Солнце.

Я прихожу сюда уже пятый день. Пятый, мать вашу, день. Прихожу с книгой, сажусь на лавочку и читаю. Якобы читаю. На самом деле я смотрю, смотрю, почти не отрывая глаз, на этот балкон. Смотрю на эту изящную талию, мелькающую в проёме. На эту белую рубашку с прекрасными манжетами. На эти, в конце концов, штаны. Я помешался не на одежде. Я помешался на фигуре. На этих волосах пшеничного цвета, которые так и хочется потрогать. Кстати, книга, которую я беру с собой в качестве прикрытия — «Жизнь на продажу» Юкио Мисимы. Признаю, я её естественно почитываю. Просто не очень активно, бо́льшую часть времени занимает балкон. И вот, сегодня. Сегодня он вышел на балкон с чем-то по типу блокнота и начал водить в ней карандашом. Эти движения… чудесны, как и он весь. Его сосредоточенное лицо, он ничего вокруг не замечает, он только творит, творит, творит… меня… Изредка кидает короткие взгляды, перенося меня на бумагу. Даже не зная, кто я. Я не маньяк, не убийца, ничего подобного. Самый обычный человек, которому просто понравился внешне другой человек. Меня тянет к этому долбанному пареньку в рубашке. И это, видимо, обычный турист, который вскоре уедет. Ведь я часто здесь прохожу, живу неподалеку, но не замечал его, как это случилось пять дней назад. Сейчас или никогда. Может, он уже завтра уедет, а я даже не скажу банального «привет». Я жду, пока он дорисует меня. В теле всё дрожит, когда он откладывает карандаш, закрывает глаза и глубоко вдыхает вечерний воздух. Я встаю. Что мне ему сказать? «Привет, мой объект пятидневного наблюдения»? Пиздец. Вот так вот. Ждёшь с нетерпением, а потом не знаешь, что сказать. Он следил за каждым моим шагом. Как я медленно подходил к балкону, но на то расстояние, чтобы не исчезнуть из его поля зрения, ведь он на самом верхнем, четвертом, мансардном этаже. Как я поднимал руку, чтобы… чтобы, блядь, помахать. Ничего лучше не придумал, да? Позорище. Вот же позорище. Не умеешь общаться с людьми. И что? И он ушёл. Он просто встал, развернулся и ушёл вглубь своей студийки. Воспользовался моментом, пока я пялился на свои кеды, судорожно сглатывая слюну, точнее её отсутствие. Тоже мне… С тобой познакомиться хотят, а ты… Вот же эгоист с манжетами. И ведь даже не оставил ничего: ни улыбки, ни хотя бы дрогнувших в её предвестии губ. За-е-бись. Ну и иди ты… Я развернулся, дабы тоже уйти в темень этого очередного пустого вечера. —Aspetta, per favore! — Меня схватили за предплечье… Чего?.. Ах ты ж мой корявый итальянец. Выбежал всё-таки. Какими ж ты тут судьбами, если даже не знаешь мой второй родной язык? —И тебе привет, — отвечаю я на английском, смотря на взволнованное лицо объекта пяти вечеров. В руке он держит ту книжечку, в которой рисовал. Осторожно поднимает её, показывая рисунок мне и при этом смотря четко в глаза. —Хочешь забрать? —Что? Нет, оставь себе. Будет о чём вспомнить, когда уедешь. Если уедешь. Ты же уедешь? Блядь, черт меня дёрнул за язык вываливать кучу предложений со словом «уедешь». Уедешь? Уедешь? Уедешь? Уедет, ежу понятно. Он оторопело смотрит на меня. Наверно, считает, что я какой-то неадекват. Отчасти так и есть. И он прав в своих догадках. Тогда, может, отпустишь уже мою руку? —Уеду… — переводя взгляд вбок, отвечает «объект». — Какая разница? Большая, мальчик. Поверь, большая. Моя бы воля, спросил бы, когда уедешь, милый. —Никакой, наверно. Откуда ты сюда приехал? —Из… России, — он наконец отпускает меня. Ну нет, я же пошутил насчёт этого… —Я тоже, — перехожу на русский. — Какими судьбами? В глазах его что-то сверкает. Рад, что не придется ломать язык на этом грёбаном английском, который знает чуть ли не вся Земля? —Причины есть. Проблемы есть. Понимаешь? Проблемы у такой пшенички как ты? Кому ты стелешь? Хорошо. Проблемы так проблемы. Он грустно вздыхает. —Я Стёпа. —Рома. Стёпа. Стёпа. Стёпа. Стёпа. Стёпа. Я хочу говорить это вечно. Хочу, но не при нём, не здесь, не сейчас, хочу, когда приду домой. Ты мне теперь ещё больше нравишься, Стёпонька… Не только твои волосы прекрасны, но и ты сам, думаю так. Я сразу так думал, но стоило мне заговорить с тобой, мои «подозрения» подтвердились. Стёпа, мой Стёпа. Такой хрупкий и загадочный. Каковы твои проблемы, м? Какие причины? У меня были причины, чтобы сидеть на этой гребаной лавке пять, мать твою, дней. Так расскажи мне, что с тобой не так? Разве может быть с тобой что-то не так, с таким солнцем? И сейчас я сдерживаю себя, чтобы не схватить тебя. Чтобы не обнять, не расцеловать каждую твою клетку, не трогать волосы, которые бережно гладит за меня ветер. Ты мне нужен, Стёпа. Блядь. Хватит. Хватит. Хватит. Хватит. Хватит? Хватит! —Красивое имя, — говорю я. Стёпа кивает и продолжает смотреть на меня. Прямо-таки дырку сейчас просверлит. Хотя… может, хоть тогда я успокоюсь. Да, наверно это будет хорошо для нас обоих. Пока ещё у него ко мне ничего не возникло, если такое может случиться. Пока я не слишком увлёкся…

