мне так нравятся drunk boys

зелёные глаза уже несколько минут неотрывно смотрели в экран телефона, на котором раз за разом повторяясь, воспроизводилось одно и то же тринадцати секундное видеосообщение. рука, обрисованная множеством чернильных рисунков, среди которых больше всего выделялись два стоящих рядом символа – W6, ладонью гладила девичью бледную щеку, после грубо хватая её за чёрную копну волос. не смотря на красивую картинку, сам Эндрю Блейк похвалил бы, с хорошим светом и миловидной актрисой, которая сосала не менее красивый, ещё и крупный, этот факт тяжело было игнорировать, член, возбуждения смотрящий на всё это парень не испытывал. импотентом он не был, кулинарными навыками не отличался, и старым себя не назвал бы. два последних факта сыграли ключевую роль в том, что сейчас Дима в сотый раз старался развидеть в больших карих глазах и тонких губах такое родное десять минут назад лицо своей девушки. теперь над некогда любимым именем стояла звёздочка с примечанием бывшая. *** юноша попрощался с водителем, у которого настроение было слишком хорошее, будто ему за рейтинг в яндексе премию выдали, от чего он все несчастные тридцать минут дороги приседал на уши и так измученной светловолосой головы. сил и желания не было ни на что, кроме как потратить все отложенные деньги на алкоголь, стараясь не представлять, как Эмилия могла бы радоваться теперь уже никогда не полученному подарку. выходя из такси, остановившемся возле заднего входа одного из самых дорогих клубов своего города, зеленоглазый сразу увидел знакомое лицо и быстрым шагом направился к нему, последние силы тратя на натянутую улыбку в качестве приветствия. – Ицков, родной, здравствуй! – вспомнив о школе, где его называя точно также, заставляли смыть следы чёрного карандаша под глазами, Дима чуть не заплакал. – красава, нехуй дома одному киснуть, до добра не доведёт. ты же уже всё с шалав… ну, Эмилией этой? – и тебе привет, Тёмыч. звонила, я сразу нахуй послал её. – несмотря на грубую формулировку, которая должна была выражать безразличие, он вспоминал как тяжело было игнорировать звук рингтона вместе со всё ещё не удалённым контактом на экране – эми. увидев видеосообщение парень никак не мог поверить своим глазам, перебирая всевозможные варианты событий. мысль о том, что записано это было до отношений, отбросил сразу глядя на смоляные волосы, которые неделю назад девушка первый раз в жизни покрасила из каштанового в чёрный. даже думал над тем, что Эмилия не по своей воле всё это делала. подонков, готовых ради орального удовлетворения воспользоваться дамой, предположительно невменяемой или беззащитной перед грубой силой – полно, но к счастью или к сожалению, выглядело всё более чем обоюдно. на видео она лишь игриво улыбалась, с удовольствием в глазах, читающимся даже через экран, вылизывала чужой член, ближе лицом прислоняясь к татуированной руке. после раздумий он, возможно поступив немного импульсивно, скинул девушке отрывок хоум-видео с её участием и закончил трёхмесячные отношения, не желая выслушивать возможных оправданий или обвинений. Кулик и Ицков друзьями никогда не были, знакомы только из-за периодически пересекающегося круга друзей. кроме прогулок в компании, на которых общались один на один от силы два раза, обсуждая музыку и обменявшись юзерами в телеграмме, другой контакт отсутствовал.  каково было удивление юноши, когда из всевозможных знакомых сообщение с таким содержанием и подписью «видел ваши совместные фотки, сочувствую братан» пришло от того, кто сейчас стоит рядом с ним. Артёму этот кружок достался через друга знакомого брата его кента, а тому ещё через такой же путь, так что для нахождения первоисточника требовалось то, чего у блондина сейчас не было – желание и силы. зато у его нового приятеля всего этого хоть отбавляй, так что оставлять Диму в одиночестве не стал, позвав с собой в клуб, где он сегодня будет диджеем. – мужик. – последняя затяжка была сделана, докуренная почти до фильтра сигарета полетела на асфальт и была притоптана вансами, – погнали? – погнали. на экране блокировки под временем, 20:49, подгоняя к горлу тошноту высвечивались пропущенные звонки от той, чей контакт давно пора было удалить и заблокировать, перед этим переименовав на «смерть в нищете». вместо этого, отключив телефон, юноша поднял зелёные глаза, сразу же поморщившись от слепящего даже в темноте фиолетового света. осматривая помещение, где уже во всю проигрывал треки ещё один диджей, коллега Артёма, он всеми силами старался расслышать слова Кулика. до этого и так неспособный на какую-либо деятельность мозг превращался в жижу для кальяна, которым здесь, в перемешку с потом, спиртом и ядерными духами, жутко воняло.  – чего как обосранный стоишь? подгузник поменять? – Ицков, который ради того, чтобы эту фразу разобрать и понять, сконцентрировал все остатки мозговых нейронов, после услышанного очередной раз за вечер хотел заплакать. – да, конечно. – парень хотел звучать и выглядеть серьёзно, но всё таки капля раздражения, смешанная с усталостью, кое-как прорывалась сквозь голос. от его тона и выражения лица Тёма немного замешкался, почувствовав стыд за то, что разрядить обстановку у него не вышло, скорее наоборот.  – расслабься, мужик, на тебя без слёз не взглянешь. могу кроме алкашки ещё чего достать, если надо. не стесняйся, меня тут все знают, и я знаю кого надо. – как понять, что Кулик идёт рядом: везде начинал играть дабстеп, тёлки в округе десяти метров снимали трусы, а ещё было слышно лай полицейских собак, учуявших запах шмали. предложение накуриться было лишь вопросом времени. – да, конечно. – всё то же выражение лица, всё тот же уставший голос, который несмотря на ужасно громкую музыку, очередной безвкусный хип-хоп, Артём прекрасно слышал. – мужик, ну не паясничай. понимаю, бывшая твоя шалава, но ты представь, сколько здесь телок, которые эти пидорские штанишки твои, – он пальцем указал на скинни джинсы, свисающие на выпирающих от худобы тазобедренных косточках, – зубами с тебя снимут. потрахался бы уже с кем-то, хватит сопли жевать. – да, конеч-, – продолжить Дима не смог. точнее, ему не дали договорить, грубо толкнув в плечо. перед тем как посмотреть в лицо ебаной бедности, посмевшей дотронуться до него, он уловил приятный, еле слышимый аромат, выбивающийся из всей какофонии дыма и душноты. сказать, на что был похож этот запах, а тем более хотя бы предположить что за духи пахли вот так, не смог, отрицать притягательности и в каком-то роде соблазнения исходящих от сладких ноток тоже не получалось. – вы какого хуя на проходе стоите? – обернувшись, чтобы увидеть незнакомца, пришлось немного поднять голову и убрать пару светлых прядей, закрывающих взгляд. – мужик, извинился бы хоть. – Артём, решив не терпеть сказанную грубость, встал перед зеленоглазым, видимо, желая защитить от чего-то. – Серёга? – Тёма! – парень, сказавший имя, предположительно, приятеля, на пару тонов выше, потянул уголки губ, внизу одной из них был маленький металлический шарик, вверх, показывая ровные зубы. когда тот говорил, кадык на шее с такой же татуировкой как у Ицкова, красиво показывался через бледную кожу, заостряя на пяти чернильных буквах ещё большее внимание. в голове пробежала мысль – если бы его такой парень с такой улыбкой на лице ногами пинал, он бы не сопротивлялся, – сорян, не увидел тебя, сегодня без лупы пришёл. – тонко, очень тонко, жаль, что далеко не все поймут в чём же дело. для ещё большего эффекта петушиной показушности черноволосый наклонился к Кулику, опуская солнцезащитные очки ближе к кончику носа. – че ты, папу на выступление привёл? – переводя голубые глаза на рядом стоящего юношу на полторы головы выше диджея, Дмитриев ну очень остроумно подметил их разницу в росте, уже в который раз. парня начинало раздражать присутствие только появившегося компаньона, так что показательно игнорируя его, он отвернулся в противоположную сторону. а ещё выдержать неприлично долгий, как для первой встречи, зрительный контакт было очень тяжело, особенно когда на тебя смотрят так, будто ты голый. краем глаза он уловил ухмылку на, не хотелось признавать, симпатичном лице. что за пидор на рабочем месте? и почему этот пидор имел так много общего с ним самим? – ты всё не меняешься. – как-то слишком по-доброму, не присуще ему, ответил на тупейшую шутку. наверное, за всю свою долгую жизнь Кулик понял, лучшее оружие против долбаёбов – игнорирование попыток поддеть. – надеюсь, работа у тебя тоже прежней осталась. – да братан, помочь? – Дима, пусть и отвернулся, всё равно боковым зрением продолжал смотреть на высокого парня, уличив его в том, что держать постоянный зрительный контакт с собеседником, ещё и своим приятелем, он не мог. пока они говорили, Серёжин взгляд бегал от глаз Артёма до чужой шеи с надписью angel, потом обратно, и так по кругу. – отойдём только. – Тёма повернулся к блондину, подойдя ближе, видимо, чтобы сказанное не дошло до любопытных окружающих их ушей, – Димас, выпьешь пока где-то? выступать скоро, вот и нервничаю, расслабиться обязательно. – даже не глядя на лицо диджея, он мог сказать, что тот улыбается во все тридцать два. – да, конечно.  зелёными глазами проводил уходящего в сторону туалетов друга, за которым поплелся и черноволосый, в качестве прощания, повернувшись к Ицкову он подмигнул, не сказав ни слова. юноша не мог точно сказать, что в нём вызывает этот жест, как и всё что делает голубоглазый давало по телу непонятно отчего взявшиеся то тепло, то холод. щёки от всех его улыбок и взглядов горели, но в животе всё ещё был осадок в виде недавнего предательства, осевший в желудке корочкой инея. оглянувшись вокруг, напрягая зрение в попытке разобрать что-то в фиолетовых мазках света, парень увидел барную стойку, не раздумывая направляясь к ней. разделит своё одиночество с бутылками, стопками и стаканами, а если удача улыбнётся ему, бармен скрасит его набор посуды. кое-как протиснувшись сквозь толпу бездумно танцующих тел, Дима сел на стул с высокими ножками, из-за которых он касался пола лишь носками своих баленсиаг, хотя рост у него был выше среднего. для кого нахуй эти стулья?  