Солнце.

А сейчас я падал. Падал в пустоту, вовсе не туда, куда хотел упасть.

***

—Да, мам, ел я. Нет, долго говорить не могу, извини, надо в магазин, чтобы потом отвечать на вопросы словом «ел». Ага. Люблю. Я отключил звонок. Первая неделя моего пребывания в Италии подходила к концу. Хочу сказать, проходила она замечательно. Солнце умеренно пригревало, лёгкие дуновения ветра сглаживали жару, принося с собой запахи жасмина. В целом, атмосфера Ольтрарно ощущалась сказочно. Наверное, я впервые за несколько лет дышал свободно. Мне стало гораздо лучше всего за шесть дней в этой уютной студии. Будто камень с души упал. Осталось ещё… чуть больше двух недель. Я здесь на месяц. Взяв небольшую сумку-шоппер со стола, я направился к выходу. Овощи, фрукты и другие продукты сами ко мне не прибегут. Тем более, что на улице открывается ещё больше чудесных видов, нежели с моего балкона, куда вмещается только стул, горшочек с каким-то растением, которое попросили поливать, и я. А посмотрел я далеко не все красоты. Надо прогуляться налегке, а потом уже в магазин… Первым делом я пошёл на набережную Арно. Очаровательное место, если хочешь погрузиться с головой в мысли: смотреть на равномерное течение реки, позеленевшей от растительности, слушать итальянский говор и изредка мелькающие другие языки. Некая гармония. И не шумно, и не тихо. То, что доктор прописал. В буквальном смысле. —Ti dispiace se mi unisco? Обернувшись, я вижу сухонького старичка. Выглядит он вполне жизнерадостно и приветливо — стереотипный итальянец. И говорит тоже по-итальянски. А-а… вроде, что-то с… с чем? Я пытаюсь как-то жестами показать, что не понимаю его. Наверно, это убого выглядит. Тем не менее, ему, видимо, не впервой таких видеть, и он с лёгкостью переходит на английский: —Не возражаете, если я присоединюсь? —О, конечно, — отвечаю я, быстро кивая. Здесь такое часто случается с пожилыми. Но если раньше я всегда вежливо уклонялся от компании, то сегодня резко ощущаю потребность в ней. Хотя бы в такой. —Откуда ты? —Из России. Санкт-Петербург. —О… вот как. Почему именно Ольтрарно? Обычно туристы едут в Рим или хотя бы в исторический центр Флоренции. —Я не совсем турист… Проблемы со здоровьем. Пси… ментальным. Вот и посоветовали пожить в умиротворяющей атмосфере хотя бы месяц. Старичок лишь кивнул. Я борюсь с желанием задать вопрос, почему именно ко мне он подошел. Невежливо… Чуйка какая-то работает на не местных? Или наобум? Может, просто скучно? Мы медленно шли по набережной. Молча. Слова, казалось, были лишними. Просто спокойствие. Спокойное спокойствие. —А ещё Вы показались мне знакомым лицом. Вы раньше сюда приезжали? —Нет, только вот неделю… —Ясно. Собирались в магазин? —Да. Старик опять закивал. —Вернитесь домой к вечеру. Где-то к девяти часам. Не пожалеете. Что? Зачем? Ради этого он подходил? Чтобы попросить вернуться домой к девяти часам вечера? Ну спасибо. Спасибо. Неужто что-то по типу пророка? Или маньяк? —Ладно… — говорю я в пустоту, ведь старичка уже и след простыл. Замечательно. Оставить в воздухе загадку и смыться. Grazie mille.

***

Итак, я на месте. На небольшом рынке. Выбираю помидоры, складываю в пакет, оплачиваю, кладу в шоппер. Примерно такую же сложнейшую процедуру проделываю с персиками, сыром, баночкой меда и ещё несколькими продуктами. Теперь с этими тяжестями путь один — домой.

