он не слышал её отказа, слыша лишь собственное желание. — Мне пора, — сказала она твёрдо, без колебаний. Её голос не дрогнул. — Я и так уже опаздываю на бал. Не дожидаясь его ответа, она плавно обошла его и направилась к выходу. Её плечи были отведены назад, осанка — безупречной. Она не оглянулась. Алрик остался стоять в центре пустого холла, слушая, как за её спиной захлопывается тяжёлая дверь. В воздухе повис лишь тонкий, горький шлейф её духов — мучительное напоминание о том, что он только что потерял то, чем никогда не обладал. Мари вышла из здания и на мгновение замерла на ступенях, позволив прохладному вечернему воздуху окутать её разгорячённое лицо. Она горько вздохнула, прежде чем направиться к Эллении. — Ну что, разобралась с влюблённым математиком? — Элления скрестила руки на груди, и на её губах играла язвительная ухмылка. — Надеюсь, не пришлось применять боевые приёмы? Мари мягко улыбнулась, подходя ближе. — Всё гораздо прозаичнее. Я просто сказала ему правду. — Правду? — Элления подняла бровь. — Какую, например? Что он умён, но скучноват? Или что его шансы равны нулю, даже если он выведет формулу идеальной любви? — Я сказала, что моё сердце занято, — просто ответила Мари, глядя на огни главного корпуса и делая шаг в эту сторону. Нужно было спешить. Элления присвистнула, уже без насмешки, шефствуя рядом. — Прямо в лоб? Бедняга. Надеюсь, у него под рукой был флакон с нюхательной солью. А он что? — Он сказал, что не сдастся, — Мари покачала головой, и её рука непроизвольно потянулась к волосам, пальцы стремились накручивать прядь волос по старой привычке. Но едва кончики пальцев коснулись уложенных локонов, рука Эллении мягко, но решительно перехватила её запястье. — А, нет, моя дорогая, — голос наёмницы прозвучал твёрдо, почти по-матерински. — Я знаю эту твою дурацкую привычку. Целый час укладывала эти волосы не для того, чтобы ты их сейчас растрепала. Никаких нервных локонов. Сегодня ты должна быть безупречной. Мари медленно опустила руку, сжав её в свободной ладони. — Спасибо, Элл. Я даже и не замечаю! — Не за что, — та отпустила её запястье и снова приняла свою привычную небрежную позу. — Теперь давай, принцесса. Вперёд, на войну, которая называется бал. И помни — сломанные сердца можно починить, а испорченную причёску — никогда. Мари зашла в холл, и герцог, окинув её с головы до ног, медленно поднял брови. В его глазах читалось изумление, смешанное с нарастающим раздражением. — Это что такое, позволь спросить, моя дорогая? — прозвучало тихо. Мари, понимая, что всё зависит от её следующего шага, озарила комнату ослепительной улыбкой. Она грациозно покрутилась перед ним, бархат платья мягко зашуршал. — Дядюшка, — заговорила она сладким голоском, — ты у меня самый добрый! В углу тихо хихикнул Макс. Герцог закатил глаза, всем видом показывая, что прекрасно видит её тактику, но уже чувствуя, как его оборону размывает волна нежности. — Самый терпеливый, — продолжала Мари, делая шаг в его сторону, — и вообще... помнишь, как я уговорила того упрямого графа с Южных Островов подписать тот скучнейший торговый договор? Ох, и вражда же была до этого договора, да, дядюшка? — Она сложила руки в молитвенном жесте. — Я тебя люблю! Герцог прикрыл лицо ладонью, но плечи его слегка дрогнули. Он сдался. — Ты неисправима, — досадливо произнёс он. Виктор попытался вернуть себе строгость. — Но веди себя прилично. И, ради всего святого, постарайся не соответствовать... э-э... вызывающему стилю своего платья. — Обижаешь, дядюшка! — воскликнула она с наигранной невинностью, широко раскрыв глаза. — Я сама скромность! На его губах, наконец, дрогнула неподдельная улыбка. — Да, да, конечно, скромность ты моя, — он сдался окончательно, с лёгким смешком качая головой. — Идём. Мы и так уже последние. Перед тем как шагнуть в широкие распахнутые двери зала, Макс наклонился к сестре, и его шепот прозвучал с притворным ужасом: — Платье просто ужасное. Прямо кровь из глаз. Мари лишь коротко хмыкнула в ответ и, не поворачивая головы, прошептала: — Если так понравилось, что аж зубами скрипишь, так и скажи. После бала подарю, будешь дома в нём ходить. Брат тут же, стараясь быть незамеченным, не больно щипнул её в бок. Мари взвизгнула: «Ай!» — и тут же ответила ему локтем в ребро. Но сдержать смех не смогла — тихое хихиканье вырвалось у них обоих. Впереди идущий герцог Виктор, не оборачиваясь, тихо, но властно шикнул на них через плечо: — Тихо. Уже заходим. Ведите себя прилично. Хотя бы попытайтесь. Его ровный, спокойный тон действовал лучше любого выговора. Двое «заговорщиков» мгновенно выпрямились, сгладили улыбки с лиц и, обменявшись последними весёлыми взглядами, приготовились к торжественному входу. Прошел уже час, а Сэм так и не нашел Мари в толпе. Закралась мысль, а что если она вообще не придет на бал? — Сэми, милый, посмотри на эту девочку. Какая очаровашка. Ну же, подойди познакомься! – Бормотала тетя Ливея возле племянника. Мужчина закатил глаза и хотел было уйти, но вдруг, что-то привлекло его внимание, там, возле входа, откуда заходили гости. Он замер как вкопанный. Время словно остановилось. Через парадные дверей шла Мари — в платье цвета