теперь, находившись в углу помещения, парень со стороны смотрел на людей, тершихся друг об друга всеми частями тела в ритм, от которого сейчас стошнит, музыки. он надеялся, что Артём вернётся как можно быстрее, потому что этот диджей был, скорее всего, глухим. только человек без способности слышать может реагировать на играющие здесь треки без кровоизлияния в мозг. кинув подзывающий жест, оповещая бармена о готовности сделать заказ, светловолосая голова отключилась. *** – прикинь, такой…, – затяжка, – такой мальчик…, – выдох, – все о нём в компании только, ну, это, – затяжка, – только хорошее говорят, – выдох. язык кое-как связывал друг с другом слова, паузы и гласные затягивались слишком долго, никак не желая слушаться. покрасневшие глаза еле держались открытыми, чтобы не отключиться вот так, стоя, оперевшись об исписанную нецензурной бранью стенку, прямо в самой крайней кабинке туалета, где было слышно исходящие из-за стены звуки приглушенных стонов, походивших на мычание, и периодические шлепки кожи об кожу. отличное место для самокрутки во рту и размышлений о жизни, пусть и не о своей, – а эта, сука, шлюха так поступила, с таким то человеком…, – затяжка, – нет, ангелом! точно! у бедолаги этого татуха даже есть, ебать он конечно…, – выдох, – а знаешь, телки они ведь такие…, – затяжка, – у меня тоже была одна, так она мне… дальше Серёже было неинтересно. в отличии от своего приятеля и клиента в одном лице, выкуренная трава на трезвость его рассудка толком не повлияла, язык особо не развязала, только приятная расслабленность прошлась по телу. из всего их слегка затянувшегося разговора, помимо имени, возраста и прочей хуйни из анкеты для друзей, которую лет двенадцать назад он заполнял по просьбе одноклассниц, голубоглазый услышал очень вкратце о причине появления Димы сегодня в клубе – ему изменили. ситуация безусловно очень обидная, пустил бы слезу, если бы перед этим не поссал, но теперь эта драма только играла на руку, потому что блондин ему понравился. кому бы он не понравился? впалые щеки, где на одной была татуировка, текст в темноте разглядеть было тяжело, но на таком лице даже слово «dolbaeb» смотрелось бы выигрышно, так что Дмитриев не вчитывался.  пухлые губы бантиком, которые зеленоглазый часто слегка выпячивал, снизу, как и в аккуратном прямом носу была проколота серёжка. может, целоваться было бы не очень удобно, учитывая ещё и пирсинг черноволосого, но попробовать стоило. а ещё большие зелёные глаза, почти кукольные. просто быть красивым не всегда достаточно, и Ицков это знал, поэтому притягательность своего внешнего вида всячески украшал, нося хорошо сочетающиеся, именно на его худом теле сексуально смотрящиеся шмотки и аксессуары, светлыми волосами подчёркивая свою ангельскую натуру. до этого таких парней он встречал только в зеркале. – как скажешь, братан. – прервав нескончаемый поток, хотя больше подходит слово понос мыслей, черноволосый решил начать наступление на задницу, обтянутую скинни джинсами, – че, погнали к Диме? если он не подцепил ещё кого-то. ну или чето. – улыбаясь, в привычной издевочной манере сказал юноша, при этом неожиданно для себя самого, ревность он слегка испытывал, говоря о несуществующем «прицепе». – да ты че, он? он ангелочек, тем более у него сердце ща разбито. – направляясь к выходу рассказывал Артём, дергая головой в такт играющей снаружи музыке, по звучанию и настроению напоминавшей золотые хиты Майкла Джексона, – ебать гений за диджейской стойкой. – он перекрикивал уже громко бьющее в уши электро, попутно пытаясь глазами в толпе выцепить светлую копну волос. долго всматриваться не получилось, его внимание отвлекли множественные звуки хлопков, восхищенные голоса и свисты, сопровождаемые подбадривающими криками, которые под танцевальную мелодию создавали ощущение, будто это загробный концерт короля поп-музыки. он ждал долго, пил тоже долго. и много. возможно, слишком много. когда юноша перешагнул фазу опьянения, в которой он от тоски по бывшей девушке плакался бармену, оставляя на его рубашке чёрные следы от привычной для себя подводки для глаз, через ещё пару бокалов он резко оказался на другом краю своего эмоционального спектра – страсть и веселье, немного холерические в своей игривости.  