Солнце.

Я только что вернулся с прогулки. Что ж, первое впечатление, похоже, всё-таки не совпало с реальностью. Рома довольно интересная личность, а самое главное — уже на первой встрече он доверил мне свое детство. Конечно, мне до сих пор совестно, ведь это я по сути вынудил его вспомнить то, что он явно не очень хотел вспоминать и в целом знать, но далеко не каждому хватит смелости настолько открыться едва знакомому человеку. Ну, например, мне. Я почти ничего о себе не сказал. В смысле глубинные вещи. Только какие-то мелочи. Но я не хочу терять только-только наметившегося друга из-за собственного заболевания. Нет... Многих это отпугивает. Таблетки, нужно выпить их. Я проделываю ту же "церемонию", тот же "ритуал", который проделывал вчера, позавчера, неделю назад, несколько лет назад. Арипипразол, мой спасательный круг. Говоря о том, что многих отпугивает расстройство, я не голословлю. Это мой собственный опыт. Друзья и несколько моих предыдущих отношений говорят сами за себя. Друзьями, наверно, их назвать и нельзя после этого... Друг будет общаться с тобой несмотря ни на что, просто потому что ему интересно именно с тобой проводить время, верно? Невзирая на заболевания, особенности? Хотя может общество просто настолько напиталось стереотипами, что даже человек, который тебя ценит, будет уходить — потому что боится за свою шкуру. И, вероятно, осуждения других. Можно ли назвать такого человека другом? Второй половинкой, будь то девушка или парень? Судьбой? С одной стороны, он помогал тебе в конкретный период жизни — пока не узнал, что ты "с особенностями". И это доставляло позитивные эмоции. Но с другой — разве можно уходить от человека, который и для тебя был ценен, только из-за этой проблемы, влияние которой на ваши отношения раньше не наблюдалось? Я ещё тогда знал, что меня привлекают и девушки, и парни, что практически не смущало. Были моменты, когда я очень сомневался в правдивости чувств. Тогда информация о людях с другой ориентацией уже была в открытом доступе, а мои родители оказались максимально толерантными ко всему, что только можно придумать. Разумеется, кроме насилия, убийств и прочего негатива. Эдакие хиппи по своему мышлению. Помню, как я хотел, чтобы они узнали это исключительно от меня, а не от кого-то ещё при ни пойми каких обстоятельствах. И я, собравшись с мыслями и силами, взяв ноги в руки, пошел и признался. Это было страшно. Но они посмотрели на меня, как на идиота, сказали: "Человек многогранен, нельзя оценить его по одной лишь ориентации". Сразу камень с души упал. Однако они и предостерегли, что люди, как-никак, разные и вещать об этом всем подряд направо и налево не стоит. И я не вещал. Я долго присматривался к человеку, если это был мой пол — точно ли он адекватно воспримет, точно ли не обзовет каким-нибудь словечком. Иногда не везло, меня посылали куда подальше. Но весь мой интузиазм найти "особенного" не угасал. Я встречался много, любил и был любимым много. Но мне смешно, что они уходили почти сразу, как видели мои таблетки. А если не уходили от одного вида лекарств — уходили от состояний. Тогда ещё подбирался курс, поэтому расстройство давало о себе знать. Им просто страшно, я их понимаю. Нелегко смотреть на то, как твой любимый человек то изнемогает от жизни, не имея сил даже встать с кровати, то рвется "в бой", не имея сил уже лечь в кровать, при всем этом невнятно бормоча что-то под нос, постоянно оглядываясь в поисках чего-то. Это, по правде говоря, выглядит не очень... Сложно сказать, коих было больше — тех, кто уходил или тех, кто оставался (но потом уходил, не в силах вынести нагрузку). Фраза одного человека засела в голове надолго — "Ты всё выдумываешь, прекрати". Да как я могу выдумывать, если вот оно, вот! Здесь! В голове! На-ру-ше-ни-е! Доказано врачом! Ни о чем не говорит? И "всё выдумываешь" не единичный случай, просто это — самая первая обращённая ко мне версия подобного. Я приму партнёра любым. Если он мне нравится, приносит радость в мою и свою жизнь, он будет для меня всем. Моим центром вселенной. Это порой затормаживает сознание. Но я отдаюсь полностью. Я прочувствываю каждую частичку. Я замечаю любые изменения в поведении. Я изучаю каждую клетку человека. Я люблю так, как сам того хочу. Сильно, целиком, трепетно и нежно. Так о чем это я? Зачем я вспоминаю прошлое и с какой целью думаю о любви? Потому что волнуюсь? Переживаю? Из-за чего?.. Да, причина в страхе. В страхе потерять человека, в данном случае — Рому. Если он узнает, что будет? Будет ли он реагировать так же, как те, кто бросал меня? Или воспримет спокойно? Что будет? Пусть этот вопрос повисит в воздухе, надеюсь, ему будет уютно. А я пока займусь более насущными делами, чем размышлениями, ответы на вопросы в которых я не знаю. Именно — позвоню родителям. Думаю, они должны знать, каковы мои мысли насчёт внезапно образовавшегося из ниоткуда друга. Я не буду докладывать его личную информацию, что он мне рассказал сегодня — у всего есть рамки дозволенного. Но он мне понравился. Мама, разумеется, берет трубку почти сразу. И я рассказываю о прогулке, вторых (если можно так сказать, ведь встреча вторая) впечатлениях. И о возможной не только дружеской симпатии. В будущем... или уже сейчас. Ведь я его почти не знаю, чтобы так думать? "Это мило, Стёп — отвечает мама. — Я искренне надеюсь, что у вас все будет в порядке. Только не причиняй себе столько же боли, как раньше, пожалуйста. Не нужно вновь жертвовать собой и своими чувствами, хорошо? Хоть это уже твое дело..." Не уверен, что готов дать на это положительный ответ. Нет, не хорошо. Не хорошо, мам. Я буду продолжать заставлять себя страдать каждый раз при расставании, но получать то призрачное счастье, если таковым его можно назвать. Да и какие страдания? Я уже не думаю об этом всем... о расставаниях. Я помню свои первые отношения как сейчас — тогда ещё шизоаффективное мирно спало где-то далеко. И это была девушка. Тогда, когда была зима, холодная, такая, каких мало в Санкт-Петербурге — много сугробов, метели — плотные горизонтальные потоки снега, сквозь которые видно разве что на несколько сотен метров вперёд. И в тот день было так. Мы чудом зашли в подъезд, она очень замёрзла. Да и я был не прочь погреться хотя бы чуть-чуть, а потом продолжить путь до её дома. Я крепко прижал её к себе — она казалась хрупкой, но у нее был сильный внутренний стержень, и это мне очень нравилось. Именно в том месте, в то время, в жалкие шестнадцать лет впервые целовал кого-то по-настоящему. Я взял телефон. Зашёл в заметки, скопировал номер, который мне дали сегодня. Написал в первый попавшийся под руку мессенджер, телеграм: "Привет, Ром". С началом чата меня. Я первый написал, в каком-то смысле это даже радует. Отправил бы он мне что-то, не опереди я его? Теперь хочется откатиться назад и проверить. Но, скорее к счастью, машины времени нет. А группа есть. Иногда слушаю их... В ожидании ответа я перевернул телефон экраном вниз и уложил голову на руки, опершись о стол. Скучно. Грустно. Эти два слова снова захватывают меня. А значит... я вновь залезаю в ту дыру, в которую не стоит. "Привет", — ответил Рома, добавив подмигивающий смайлик. Прощай, мой мозг. В ближайшее время не возвращайся.