***

Недёшево снятая квартирка в каком-то закоулке, где в России бы уже зарезали и закопали, стала моим домом на целый месяц. Благо, моя семья обладает нормальным состоянием, и мы можем позволить студию в 1228 евро на месяц… Все из-за моего психического (не люблю это слово…) состояния. Несколько лет назад мне диагностировали шизоаффективное расстройство. Все начиналось с малого: энергия, до этого бившая ключом, постепенно угасала, смыслы терялись; я все больше погружался в теории о том, что мир окружающий — выдумка, матрица, и я сплю; странные, невяжущиеся с моей привычной жизнью мысли медленно становились постоянными гостями, а вместо того, чтобы сделать домашнее задание, я смотрел в стену, думая на отстраненные темы, грыз губы. Большая благодарность, опять же, родителям, которые вовремя заметили изменения и отвели меня к нужному человеку. Не стали расспрашивать, что со мной случилось — просто сказали: «Идём». Сам бы я вряд ли додумался в таком состоянии. Всё стало бы только хуже, а в конце… не знаю, что в конце. Ничего хорошего. Психиатр тогда порекомендовала вести дневник. Записывать каждый день туда самочувствие, мысли, действия. Всё. Во-первых, чтобы самому было получше (5-4-3-2-1…), во-вторых, чтобы понимать воздействие таблеток на организм и мозг. Много нейролептиков, нормотимиков и антидепрессантов было перепробовано, пока не нашли «те самые», и то, они далеко не идеальны. Ремиссии становились длиннее, когнитивно-поведенческие терапии тоже давали о себе знать. И вот сейчас — когда все более-менее устаканилось — я в Италии. Во Флоренции. В Ольтрарно. Звоню каждый день по несколько раз психиатру и, разумеется, маме и папе. Если бы не эти люди — меня бы, наверно, уже не было. В данный момент — иду по лестнице на свой этаж. «К девяти часам» — пролетает в голове. Стоп… Сколько времени? Закидываю сумку на плечо, смотрю в экран телефона: 19:41. А теперь вопрос: мне надо выйти и постоять около дома или находиться в квартире? А стоит ли это вообще моего внимания? Надо выпить таблетки. Дойдя до двери, открываю ее, захожу. Все по-прежнему… Подхожу к столешнице, беру баночку, на которой привычно написано «Арипипразол» на кусочке потрепанного бумажного скотча. Достаю одну штучку, наливаю воду из кувшина-фильтра в стакан, до этого стоящий в раковине. Закидываю таблетку, запиваю… Должно стать легче. Я беру шоппер, не торопясь раскладываю продукты на стол. То, что должно быть в холодильнике — кладу туда. То, что должно быть не в холодильнике — кладу куда положено. Донельзя логично. Теперь… дневник. Сиреневого цвета, с резинкой в качестве застёжки. Веду его по сей день. Просто вошло в привычку. Садишься вечером, описываешь своё состояние, события дня, планы… Это всё помогает. Я записываю то, как проснулся, как вышел из дома, как прогулялся по набережной, того старика описываю, всё-всё пишу. А когда дописываю, выхожу на балкончик, усаживаюсь на стул и начинаю делать штрихи. Рисую вид. Кстати… Уже пятый день сюда, на лавочку напротив, приходит человек. Просто садится и читает книгу. В одно и то же время — восемь часов. Его тоже изображаю. Волосы чуть выше плеч, тёмно-синяя футболка, чёрные джинсы, бежевые конверсы. На правой руке неизменно плетёный браслет цвета топлёного молока. Очаровательно… Пока рисую, я не замечаю, что он смотрит на меня. На то, как я вожу карандашом по листу в полоску. Однако, как только заглядываю ему в глаза, он тут же отводит взгляд обратно в книгу. Интересное он явление… Проходит где-то минут тридцать с того момента, как я вышел на балкон с одиноким растением. Я заканчиваю рисунок, добавляя последнюю верёвочку на браслете незнакомца. Как только я кладу карандаш, наполняя лёгкие воздухом и закрывая глаза, он поднимается.