Часть 6
21 ноября 2025 г., 22:48
Кейд. 19 лет.
План голове Кейда созревал постепенно. Он расписывал все звенья до мельчайших деталей, словно о каждом событии догадывался ещё до того, как оно произойдёт. Для него не существовало случайностей, а потому каждая мелочь попадала на точное место в его схеме. Стены его комнаты были исписаны заметками и чертежами. Под тусклым светом настольной лампы он по ночам сидел и методично проводил пальцем по бумаге, фиксируя числа и стрелки на клочках записок.
Кейд уже знал о ней практически всё, что можно было узнать извне. Он отлично помнил, в какое время Энн вставала по утрам, знал цвет кофты, которую она надевала в дождливую субботу, и точно знал какой дорогой она обычно шла на кружок по биологии после школьных занятий.
Он отмечал, как на перемене она привычно зачерпывала горячий какао, поднося чашку ко рту, и видел, как она аккуратно захлопывает книгу в уголке библиотеки, каждый раз складывая уголок страниц. Все свои наблюдения он записывал на внутренней стороне своего черепа, считая, что каждая мелочь заслуживает внимания.
Однако ему также требовались данные иного рода. Более интимные, медицинские. Подобрав пароль к системе электронного документооборота, который он подсмотрел у вечно спешащего психолога, Кейд получил доступ к медицинской карте Энн. Его не интересовали диагнозы, только физические параметры: вес, рост, аллергии. Ему нужно было рассчитать точную дозировку седативного средства.
Расчёт дозы пропофола Кейд воспринимал почти как любовное письмо, написанное на языке формул. В полумраке настольной лампы он повторял правила внутривенного введения, корректировал дозировку под вес тела Энн, вводил поправку на её метаболизм и учитывал крохотные нюансы возраста. Листая медицинские справочники, он складывал дроби и миллиграммы. И когда цифры сходились до сотых грамма, на губах Кейда вспыхивала тихая, чуть заметная улыбка триумфа.
Кейд не думал о своем замысле, как о чем-то ужасном, он считал, что просто корректирует ошибку в мироздании, изымая ценный актив из враждебной среды. «Я исправляю ошибку мироздания, — пробормотал он себе под нос, — забираю ценное сокровище из хаоса этого мира». Слова тихо отдавались в глубине его сознания, когда он представлял себе грядущее.
Иногда Кейд выдумывал в уме диалоги с воображаемой Энн, которая сидела бы в тени угла и боязливо встряхивала плечами, пока он низким голосом заверял ее, что все это во имя её же блага.
Бывало он даже так увлекался, что говорил вслух в полумрак: «Ты понимаешь, да? Мне нужно разбить тебя на куски и склеить заново так, чтобы трещины были видны только мне». Казалось, даже тень на стене перед ним слегка задвигалась в такт этим словам.
Как математик, строящий идеальную модель, Кейд составил карту её перемещений по территории интерната. Ключевой стала среда. Именно в среду с 15:40 до 15:55, сразу после кружка по биологии, Энн пересекала старый яблоневый сад коротким путём к корпусу. Это происходило регулярно, и Кейд зафиксировал это время в блокноте. В густой тени кривых, давно забытых яблонь он увидел идеальное место для засады: узкая тропинка, пересекавшая техзону, заслонённую гущей листвы. Камеры там числились на планах, висевших в кабинете охраны, но Кейд еще полгода назад заметил, что проводка к ним давно перебита и неремонтопригодна. Администрация «Оазиса» предпочитала делать вид, что система работает безупречно, тратя деньги на новые кованые ворота для парадного входа, в то время как задние дворы медленно погружались в запустение. Эта показуха была его главным союзником.
Идея как достать пропофол пришла к нему, когда он случайно увидел, как медсестра делала укол буйному воспитаннику после особенно тяжелого срыва. Его целью стал запасной ящик с медикаментами для чрезвычайных ситуаций, хранившийся в кабинете старшей медсестры. Кейд заметил, что замок на нем старый, но все же решил не вскрывать его, а пойти на хитрость.
Раз в неделю, по четвергам, медсестра миссис Фишер проводила инвентаризацию. Она была не молода, действовала по накатанной и имела привычку оставлять ящик открытым на 5-7 минут, когда отлучалась за журналом учета в соседний кабинет. Этого времени было достаточно.