если бы диджей не вспомнил, для чего он здесь вообще, включив наконец первую, надеялся не последнюю, действительно хорошую песню за весь вечер, белая рубашка превратилась бы в чёрное мокрое месиво, будто полы вытирали. бедолаге бармену за этот сеанс психотерапии даже чаевых не перепадет. медленно спускаясь со стула, будто по лестнице с неба, парень аккуратно пританцовывал тощими бедрами, уверенно приближаясь к середине танцпола. в этот раз проблем с толпой не было, люди, до этого слушавшие только тошнотворную для Димы смесь репа и дебильнейших безвкусных ремиксов, благополучно деградировали. услышав бессмертную классику все как один разочарованно выдыхали и уныло расселись по диванам, попивая коктейли, чтобы скоротать ожидание конца по их мнению, устаревшей и не цепляющей музыки.  уже стоя где-то в центре, выбирал место, в котором звучание будет лучше всего, он плавно, всё ещё аккуратно двигал всем телом, старясь неспешно каждой клеточкой, каждым нервом прочувствовать играющую композицию. даже его сердце выстукивало ритм мелодии, кардиограмма не дала бы соврать. хотелось наполнить свой мешок с костями чем-то необремененным, воздушным и мягким, согрев наконец покрытые льдом органы. зелёные глаза были прикрыты, чтобы не отвлекаться на смазанные лица и косые взгляды, он продолжал пускать по венами на руке иглу звука, которая приближалась от первого куплета к припеву. к пластично двигающемуся туловищу он привязал нитками музыки конечности, вырисовывая каждую ноту и аккорд.  количество выпитого алкоголя и переполняющих эмоций заглушало все звуки и чувства, кроме мелодии и преданности ей. он ни на секунду не задумывался о том, как выглядит со стороны, вертя телом в своих скинни джинсах на низкой посадке, не стесняясь показать лишний, сказала бы его мама, участок кожи. словно он подросток из американского фильма с разбитым Джессикой сердцем, празднующий свой первый и последний школьный выпускной под песню Ханны Монтанны. по достоинству оценить стройный мужской силуэт, танцующий в полном одиночестве, за исключением прыгающих фиолетовых бликов, смог не каждый. кто-то считал эти движения предсмертной конвульсией, некоторым было жутко стыдно, пусть танцевали и не они, но на такую большую аудиторию было одно общее мнение – юноша ужасно доволен и собой, и происходящим вокруг. наслаждение и раскованность читалась в каждом рывке конечности, пускай и незамысловатом. спустя ещё один куплет, по ощущениям предпоследний, у него появилась массовка, состоящая из вдохновлённых и таких же пьяных тел, подражающих Ицкову. но взгляд Серёжи был неизменно прикован к зачинщику танцевальной лихорадки. пропуская мимо ушей весь укуренный бред рядом стоящего Артёма, в котором он уловил только восхищение блондином, голубые глаза, будто заколдованно, скользили по каждому движению, в фиолетовом неоне ночного клуба смотрящимся слишком волшебно, даже как-то интимно. раньше Дмитриев ненавидел стадное мнение и людей, которые так легко ему поддавались. теперь он был благодарен Богу за толпу, которая несмотря на небольшое проявление смелости почти под конец, всё ещё была скована страхом и неловкостью. в контрасте с этой скучной, ничем не цепляющей серостью, парень был таким изумительным в своей развязности, даже если она появилась только из-за пары лишних бокалов. ему хотелось отблагодарить танцора за решение надеть сегодня в клуб эти блядские скинни на низкой посадке, которые черноволосому раньше не нравились, и все его предыдущие партнеры с этим угадывали. сейчас же джинсы так красиво обтягивали чужие худые ноги, что Серёжа даже во время секса не стал бы их снимать. когда тот в танце подпрыгивал или выгибался, происходило это к счастью часто, белая футболка слегка задиралась, открывая взору голубых глаз, да, только его, впалый живот обтянутый бледной кожей с обилием татуировок и резинку трусов тру релижн, которые мысленно уже были разорваны на клочья. к сожалению, эйфория, находившись почти достигая своего оргазма, поднимая юношу чуть-ли не на небеса, громко упала под звук какого-то ремикснутого кала с заезженным рэп текстом. опять какой-то пидор на рабочем месте, доверьте суперзвезде сегодняшней ночи обязанность диджея, этот уже окончательно пизданулся. судя по взгляду на две тысячи ярдов, ангел от разочарования свалился из рая на твёрдую, холодную землю, ударившись головой и ломая светящийся нимб на пополам. – и давно в этом колхозане потомки Майкла Джексона тусуются? – не поднимая взгляд дальше своей обуви, Дима столкнулся с кем-то немного выше себя, учуяв знакомый, до бабочек в животе приятный запах мужских духов. дежавю.  