спелой вишни, которое облегало ее фигуру. Яркий свет играл в серебре на ее корсете, а глубокий вырез на бедре заставлял сердце Сэма бешено колотиться. Он не мог дышать. Все подготовленные речи, все доводы разума растворились в ее сияющем образе. Ему дико захотелось схватить ее и унести прочь — подальше от этих жадных взглядов. Рядом раздался сдержанный смешок Сая. — Мам, да не нужны ему другие девушки! — Довольно произнес он. Тетя Ливея с недоумением посмотрела на сына, потом на застывшего Сэма, не отрывающего взгляда от Мари, и вдруг все поняла. — Боже мой! — воскликнула она. — Какую невесту ты нашел! Ну чего ты стоишь, мальчик, беги же к ней! Сэм и сам уже двигался к Мари, прокладывая путь через толпу. Его шаги были уверенными, целеустремленными. Но судьба приготовила ему испытание — на пути встал болтливый лорд Геринц. Отбиваясь от назойливого собеседника, Сэм не сводил глаз с Мари. И видел, как ее один за другим приглашают на танец. Она ловила его взгляд, и на ее губах играла загадочная улыбка. Вот она вроде бы свободна и смотрит на него как сбоку подходит другой и она улыбаясь ему уходит на новый танец. Она видела его! Сэм не знал почему, но она видела и делала это специально. Сначала Сэм подумал что она в обиде, но Мари улыбалась, улыбалась и вновь уплывала от него. Будто бы играла! Она играла с ним, как кошка с мышкой, и он осознал это. Когда Мари, закончив очередной танец, направилась к выходу в сад, Сэм забыв обо всем на свете, двинулся к ней. В лунном свете сада ее фигура казалась волшебным видением. Сэм подошел ближе, жадно вдыхая аромат ее духов. — Мари, — его голос прозвучал хрипло. Она медленно обернулась. — Мистер Икирсон? Как вы меня нашли? — Я шел за тобой, — отбросив все условности, признался он. — Хватит игр. — Игр? — она подняла бровь. — О чем это вы? — Ты танцевала, нарочно избегая меня, — Сэм сделал шаг вперед. — Ты видела меня, но делала вид, что не замечаешь. — Я не понимаю вас! — Что я сделал, что ты так поступаешь со мной? В глубинах ее голубых глаз вспыхнул вызов, но она быстро взяла себя в руки. Она так же мило улыбнулась ему и ответила. — Мне пора, мистер Икирсон. Дядя наверное уже ищет меня. — Я хочу поговорить с тобой. — О, вы это слышите! Это же моя любимая мелодия! — Мари! — Я не могу пропустить эту мелодию! — Хватит, — его голос прозвучал низко и властно. — Хватит убегать. — Но… В этот момент его терпение лопнуло. Прежде чем она успела сделать и шага, он резко, но бережно подхватил её и перебросил через плечо, как добычу. Мари ахнула от неожиданности. Уверенно понес её в самую дальнюю, скрытую вьющейся розой беседку. Там он так же бережно поставил её на ноги, но не отпустил, держа за плечи. Он сделал глубокий вдох, и слова полились наружу — грубые, неотёсанные, но такие искренние, что каждое из них обжигало душу. — Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, — начал он, его голос был низким и с хрипотцой. — Своим упрямством, своей дерзостью... Своей улыбкой, чёрт возьми. Ты перевернула всё с ног на голову. Я, который всегда всё контролировал, каждое своё движение, каждую мысль... я потерял голову из-за тебя. С самого начала. Он шагнул ближе, его глаза не отрывались от её. — Я видел, как ты сражаешься, как падаешь и снова поднимаешься. Я видел огонь в твоих глазах, и он сводил меня с ума. Каждый раз, когда ты смотрела на другого, я превращался в безумца. Когда ты смеялась, я хотел быть причиной этого смеха. Когда ты плакала, я готов был разорвать того, кто причинил тебе боль. Его рука сжала её ладонь. — Я не поэт. Не буду сыпать красивыми словами. Но я скажу так: ты — самая сильная и самая прекрасная женщина, которую я когда-либо знал. И я хочу провести остаток своей жизни, доказывая тебе это каждый день. Хочу быть стеной между тобой и всем миром. Хочу быть тем, на кого ты можешь опереться. Всегда. Он опустился на одно колено, и его взгляд стал ещё серьёзнее, если это было возможно. — Мари. Будь моей женой. Дай мне право защищать тебя, заботиться о тебе, любить тебя. Дай стать частью твоей жизни, как ты стала частью моей. Мари смотрела на него, и мир перевернулся. Она знала, что это случится, но не верила, что это будет по-настоящему. А сейчас... Сэм Икирсон, суровый, несгибаемый воин, стоял перед ней на коленях и просил её руки. Сэм, о котором она мечтала с первых дней в академии. По её щекам беззвучно потекли слёзы. Она нервно улыбнулась, ущипнула себя за руку и прошептала: — Не сон... Мари, не в силах больше вымолвить и слова, просто кивнула, прикрывая ладонью смех и слёзы. А потом, собрав всё мужество, уверенно выдохнула: — Да! На его лице расцвела улыбка — простая, счастливая, какой она никогда не видела. Он потянул её за руки, бережно надел на её палец изящное кольцо с сапфиром, окружённым бриллиантами, а затем подхватил её на руки и закружил. Мари смеялась, обняв его за шею, и забыла обо всём — о бале, о страхах, о такой ненужной мести. Остались только его сильные руки, державшие её, и его нежные губы, которые медленно, не спеша, прижались к ее губам в настоящем и взаимном поцелуе. В этот миг для неё существовало только это — его любовь, ставшая вдруг такой осязаемой и вечной.