Он действовал в четверг. Под предлогом головной боли он находился в приемной, когда миссис Фишер, как и ожидалось, открыла ящик, а затем ушла. В кабинете никого не было.
Кейд вошел следом. В глубине ящика, в картонной коробке с надписью «Резерв», лежали две блистерные упаковки с ампулами пропофола. Он взял только четыре ампулы из двадцати. Достаточно для своих целей, и достаточно мало, чтобы их отсутствие списали на ошибку в прошлой инвентаризации или естественную убыль. Он положил их в носок и вышел из кабинета за две минуты до возвращения медсестры. Попросив таблетку от головно боли, и он удалился, поблагодарив ее за внимание.
Пропажа, если ее вообще обнаружат, будет делом месяцев. Под подозрение попадет медперсонал, а не тихий воспитанник, который зашел пожаловаться на головную боль, поэтому Кейд не переживал, потравив следующие две недели на тренировки на украденном из кабинета химии манекене для внутривенных инъекций. Привыкшие к точным движение с кубиком Рубика, его пальцы дрожали, когда он впервые попытался попасть в нарисованную на силиконе вену. Он представлял ее шею, ее кожу. Он не мог допустить ошибки. Счет шел на секунды.
Убежище было готово. Старый охотничий домик в частном лесу, оформленный на новую жену его отца. Кейд думал, что отец арендует сам, но, похоже, он не имел собственных денег в новой семье. Эта мелкая человеческая слабость, финансовое бессилие отца перед новой женой, стала для Кейда неожиданной удачей. По крайне мере он так думал, даже не догадываясь, что все счета принадлежат жене отца, исключительно для безопасности самого мистера Рида. Так или иначе, теперь его официально почти ничего не связывало с этим домом. В случае чего, следы вели бы к Амелии, к ее семье и его отцу. Он, Кейд, был всего лишь тенью, призраком, не оставившим отпечатков пальцев на этой сделке. Тихим парнем с трудным детством.
Он потратил несколько недель, обустраивая его. В подвале он оборудовал комнату со звукоизоляцией из слоёв пенополистирола и старых ковров, снятых с пола. Стальная кровать с приваренными к бетонному полу ножками, туалет, дверь, усиленная стальным листом, с замком с внешней стороны. Он привез туда книги, которые, согласно его наблюдениям, она брала в библиотеке чаще всего. В его извращенной логике это не было похищением. Это была эвакуация ценного актива из враждебной среды. А эти вещи должны были смягчить культурный шок.
Кейд шесть раз прошел весь маршрут в разное время суток. От интерната до яблоневого сада было 3 минуты 12 секунд в среднем темпе. От сада до заброшенной лесной дороги 10 минут с пакетом гантелей из зала на плечах. От лесной дороги до домика 52 минуты по грунтовке. Он рассчитал время с точностью до секунды, учитывая коэффициент трения подошв о различные поверхности.У него также был план «Б» и план «В»».
Он мысленно репетировал каждое движение, пока они не стали мышечной памятью. Подход сзади под углом 35 градусов, чтобы оставаться вне периферийного зрения. Охват левой рукой и фиксация ключицы, ладонь на рот, с одновременным смещением центра тяжести. Правой рукой, инъекция в наружную яремную вену. Быстро, не более 2.3 секунды. Он представлял это снова и снова, пока это не стало для него просто последовательностью действий, алгоритмом, лишенным моральной составляющей.
Энн. 18 лет.
Энн со стуком закрыла учебник по биологии. Пятничный вечер в библиотеке «Оазиса» был её любимым временем. Она любила эту тишину, нарушаемую лишь шелестом страниц и мерным гудением вентиляции. За высокими окнами сад медленно погружался в сумерки, окрашивая яблони в лиловые тона. Она позволила себе на секунду замечтаться, глядя на ту самую тропинку, что вела к её корпусу.
Она не знала, что каждое её движение за последний час было зафиксировано, проанализировано и внесено в безупречную ментальную базу данных, где уже хранились тысячи таких же моментов.