уже догадываясь, кто перед ним стоит, он прошёлся взглядом снизу вверх, от дизайнерских кроссовок, широких черных джинс и лонгслива с цифрами, до голубых глаз на остром лице, которые теперь, не скрытые чёрными очками, смотрели на него как модники на новый ремень ерд – с похотью и желанием. – ахуеть мужик… видела бы тебя сейчас шаболда твоя, ой, ну короче, поняла бы, кого потеряла… иди ещё подрыгайся, я видос запишу и ей скину. – Артём накуренным мало того что несёт ещё больший бред в большем количестве, чем обычно, делает он это очень расслабленно, растягивая каждую букву. терпения слушать это не хватает. – слушай, Тёмыч, тебе не пора воркать? диски там свои покрутить или ещё че подергать. – слегка раздражённо протараторил Дмитриев, кладя руку Кулику на плечо. – а я и забыл, прикиньте. – Артём с улыбкой от собственной глупости стукнул себя кулаком по лбу, видимо представляя себя аниме девочкой, – получается, пора… вы только не съебитесь без меня никуда, окей? давай, присмотри за Димой, утешай тут его. какое совпадение. в черноволосой голове последние пятнадцать минут все мысли только об утешении зеленоглазого. жаль только, что привык он делать, а не говорить, слова поддержки придётся заменить прикосновениями языка и рук. – удачи мужик. – всё таки Артём был на веселе, ругаться было бессмысленно, так что Сергей максимально дружелюбно послал приятеля нахуй. Ицков всё это время продолжал смотреть прямо в лицо с голубыми глазами, которое, видимо, после количества выпитого алкоголя, вызывало в животе странное щекотание. наблюдая за рукой, убирающей мешающие чёрные пряди, внимание заостряется на тыльной стороне большой ладони, с такими длинными пальцами и татуировками. плохо, плохо, плохо, очень плохо. во время просмотра видеосообщения блондин из-за съемки от первого лица видел те же символы, но перевёрнутыми. думать он был не в состоянии, на мыслях чернильных рисунков парня, который так грубо на свой член насаживал рот, до этого нежно целованный боящимся лишний раз протолкнуть язык глубже ангелом, трезвости ума не хватило. теперь W6 в его голове изменились на 9M. бурную мозговую активность, от которой в висках появилась пульсирующая боль, звучащая словами «что делать?», прервала та самая рука касающаяся его татуировки на скуле, в попытке привлечь внимание. пару секунд разваривая кашу в своём котелке, парень схватил чужую ладонь и крепко сжал, несчастно или задумчиво, Дмитриев не очень понял, глядя в голубые глаза. – у тебя член красивый. – второй раз за день заканчивать отношения, которые ещё толком и не начались, не хотелось, так почему бы не зайти с козырей? – че? – его ещё девочка недавно сосала. такая, худенькая, с глазами карими и волосами чёрными. – он понял, что черноволосый выглядит и ведёт себя так, будто хоум-видео с дамами, подходящими под это описание, у него был целый архив, – Эмилия. девушка моя, уже бывшая. – ебаный в рот, – каламбурненько, но окей, – так вот че на меня Тёмыч так пялил. – во время светского разговора в сортире Кулик не вдавался в подробности, максимально кратко описав ситуацию, не упоминая ни имени, ни обстоятельств, не желая нагнетать. недопонимание и удивление плавно перетекали в злость, оголяя слишком искренние для барыги, снимающего на видео своих минетных чемпионок, эмоции. всё ещё сжимая на своей щеке чужую ладонь, зелёные глаза задумчиво опустились вниз, разорвав зрительный контакт. – братик, я вообще не в курсе был. клянусь, знал бы - – Серёж, хочешь загладить вину? – опять соединил чужой взгляд со своим, прижимаясь к руке ближе, ластясь как котёнок. из пухлых губ с колечком на нижней, каждая гласная тянулась мягким голосом, звучащим слаще ванильного мартини бьянко, действуя не хуже дорогого алкоголя, – ты обещал меня утешить. – ангел коротко, смущаясь, губами прошёлся по запястью рядом стоящего юноши, чувствуя ускоренный пульс через поцелуй. Серёжа молча погладил татуировку на впалой скуле. может, глядя на удовольствие, с которым бывшая девушка вылизывала, как было сказано, красивый член Дмитриева, зеленоглазый захотел в такую действительно трудную минуту испытать что-то похожее. другие причины такого шлюховато-соблазняющего поведения, вроде своеобразной мести или простой алкогольной шалости, он даже не старался рассмотреть. его устраивали все варианты, если их итогом будет худое тело, особенно определённые его части, в руках с татуировкой 9M. – так люблю пьяных мальчиков. – воспринялось за своеобразное соглашение, так что путь до туалета был преодолен за руку с таким замечательным, таким желанным ангелом, который то и дело оборачивался, улыбаясь и кусая губы. как только дверь кабинки с нетерпеливым грохотом захлопнулась, юноша, прижимаясь к телу парня, немного выше него самого, впечатал черноволосого в пошарпанную стенку. сжав своими руками числа от 0 до 23 на чужой кофте, находившиеся в области широкой грудной клетки, Ицков старался максимально минимизировать расстояние между телами, которое теперь создаёт только одежда. освещение в туалете пусть и было не самым приятным, тёплая жёлтая лампочка создавала эффект ссанины, от которого в глазах рябило, всё таки так чужое лицо было видно куда лучше, чем под неоновым ночным кошмаром. светлые волосы прикрывали пылающие щеки, сквозь приоткрытые