Солнце.

Стёпа, как оказалось, носит очки. Меня не смущает этот факт, просто мне теперь пиздец как интересно, как он в них выглядит. Мысленно примеряю ему эти очки, которые он старательно протирал. С этой рубашкой... А как же Стёпа вздрогнул, когда я заговорил... Меня даже совесть кольнула. Нельзя пугать такую милую личность. Хотя, судя по всему, я и без того знатно его пугаю. Чисто своим присутствием. Ничего, это пройдет со временем. Да? Если это время будет. Если он согласится ещё раз прогуляться... —Так... хорошо, давай разбавим эту тишину, меня самого она раздражает. На сколько ты здесь? —М-м... на месяц. А ты? Всего месяц... есть всего месяц, за этот месяц я должен... нет, вовсе не месяц, а уже чуть больше двух недель... Я просто обязан наладить отношения с ним. —Я на постоянке. Уже много-много лет здесь. —Да? Зачем? Хотя, скорее, почему? Стёпа заглядывает мне в лицо, полный любопытства. То ли доверяет, то ли нет. Фиг поймёшь. Я ухмыляюсь. —А, извини, наверно, я не в праве ещё задавать такие вопросы... — смущается он, тут же переводя взгляд в сторону, на кирпичики зданий. —Не-а, всё хорошо. Серьёзно. Да, возможно, это слишком ранний вопрос, мы по сути незнакомые люди. Но с другой стороны — когда ещё задавать эти вопросы, узнавать друг друга, если не сейчас? Если осталось крайне мало времени? Поэтому я рассказываю, не утаивая практически ничего: —В общем... Мой отец был с зависимостью. Наркоман. Мама, чтобы уберечь меня, в один день собрала все вещи и сказала "поехали", пока он лежал в отключке от передоза. Тогда мне было 11 лет. А сейчас... 21. Прошло целых десять лет, это и мало, и много одновременно, — я сделал паузу, окинул взглядом Стёпу. Он смотрел прямо, видимо, обдумывая слова. — Мама посчитала, что Италия — лучший вариант среди всех. Она любила эту страну очень давно, ещё до моего рождения. До всей этой истории с наркотиками они посещали ее почти каждое лето. И со мной тоже. Я помню отца ещё добрым, жизнерадостным... А потом, когда мне исполнилось восемь, его будто подменили. Я часто видел, как он принимал и становился ещё хуже. Порой доходило до насилия. Не знаю, где он нашел эту дрянь первый раз, где была эта точка невозврата, смогли бы мы это предотвратить... Но это отвратительно. Мерзко. Ненавижу того человека, который решился на это. И самое главное — зачем? Мы не были бедны. Мы были самой обычной семьёй. Всё было хорошо... Стёпа молчит. Черт, зачем я все это высыпал на эту фарфоровую куколку? Ох, Стёпа... извини, извини. Я почти никому это не рассказывал, извини... —В твоём голосе столько вины, Ром. Возможно, это банально прозвучит, но не вини себя. Правда, не вини. Ответственность за употребление или не употребление чего-то несёт сам человек, а не его сын, жена, друзья, семья. Это его проблема, проблема в его голове. Не в твоей. Я, так-то, почти перестал себя винить. Но тот маленький Рома винит и ненавидит себя, потому что не может ничего сделать. Вообще. У него нет никаких прав. Только с мамой. —Спасибо. Спасибо... Скажи это 8-летнему мне, пожалуйста. —8-летний Рома, не вини себя, проблема в башке твоего отца, — говорит Стёпа, смотря в небо. Я улыбаюсь. До чего он хороший. Я ничего не знаю про него, но он действительно милый. Хотя, может, он делает что-то противозаконное и жестокое и скрывается за этой наивностью и очаровательностью? Ну на хуй и мою доверчивость, если это так. Хочется взять сигарету, но я не могу это сделать сейчас. Я не хочу портить свой только начавший появляться и вроде бы адекватный образ... М-м. Я курю. Курю с того момента, как встречался с Кириллом. Именно он курил, и именно с него я взял пример. Мы вместе это делали, порой на крышах, порой прогуливаясь пешком, порой сидя ещё где-то. У нас было одно чудесное место, куда мы часто приходили, чтобы целоваться. Романтика, что уж там. Но драма неизбежна — ему нужно было уехать. Это было тяжело пережить, я почти перестал есть и абсолютно потерялся. Потом в один "прекрасный" день он написал мне, что нужно поставить точку в наших отношениях. Депрессия — непреодолимая грусть, бесконечная слабость — захватила меня с головой. Я готов был убить себя. Придумывал самые разные способы уйти тихо и незаметно. Думал, заметит ли мама, что вообще измениться. Добивало и осознание того, что это обыкновенная привязанность, и то, что я не смог сказать ничего — ни о переживаниях, ни о чувствах, — поскольку оказался добавлен в черный список. Но, слава всему живому, вышел из этого состояния. Сейчас об этих отношениях напоминают только сигареты. Часто я не делаю ни единой затяжки, просто сижу и смотрю, утопая в мыслях. Я не дам ещё раз себя сломать. А может и дам. Я снова доверю себя человеку, но теперь буду знать, что он точно уедет. Что он, вероятно, также напишет "мы расстаёмся". Но эта эйфория от нахлынувших чувств неповторима. Поэтому я закапывал в себе всю ту обиду от первых отношений каждый раз, когда встречал того, к кому испытывал нечто похожее. Не важно, девушка это была или парень. Мне нужно было вернуться в то время. Когда зародилась привычка курить. Когда у меня был кто-то рядом. Когда я мог просто быть, не думать ни о каких заботах, сидеть в укромном месте Италии где-то посреди плачущих и любящих домов. Когда я мог искренне смеяться. Когда я был счастлив. —О, мы дошли до сюда, — торжественно объявил Стёпа, когда остановился около уютной лавки с различными овощами, фруктами и ягодами. —Ты хочешь купить что-то? — спросил я, плавно возвращаясь в реальность, вспоминая, что сейчас у меня тоже есть человек под боком. Блядь, нельзя так уходить и не возвращаться, пока он сам о себе не напомнит. —Да. Но я не знаю что... Что бы ты выбрал? Я окинул взглядом прилавок. —Бери малину. Не ошибешься. Я смотрю, как Стёпа пытается объяснить продавцу, что ему нужно. Слава мирозданию, он его понимает. Стёпа поворачивается наконец ко мне с пакетом малины, которую пытается положить в белый шоппер. Затем поднимает голову и слегка улыбается. Вот же зараза. Убьет меня своими играющими на солнце веснушками и бесконечно притягивающими губами. Убьет, зуб даю. —Пошли? — спрашивает он. —Хорошо. Мы разворачиваемся в обратную сторону. Интересно погуляли, конечно. Степаша берет разговоры на себя, и до конца дороги мы успешно болтаем о всякой мелочовке. Я безмерно благодарен за это.