Кейд стоял в глухом проходе между стеллажами с архивными подшивками, став частью тени. Он отметил, как она на секунду прикрыла глаза, закончив конспектировать, уловил лёгкий наклон головы, когда она смотрела в окно, и почувствовал знакомое сжатие в груди, когда уголки её губ дрогнули в намёке на улыбку. Он знал, что она всегда так делать, когда строит планы на грядущий день и так же знал, что в этих планах никогда не было его.
Он мог бы с закрытыми глазами воспроизвести её маршрут от библиотеки до корпуса. Поворот направо, мимо кабинета химии. Четыре шага по гравийной дорожке. Пять — по асфальту. Затем яблоневый сад.
Энн аккуратно сложила тетради в рюкзак, встала и направилась к выходу, но на полпути к двери её шаг замедлился, а плечи инстинктивно напряглись. Она огляделась. Несколько учеников из младших групп, библиотекарь за своим столом. Всё было на своих местах, но что-то висело в воздухе чувство тяжести, будто атмосферное давление вдруг изменилось.
Кейд замер, перестав дышать. Его сердце делало несколько громких, неровных ударов, а затем словно замерло. Она чувствует его присутствие.
Энн потрогала мочку уха, пожала плечами и продолжила путь, списав тревогу на усталость, но Кейд уже зафиксировал эту микроскопическую задержку.
Сделав несколько шагов Энни сколько взгляду по пустому креслу, где чаще всего сидел Кейд. Время изогнулось, замедлив свой бег. Он видел, как перед тем, как уйти, её серые глаза на секунду остановились на стуле, где он часами сидел, делая вид, что читает.
Горькая усмешка, не достигшая его губ, исказилась где-то глубоко внутри. Холод? О, Энн. Если бы она только знала, если бы чувствовала то адское пламя, что горело в нем каждый раз, когда она проходила мимо. Если бы видела схемы, что он чертил по ночам, продумывая свой план.
***
В день икс Кейд проснулся в 5:17 утра, за 12 минут до будильника. Его сознание было чистым, там не было места сомнениям, жалости или страху. Была только цель. Его ласточка. Он чувствовал предвкушение от того, что сегодня он исправит фундаментальную, изъяв свое сокровище из-под влияния хаотичных, разрушительных сил этого мира и поместив его в идеально контролируемую среду. Он видел, как она вышла из корпуса биологии ровно в 15:42. Как всегда, одна. На ее лице было усталое, отрешенное выражение, которое он интерпретировал как молчаливое согласие на грядущие перемены. Она шла через сад, шаги были медленными, будто она сама не хотела возвращаться в мир, что причинял ей боль. Он наблюдал за ней из-за ствола старой яблони, ощущая размеренное сердцебиение. Он ждал, пока она пройдет мимо на расстояние 1.7 метра. Последний раз окинул взглядом пустынный сад, проверив углы. Тишину нарушал лишь монотонный шелест прошлогодней листвы под ветром. Он сделал глубокий вдох, насыщая кровь кислородом, а затем вышел из укрытия. Кейд видел завиток ее каштановых волн на затылке, линию ее плеча под тканью серого кардигана и буквально чувствовал исходящее от нее тепло, как будто держал в руках редкую, хрупкую птицу. Когда он оказался за ее спиной, его правая рука с зажатым в пальцах шприцем быстро поднялась. Мир сузился до точки. До этого момента. До этого совершенного, выверенного движения, которое должно было навсегда изменить баланс их вселенных. Книги выпали из её рук и упали на землю, а податливое тело со вздохом обмякло в его крепких объятиях. «Учебники тебе сегодня не пригодятся, ласточка, — сегодня у нас только практика и никакой теории», — подумал он.».***