губы, которые слишком часто, наверное от волнения, облизывал розовый язык, отчего они слегка поблескивали, слышалось частое возбуждённое дыхание, а в глазах, будто с просьбой смотревших снизу вверх, прямо в голубые, расширенный зрачок почти заполнил радужку. Серёжа только от этого вида готов был кончить, особенно когда об него так торопливо, при этом смущено, желая как можно скорее получить внимание, трётся чужое тело. он правда как котёнок. – тише-тише, сладкий, – рука вернулась на излюбленное место, нежно большим пальцем потирая утонченным шрифтом набитую татуировку на скуле, плавно перебираясь к горлу, полностью охватывая его в ладонь, – всё будет, всё что захочешь. только не спеши, хорошо? – басистым, бархатным, будто из порно «папочка наказал непослушную сучку прямо в туалете», голосом говорил Дмитриев, обращаясь к светловолосому так, что тот почувствовал себя той самой девочкой, которую сейчас будут шлёпать. грязно, стыдно, неловко и позорно, но не поебать ли? парень, решив отдать ситуацию в, судя по всему, более опытные руки и рот, прикрыл глаза, ожидая следующих указаний или действий. на животе, поверх хлопковой ткани его белой футболки, он почувствовал щепетильные прикосновения, будто его боялись сломать, слишком сильно надавив. от такого бережного отношения хотелось с протяжным громким стоном расплыться тёплой лужей на пол, но Дима хотел быть хорошим мальчиком, чтобы тем же низким голосом его похвалили и сказали, какой он умница, так что удовлетворенный скулёж он проглотил. две большие ладони уже поглаживали его живот и талию под футболкой, плавно переходя к спине, где от горячих прикосновений по коже мурашки пошли, которые после того, как на поясницу надавили, прижимая к бедрам напротив, превратились в один муравейник в области паха. чужие пальцы, играясь с его телом, иногда издевательски поддевали кромку нижнего белья, не рискуя залезть дальше. пусть и делалось это, скорее всего, с заботой, дабы не отпугнуть, зеленоглазый, ластясь телом ближе, чувствовал скорее раздражение и разочарование. хотелось, чтобы его касались везде. – не злись, – скрывать эмоции в такой обстановке было не уместно, да и слишком нечестно для ангела, чьи мысли теперь прочитать можно было лишь по одному взгляду на милое лицо. – я всё сделаю, что захочешь. – в качестве извинения губы черноволосого коснулись порозовевшей щеки, несколько раз поцелуями проходясь по татуировке.  тело юноши уже почти дрожало от пробирающей до костей нежности, с которой ко всем всегда относился он, но не к нему. Ицков всё также стоял, терзая несчастную кофту, чуть на нитки не разрывая её, боится сделать лишнее движение или издать слишком громкий звук, выплескивает сдерживаемое возбуждение на чёрный кусок ткани. чужие конечности опустились с поясницы, через карманы джинс сжимая желанную задницу. руки с лёгкостью, он почувствовал себя куклой, ласкали об себя его тело, добавляя к давлению трение, созданное круговыми, плавными движениями, будто он снова вилял бедрами на танцполе. не дать вырваться на волю своим воплям, срывая голос во всю, было жутко тяжело. шумные выдохи через ноздри уже не могли заменять стоны, а губа, в которой может появиться пара новых отверстий для проколов, болела от сильного давления собственных зубов. выпитый алкоголь, разбитое сердце или новый опыт – что-то из этого было причиной повышенной чувствительности блондина. – ебать ты милый. – оторвавшись от обслюнявленной поцелуями щеки, интимным полушепотом, чтобы ни одна ссущая в соседних кабинках душа не услышала, сказал всё ещё придавленный к стенке Серёжа. стыда за сказанное и сделанное он не испытывал, готов был потрахаться хоть посреди клуба, на здоровье, но собственническая ревность не хотела просвещать широкую публику в их дела. чувствовал себя слушателем дна саундклауд айсберга, треки из которого начали форситься в тиктоке. зеленоглазый ответил показательно – протяжно мыча, зарывался руками в чёрные волосы, пока их обладатель мягкими губами, холод и твердость небольшого пирсинга снизу даже не чувствовались, исследовал каждый миллиметр лица, поцелуями покрывая пылающие щеки и острый подбородок.  обжигающая мягкость в самом уголке своего рта сорвала до этого держащегося за последнее возможное в такой ситуации приличие ангела вниз, оборвав сковывающие крылья. он сам, больно столкнувшись деснами, почти зубами впился в губы напротив стоящего Дмитриева, даже сквозь поцелуй чувствуя улыбку прижимающего в себя юноши, чьи ладони бесстыдно продолжали лапать зад, обтянутый скинни.  