***

—Обменяемся номерами? — спрашиваю я, когда мы подходим к дому Стёпы. —О, да, конечно. Он достаёт телефон. С очень интересным чехлом — на нем изображен нокиа с дырками под камеры. Интересное решение. Креатив! Юморист веснушчатый. Он даёт мне свой номер, я ему свой. Остаётся мне сделать ставку — кто первым начнет диалог в телефоне. И что это будет значить — ему действительно это важно, если же это будет он? Стоп. Не раскатывай, блядь, губу. Сука. Зачем. Я. Об. Этом. Думаю. —Пока? — смотря мне в глаза, произносит Стёпа. —Да... пока. Он приближается, чтобы... приобнять. О Господи. Как отвечать на это? Сто лет такого не было. Хорошо... Я легко обнимаю его в ответ. —Спасибо, что составил компанию. Встретимся завтра? — задаёт вопрос Стёпа, отстранившись. Ну нихуя. Ну НИХУЯ. —Встретимся. Хочется убежать. Одновременно с этим хочется зацеловать его, показать все тайные места, которые я знаю, открыть абсолютно всё, включая... ориентацию, хочется лежать с ним в обнимку, спать с ним, всегда быть с ним... Стёпа. За что ты мне такой? Конец дня, когда я первый раз пошел на прогулку с человеком, за которым по сути следил пять дней подряд. Конец дня, когда я открыл этому человеку занавес в свой внутренний мир. Конец дня, на протяжении которого я искренне не понимал, чем я заслужил это солнце с простым, но очаровывающим именем Стёпа.