Кейд замер на пороге, его дыхание сперлось. В тусклом свете единственной лампочки Энн лежала на старой кровати, ее стройные ноги были разведены в стороны и зафиксированы у края ложа массивными металлическими скобами. Вид ее беспомощности вызвал в нем не волну похоти, а прилив острого, почти панического отчаяния. — Проснись, — прошептал он. — Пожалуйста, проснись. Ты должна понять. Он не был чудовищем. И хотел ей это доказать. Медленно присев на край кровати, где мирно спала Энн, он аккуратно расстегнул пуговицы ее кардигана. Под ним оказался ее обычный серый джемпер, сползший набок в беспамятстве. Он приподнял грубую шерстяную ткань, и его взору открылся небольшой участок кожи на животе. «Так прекрасна, — пронеслось в его голове, и его губы сами собой исказились в чем-то среднем между улыбкой и гримасой боли. — Так идеальна». Он коснулся ее кожи кончиками пальцев. Ласково, почти невесомо. Она была такой мягкой, какой он и не мог представит, и этого прикосновения по его спине пробежала электрическая дрожь, смесь благоговения и всепоглощающего желания, столь сильного, что он чуть не кончил себе в штаны. Но он же не эгоист. Как он смеет оставить свою ласточку без угощения? Закусив губу до крови, чтобы вернуть себе контроль, он наклонился ниже, к поясу ее джин и вдохнул ее запах. Стало жутко, но вместе с тем приятно. Жутко от осознания собственной власти и от той бездны, в которую он шагнул. Но вместе с тем — сладко и пьяняще. Сердце колотилось в истоме, и он, не в силах сопротивляться, прикоснулся губами к ее животу. Дрожа от переполнявших его чувств, он робко касался ее кожи губами, мечтая однажды познать ее всю, как единственную святыню в его лишенном Бога мире. Он оставил на ее коже несколько розовых следов своей одержимости, отметин, которые, как он верил, свяжут их. Наконец, он поднял взгляд к ее лицу. Густые каштановые пряди обрамляли бледные щеки. Выражение ее лица было спокойным, отрешенным, и от этой хрупкости у него свело сердце острой, колющей болью. Что-то в груди сжалось, екнуло, заставив его почувствовать себя одновременно и палачом, и самым преданным из слуг. Он с трудом оторвал от нее взгляд и достал из кармана мягкую черную повязку. Он не хотел, чтобы ее первый взгляд в этом новом мире был полон ужаса. Он аккуратно завязал ей глаза. Теперь ее лицо, лишенное зрения, выглядело еще более беззащитным, но и царственно спокойным. Смотря на нее Кейд чувствовал, как в сердце что-то перемещается, екает, колит мелкими иголочками главные артерии. Энн. 18 лет. Она очнулась с дикой болью в голове и сразу отметила, что совершенно ничего не видит. Паника. Испугавшись, она попыталась пошевелиться, но быстро поняла, что все ее попытки безрезультатны. Дернув руками, она почувствовала, что они связаны вместе, в то время ноги были разведены. Сначала ей хотелось закричать, позвать на помощь, сделать то, что велел ей напуганный до смерти разум, но царящая вокруг тишина сигнализировала о том, что в помещении она находилась одна, а значит крик ей сейчас ничем не поможет, скорее наоборот, привлечёт внимание её похитителя. — Нет. Кричать точно нельзя. Спокойно, Энни. Просто думай, где-то точно есть выход, и ты обязательно найдешь его, не так ли? Пытаясь понять, где она находится, Энн сосредоточилась на том, что ощущает ее тело. Голова лежала на чем-то мягком, вероятнее всего, подушке, а вот тело находилось на чем-то более твёрдом, но не напоминало пол. Повернувшись в бок, она услышала звук, похожий на скрип ее кровати в спальне , потому предположила, что это был старый тонкий матрас . По телу пробежала дрожь, когда она вдруг осознала, в какой позе её держат на этом матрасе. «Это все не может быть правдой». «Это просто очередная чья-то дурацкая шутка! Этого не могло случиться». «Соберись». Сделав глубокий вдох, Энн постаралась запереть на замок мысль о том, почему ее положили именно так, а не иначе. — Что, успела проанализировать? Мужской голос прозвучал так близко, что она вздрогнула и вскрикнула, дернув головой на звук. — Знаешь, ты заставила меня волноваться своей долгой отключкой. Внезапно ей в голову ударило осознание того, что все то время, пока она искала хотя бы крохотную нить надежды на то, что выберется отсюда, этот некто наблюдал за ней. Наблюдал за тем, как она глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться и сдержать слезы, наблюдал