Дима горел везде, почти плавился в области паха, нетерпеливо вертевшись бедрами об чужие. такую же, возможно даже более твёрдую, эрекцию он чувствовал в штанах им самим прижатого к стене парня. губы болели от укусов, язык еле поспевал за более грубыми и напористыми движениями, будто его сейчас съедят. от контраста между нежными прикосновениями в начале и грубым их продолжением, у Ицкова коленки подгибались и голова шла кругом, отчего стоять становилось тяжелее. – подожди, не делай…, – отлипнуть от поцелуя не давало не только собственное желание вечного контакта, но и чужие губы, вцепившиеся в него как Билли Джин в Майкла Джексона, – подожди, не надо. – голубоглазый или намеренно, не желая идти наперекор жажде постоянной ласки, или не слыша ничего из-за забившего уши, до повреждения барабанных перепонок, возбуждения, игнорировал умоляюще тянущиеся в стоны слова, – постой… Серёжа, не переставая лапать податливое тело под джинсами, поднял вопросительный взгляд.   – давай ты сядешь, – слегка отстраняясь, всё ещё с отдышкой после поцелуя, светловолосый подрагивающим пальцем указал на закрытую крышку разрисованного унитаза, – а я, ну, на колени тебе. стоять тяжело пиздец, щас упаду нахуй. – старался как-то спрятать ещё больше раскрасневшееся лицо, кое-как развязывая запутанные мысли в просьбу. или указание. повинуясь, приземлившийся на хлипкий пластик, который под весом тела грозился треснуть, парень выжидающе смотрел снизу вверх. наполненный желанием взгляд, которым его почти раздевали, зеленоглазому не помогал, тот замешкался ещё больше, всё никак не решаясь как лучше сесть. – не стесняйся, я помогу те расслабиться, – чужая татуировка 9M снова виднелась поверх задних карманов джинс, сильно притягивая к себе тело. колени, уже ослабленные возбуждением, прогнулись, послушно уронив юношу на бедра черноволосого, – мне нравится. – не понятно, имел он ввиду то, что он сейчас трогает, тот, кого он трогает или факт того, что он кого-то трогает. немного поерзав между ног в широких джинсах, к совету Дмитриева прислушались, наполняя рты друг-друга горячими языками, которые успели за короткое время соскучиться. они снова и снова сплетались между собой, стараясь проникнуть в самое горло двух парней. руки были повсюду – на шее, с общей, можно сказать парной, чернильной надписью, пальцами очерчивая уголки татуировок в виде звёзд, иногда касаясь чувствительных ушей. второго трогали за бедра и задницу, сильно сминая ткань скинни джинс, переодически стараясь залезть под них через низкую посадку. напоследок укусив, он оттянул нижнюю губу с колечком, дорожкой поцелуев спускался по подбородку прямо к центру тонкого горла с теми самыми буквами, которые, по его мнению, больше подходили Диме. ангельскую шею, не боясь оставить следов, покрывали почти засосами, вылизывая каждую черточку и закорючку нательного рисунка. руки сжимали широкие плечи всё крепче и крепче с каждым поцелуем, а бедра устали от лихорадочных движений в надежде получить ещё больше ласки, но с его рта не вылетело ни одного стона, который мог бы услышать кто-то, кроме них. он всё ещё сдерживался как мог. – хороший мальчик, – низким голосом, обдавая шею сквозь поцелуи, сказал голубоглазый. заерзав сильнее, стараясь своим пахом притянуться ближе к чужому, ангел показывал своё греховное нутро, желая разрядки как можно скорее. – ты чето хочешь? – голубые глаза издевательски взглянули на такое красивое, такое пошлое, по нему только членом и водить, лицо. он знал, чего тот хочет. каждый, кто был с ним, хотел одно и то же, и сладкий, не привыкший к юношеским ласкам парень тоже хотел, но мольбы из пухлых губ потешили бы самолюбие. рука потянулась к ширинке сидящего на нем парня, не надавливая проводя самыми подушечками пальцев, оставив вторую ладонь в одиночку сжимать мягкую плоть сзади. – похуй, делай. – опираясь на плечи напротив, он прилепился вплотную своей белой футболкой к черному лонгсливу, опять прижимая разгоряченное тело к кафельной плитке. обтянутые джинсами колени расставились шире, заключая в свой плен сидящего на пластике юношу. привстав на них, Ицков сверху вниз смотрел прямо в голубые глаза, – ты тоже чето хочешь. я же если жопой покручу разок, ты в трусы спустишь. – он опять перехватил инициативу, опуская руки с плеч, попутно погладив грудь и легко пройдясь по сосками, до оттопыренной ширинки, расстегивая молнию чёрных, шире его собственных чуть ли не в три раза, брюк. Дмитриеву он нравился любым, соблазняющий и развратный возбуждал не меньше послушного и смущенного. без возражений бедра были приподняты, чтобы стянуть с него одежду и нижнее белье было проще, повторяя проделанные на нем махинации со шмотками стоящего над ним парня, также оголив возбуждённую плоть. от затяжного трения и прочего рода издевательств, после них головка даже покраснела, из колом стоящего члена обильно стекал предэякулят, чуть не капая на джинсы сидящего снизу. от приближения к долгожданному облегчению, блондин поднял голову к пошарпанному потолку, открывая взору черноволосого картину, по которой будет нарисован эскиз для татуировки на внутренней стороне его века. он готов был нанять собаку-поводыря, чтобы была