***

Я ведь уже увлекался. И загубил человека. И не одного. Просто потому что… Нет, замолчи.

***

—Так, Стёпа… Не хочешь завтра прогуляться немного? — какая я мразь. —Во сколько? — его глаза будто засверкали. —М… В два часа? —Отлично. Я согласен. О, зачем же ты согласился. Стёпа, блин. Зачем? Нужно было отказаться. Отказался бы, всё было бы лучше. Уверяю. —Тогда… спокойной ночи. Рома. Меня передёрнуло. —Да… спокойной ночи, Стёпа. Он наконец улыбнулся. И развернулся. И ушёл. И я ушёл.

***

Нет, серьезно. Ты совершил огромную ошибку, согласившись со мной гулять. Не потому что я неадекватно себя буду вести, а просто потому что мне страшно… Страшно, что я сделаю тебе то же самое, что сделал прошлым людям. Что я причиню тебе боль. Много… боли. Ты же не первый. Но вызываешь самую большую бурю эмоций, какого-то счастья и горя одновременно. Предыдущие мои… а-а… пары? были очень хорошими. Я действительно чувствовал себя счастливым. И они тоже. Но мой интерес пропадал. Довольно быстро. Я долго копался в себе в поисках ответов, долго размышлял на эту тему. И в конце концов диагностировал себе это ужасное слово. Литромантизм. Как будто болезнь, но везде пишут, что это просто «романтическая ориентация», при которой испытываешь сильнейшие чувства к человеку, но как только отвечают взаимностью — это прекращается. Да срать я хотел на ориентацию, я хочу чувствовать в отношениях тоже. Не только на расстоянии, хочу, сука, просто чувствовать. Умом я всегда понимал, что должен ощущать. То же, что ощущает партнёр. Любовь. Но в сердце нихуя. Просто нихуя. Ничего. Бублик с дыркой. Пустота. Ноль. Любви нет. Есть эмоции, но нет любви. У меня всё. Сворачиваю лавку.