за тем, как ее тело содрогается, желая избавиться веревок. И в этот самый момент ее разум осенила мысль: он делал это не впервой. Не в первый раз он наблюдал за ней, пока она этого не замечала. — Я думаю, у тебя есть вопросы, — его голос был мягким, но в то же время пугающим. Однако больше всего Энн тревожил, что хрипотца в его голосе казалась ей уж слишком знакомой. — Кто ты? — дрожащим от ужаса голосом спросила она. — Кто я? — усмехнулся он, и звук шагов раздался. — Твой день, твоя ночь, твоя тень, — шаркающий звук вновь заполнил помещение, и Энни поняла, что он подошел еще ближе. — Зови меня как угодно, ласточка, — он сделал еще несколько шагов , а затем ложе прогнулось под его весом. Голосовые связки Энн точно связали прочной невидимой нитью, и Кейду это не понравилось. Ощутив его дыхание на своей щеке, она поняла, что он склонялся над ее лицом. После чего мягкая ткань на руках крепче сжала ее запястья, и он потянул их вверх. — Ты меня поняла? — Пожалуйста, отпусти меня, — взмолилась Энни, и в этот момент слезы, которые она так старательно сдерживала несколько минут назад, посыпались градом. — Я никому не скажу, только отпусти. Холодная ладонь легла на ее влажный от пота лоб, и Энн инстинктивно рванулась назад, пытаясь уйти от этого кощунственного прикосновения. Казалось, Кейд пытался ее успокоить, но его механические, монотонные поглаживания по волосам лишь разжигали истерику, заставляя ее рыдать с новой силой. Вскоре ее плач перешел в раздирающие душу вопли. Пока она умоляла, кричала и билась в бесплодных попытках вырваться, соленый вкус страха разъедал ее изнутри, посылая сигналы тревоги по каждому нерву. А он все так же молча продолжал свое ритмичное поглаживание, словно заводная игрушка. Когда ее силы окончательно иссякли, а тело, преданное и истощенное, обмякло в оковах, он наконец заговорил. — Ты причинишь себе боль, — произнес он, и его голос прозвучал поразительно спокойно на фоне ее опустошенного всхлипывания. У нее возникло жуткое ощущение, будто он уже множество раз видел, как кто-то бьется в агонии страха, умоляя его об освобождении, а затем совершенно опустошённый изнутри смиренно замирает, лишь изредка издавая тихие всхлипы плача. Возможно, так оно было. — Пожалуйста, — снова взмолилась она, чувствуя, как его пальцы вновь запутываются в ее волосах. — Я не могу, — тихо прошептал Кейд, и впервые в его голосе можно было уловить хоть что-то напоминающее эмоции. На несколько мгновений воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами Энн и его ровным дыханием. — Ты вся мокрая, — констатировал он, убирая руку. — Я освобожу тебя. Тебе нужно в душ. И она снова затряслась. — Нет... пожалуйста, не надо. — Ты промокла от пота и испачкаешь постель. К тому же, на тебе слишком теплая одежда, а я включил обогреватель. Ее разум, все еще цеплявшийся за логику, уловил странность: ее движения были неестественно замедленными, тело тяжелым и непослушным. Он дал ей что-то. Наркотик? Седативное? Мысль о том, что ее сознание тоже было скомпрометировано, вызвала новую волну тошнотворного ужаса. Когда он освободил ее запястья, они рухнули на матрас, и по ним разлилась мучительная, игольчатая боль. Затем он сняв веевки с ее ладышек. Энн мгновенно поджала ноги, прижав колени к груди, пытаясь создать хоть какую-то иллюзию защиты. — Вставай, — приказал он. Когда она не отреагировала, снова погрузившись в рыдания, его голос стал тверже. — Вставай. Или я потащу тебя силой. Одна мысль о его прикосновениях заставила ее желудок сжаться. Она отчаянно хотела бежать, но ее тело отказывалось подчиняться. С трудом она опустила ноги на холодный пол и села, застыв в оцепенении. — Я ничего не вижу, — прошептала она, безнадежно склонив голову. О да, ласточка, ты абсолютно слепа. Но разве что-то изменилось? — Это всего лишь повязка. Не бойся, — он схватил ее за руку и резко потянул на себя. Темнота перед глазами и полная дезориентация