возможность всегда ходить с закрытыми глазами. послышался шлепок кожи об кожу, Дима сел обратно на парня, чьи большие ладони снова, всё сильнее и сильнее, до приятной, но всё же боли, сжимали задницу. окутав узкие бедра, неловкость и неуверенность в своих действиях вернулась, но возбуждение их вытесняли, прижимая член к другому, более крупному, стараясь хотя бы мимолетными касаниями удовлетвориться. – умница, – Дмитриев, придавливая к себе, старался подмахивать бедрами, насколько это в его позиции возможно, – подрочи, сделай нам приятно. хорошо? – опять манера речи доминантного папочки Пейтона, от которой скулить хотелось, стоя на четвереньках. подрагивающая от возбуждения и приказного тона ладонь уверено обхватила два члена, пальцами проходясь по виднеющимся на эрекции венкам. разница в размере вызывала не ожидаемое чувство оскорбленности, наоборот, восхищение и желание увеличивались вместе с количеством движений собственной руки. возможно, ещё немного, и он смог бы понять и простить Эмилию.  стекающего предэякулята хоть и было много, но недостаточно для стимуляции без дискомфорта. не придумав ничего лучше слюны, рука ослабила хватку и на ладони оказался плевок. Серёжа ещё никогда в жизни не хотел выебать кого-то так сильно. – какой ты, – низкий гортанный стон, – пиздатый. – гласные почти вытянулись в громкое оханье после неловких, но решительных движений вверх-вниз, смешавших естественную смазку с двух головок с тёплой, вязкой слюной. – ты пиздатый. – сделав пару пробных и удачных скольжений, юноша, увидев довольную реакцию, усилил хватку, чтобы своим членом чувствовать каждую выступившую вену на другом. к дрочке добавились движения узкие бедра, подмахивающих в желании доставить больше удовольствия и себе, и Серёже, который своим лбом прислонился к другому. они не целовались, Ицков всеми силами старался сдерживать стоны, количество которых при дополнительном контакте превысило бы норму слышимости общественного туалета. звуки иногда подло прорывались сквозь плотно стиснутые, обкусанные губы, в некоторых местах кровоточащие. веки почти всегда были прикрыты, только иногда обнажая от удовольствия закатанные вверх глаза. над ними, за русыми волосами, прилипшими к вспотевшему лбу, виднелись сведенные вместе брови. ему не хватало только сердечек в глазах и высунутого языка, чтобы походить на девушку из хентая, которая у Серёжи во время первой мастурбации, он как сейчас помнит, вызвала меньшее возбуждение. – ты пиздатый. – сжимая чужую задницу и помогая подмахивать ей своими руками, создавая больше звуков разного уровня пошлости, черноволосый улыбался, улыбался как полный дурак, почти влюбившийся в парня, которого встретил только сегодня, толком не узнав. – я сейчас кончу… – почувствовав подёргивания члена в собственной ладони, движения руки ускорились, как и почти прыжки на чужих бедрах, – можно? можно, пожалуйста? – с приближением к эйфории, чувствуя, как его тело с хищним желанием сминают, подчиняя себе, ангельский голос срывался на слезные мольбы. – можно, конечно можно. – влажные, горячие губы прислонились к его уху, посылая в мозг, как заклинатель змее, вибрацию низкого голоса. голубые глаза с восторгом смотрели на уже готового кончить парня, послушно просившего разрешения, как ему отказать? ангел, с протяжным, сладким как его послушно закрытые губы, мычанием, почти расправил крылья, дугой выгнув спину над сидящим под ним Дмитриевым, который спустя несколько мгновений тоже испачкал чужую руку спермой, смешивая её на ладони с белыми каплями светловолосого. сидя на болтавшейся, всё таки сломали, крышке унитаза, Серёжа облизывался, глядя на отходящего от оргазма юношу, с чьих уголков зелёных глаз стекали мокрые дорожки слёз, прям до подбородка. вау, заметил бы он раньше, соленость каждой слезинки чувствовалась его языком. восхищение резко сменилось раздражением, когда под собой он почувствовал вибрацию, по глупости не выключенного телефона. увидев улыбку, совсем не такую как во время их близости, но всё же улыбку, с которой черноволосый смотрел на экран, ревность и злость осели на только-только согревшемся сердце. наверное, прочитавший мысли, парень, показывая причину резко появившегося задорного настроения, повернул гаджет в сторону на нем сидящему Ицкову. по протянутому чужому телефону, тут же оказавшимся в его руках, он, оставив небольшой белесый след на экране, провел пальцами, принимая вызов. – Серёженька, зай, ты ещё в клубе? я к тебе приеду сейчас с девочками, скинь денюжку на такси, окей? – в отличии от сладкого ангельского голоса, вызывавшего приятный вкус на языке и насыщение в желудке, девичий слащавый писк ощущался как вызванная кариесом зубная боль. – Серёженька занят, денюжек и минета больше не будет. черноволосый, услышав оповещающие об окончании звонка гудки, подумал, что хотел бы иметь архив их с Димой хоум-видео.