заставили Энн пошатнуться, и, потеряв равновесие, она рухнула прямо на него. Запах. В темноте ее обоняние обострилось до болезненной остроты. Горький шоколад и легкие, сладковатые нотки ванили. Он пах ее любимым какао, тем самым, что она пила по вечерам в столовой. Эта бытовая, уютная деталь в сердцевине кошмара показалась ей самым ужасным из всего, что случилось. Она попыталась оттолкнуться, вырваться, но он лишь крепче прижал ее к себе, обвил руками ее талию и легко поднял с пола, понеся куда-то. Его грудь была твердой и неумолимой у ее спины. Она отметила про себя его силу, его рост и этот факт, в в очередной раз подчеркивал ее беспомощность. В отчаянии она впивалась ногтями в его руки, дергалась, но он не реагировал, будто был сделан из камня. Энни хотела оттолкнуть его, отдалиться настолько, насколько это возможно, забиться куда-нибудь в угол, сделать все, что угодно, лишь бы он не прикасался к ней, но Кейд не дал ей возможности осуществить эту мысль до конца. Вместо того, чтобы отстраниться, он прижал ласточку плотнее к себе, обвил руками ее талию и, оторвав ее ноги от пола, потащил в ванную. — Не думал, что ты такая строптивая, — усмехнулся он, и она поняла, что они достигли цели. — Раздевайся. — холодно произнес он, усадив ее на стул. — Я не буду, — выдавила она, вцепившись пальцами в гладкое дерево. Энн хотелось, чтобы голос звучал твердо, но он предательски дрожал. — Тогда я сделаю это за тебя. Услышав, как он приседает рядом с ее ногами, она инстинктивно рванулась, пытаясь ударить его, отпихнуть. Хруст. Подошва ботинка врезалась во что-то твёрдое, и ее сердце тут же заколотилось быстрее. — Черт! — его голос взорвался яростью. На мгновение в ней вспыхнула дикая, почти звериная радость. Получил, урод! Оставаясь наивной, Энни вновь попыталась бежать, но ноги не послушались, и она рухнула на пол. Она ползла, как жалкая слепая змея, которая пыталась выбраться из террариума, до тех пор, пока он не начал тянуть ее обратно, намотав ее кудрявые волосы себе на кулак. — Ты разбила мне нос, дорогая. Опасаясь того, что он начнет избивать ее или же вовсе убьет, она начала лепетать слова извинения и притягивая руки к своим волосам, пыталась ослабить его хватку, но ничего не выходило. Боль прекратилась только тогда, когда Кейд отпустил ее сам. Усадив ее обратно на стул, он схватил ее за горло. Его пальцы впились в шею, демонстрируя абсолютную власть. Он наклонился так близко, что его дыхание, смешанное с запахом крови, обожгло ее губы. — Неповиновение причиняет тебе боль, — прошептал он, слегка надавливая на яремную вену. Его рука разжалась. Энн, задыхаясь, судорожно глотала воздух. — Раздевайся. — Пожалуйста... — Раздевайся, пока я не потерял терпение! — Умоляю... — Как скажешь. В следующее мгновение он резко дернул ее, и она упала под ледяные струи душа. Вода хлестала ей в лицо, смешиваясь со слезами. А потом он начал рвать ее одежду. Ткань рвалась с характерным треском, обнажая ее кожу для холодного воздуха и его взгляда. — Нет! Прекрати! — она отчаянно отбивалась, но ее движения были слабыми и беспомощными. Он методично, не обращая внимания на ее крики, стаскивал с нее мокрую одежду. Вскоре она осталась сидеть на холодном полу, промокшая, униженная, прикрывая обнаженное тело дрожащими руками. — Сама снимешь остальное, или мне помочь? — его голос был ледяным. Она молчала. Отчаяние забрало ее голос. Шум воды теперь навсегда будет ассоциироваться у нее с этим чувством полной потери себя. — Последний раз спрашиваю. — Сама... —почти беззвучно прошептала она. — Хорошо. Когда последняя часть одежды была снята, Энн почувствовала себя не просто голой, а оскверненной. Ее кожа горела от стыда и от прикосновений, которых, казалось, уже не смыть. — Тебе не стоит бояться. Я не причиню тебе вреда, если ты будешь послушной, — сказал он, пока ее тело билось в мелкой дрожи. — Я вернусь через пять минут. Не заставляй себя ждать.
