Тень Ласточки

      Кейд бесшумно скользил через спящий двор интерната, тень среди теней, возвращаясь с теплого, влажного свидания. Воздух был холоден, но под кожей все еще пылал сладковатый жар оргазма, а тело помнило все с неприличной точностью: пружинящее сопротивление мышц, их предательское смягчение, влажную теплоту, сжимавшую его. На душе стоял странный, тягучий диссонанс. Все шло по плану, конечно, если не считать того единственного, неучтенного элемента — тайного любовничка в голове Энн.       Его разум возвращался к одному и тому же: когда? В какой именно момент этот фантазийный ублюдок, умудрился проникнуть в ее сознание и заставить ее… Он сжал челюсти, представляя скользящие между ног пальцы. Теперь эта фантазия не приносила удовольствия.       Сука!       Ласточка оказалась жестокой в своей развратности.       Кейд ревновал ее и в этом заключался изощренный абсурд его пытки: он не знал, что терзался от ревности к самому себе, к той версии себя, которую она выдумала в минуты слабости. Собственная тень стала вором, укравшим у него ее мысли, сокровенные спазмы и тихие вздохи в подушку.       Так. Ладно. Все поправимо. Так ведь? Кто бы не засел в ее головушке, он вырежет это недоразумение. Аккуратно абортирует из ее сознания образ, не имеющий даже права на существование. Он заменит каждую фантазию своим присутствием, заберет и сохранит в душе каждый стон. Сделает все возможное, чтобы в мыслях остался только он.       Ну-ну! Попробуй.       Уголки губ дрогнули, натянувшись в подобие редкой улыбки. Это был скорее оскал внутренней победы, которую нельзя было показать миру. Он был так поглощен счетом будущих трофеев, что даже не сразу заметил, как правая рука свелась судорогой, с силой впиваясь в ремень рюкзака. Сознание вернулось к телу лишь у тяжелых дубовых дверей главного корпуса, когда пальцы уже онемели от напряжения. Он заставил их разжаться, чувствуя, как кровь приливает обратно, покалывая. На ладони остались глубокие красные полосы.       Холодный ночной воздух обжег легкие, проясняя сознание. Маска спокойного, немного усталого ученика должна была лечь на лицо безупречно. Плечи расправились, дыхание замедлилось. Ничто не должно было выдать бурю, бушевавшую у внутри. Ни тепло, исходившее от кожи, ни странный блеск в глазах, который он поймал в темном стекле двери, прежде чем толкнуть её. Он вошел внутрь, растворившись в сонной тишине казенных стен, безупречный и невидимый.       Кейд пересек вестибюль, ускоряя шаг до рассеянной студенческой походки, опустив плечи и слегка втянув голову. Он старался выглядеть таким же изможденным и подавленным, как и все. В длинном коридоре, ведущем к кабинету директора, уже толпилась очередь. Студенты и учителя теснились у стены, ожидая вызова на беседу с комиссаром.       Кейд бесшумно влился в хвост очереди, скользя взглядом по собравшимся. Напряженные лица, потные ладони, нервно перебирающие складки униформы. Кто-то шептал, строя догадки о ходе расследования; кто-то, белый как снег, смотрел в одну точку, сдерживая дрожь.       Что ж, всё нормально – пускай трясутся, а лично ему бояться нечего.       Он чуть не рассмеялся внутренне, ощущая почти физический привкус превосходства на языке. Разум с наслаждением вскрывал эту абсурдную ситуацию. Он стоял в центре бури, которую сам создал, и наблюдал, как все метались по её краям, боясь заглянуть в эпицентр. Если бы эти перепуганные болваны знали, с кем стоят плечом к плечу… Мысль обрела ядовитую, увлекательную конкретность. Если бы он прямо сейчас, при всех, громко и четко заявил, что это он похитил Энн, что полчаса назад кончил в нее в темной комнате домика в лесу… Он представил их лица: сначала шок, затем недоверие, а после — пожатие плечами. Большинство просто покрутило бы пальцем у виска. Чудак Рид. Сошел с ума от одиночества. Решил привлечь внимание к своей угрюмой персоне баснями о преступлениях. Его бы не схватили — его бы пожалели. И в этом абсурде заключалось самое сладкое. Преступление было настолько чудовищным, что признание в нем превращалось в глазах мира в бред сумасшедшего.       Окружающие были слепы. Но разве можно было винить их за то, что удобно и безопасно? Можно, конечно. Кейд испытывал к ним тихое, презрительное сожаление, но куда сильнее чистую благодарность. Он был обязан каждому глупцу, что предпочитал отвести взгляд, проигнорировать происходящее вокруг, будучи увлеченным лишь собой.       Эта всеобщая, добровольная слепота была для него сценой, на которой он разыгрывал свою пьесу на виду у всех, зная, что зрители упорно смотрят мимо декораций. Привычка закрывать глаза на неудобные, очевидные проблемы — вот что поистине возбуждало. Это давало ему ощущение не просто безнаказанности, а настоящего, почти мистического всесилия.       Несколько одноклассников сидели на скамье вдоль стены. Среди них Кейд заметил Тару и Билли. Чуть поодаль, мрачным комком, застыл Джейк с сутулыми плечами и подрагивающими желваками скулами. Недалеко от придурковатого парня Энн переминался с ноги на ногу бледный Нико. При виде возвращающегося Кейда он дернулся, будто хотел провалиться сквозь пол, и тут же отвел глаза, уставившись в свои стоптанные ботинки.       Жалкий трус.       Кейд не спеша придвинулся ближе, притворившись, что ищет место, чтобы прислониться к стене. Он прислушивался к разговору Тары и Билли, которые даже не заметили его появления.       — …просто говорю, это странно! — горячо шептал Билли, сверля Тару круглыми, глазами. — Территория закрытая, чужаку сложно прокрасться незамеченным. Если это сделал свой, все сходится.       — Думаешь, кто-то из наших похитил Энн? — Тара недоверчиво выгнула бровь. — Чушь какая-то. Зачем кому-то из учеников это делать?       Билли пожал плечами, еще больше понижая голос. Тем не менее Кейд уловил каждое слово, четкое и ясное:       — Мало ли… У всех тут тараканы в голове. Вон хотя бы Рид.… — Он выразительно, с намеком покосился в сторону, не подозревая, что объект его намека уже стоит в двух шагах, затаив дыхание.       Тара фыркнула и отрезала тихо, но с той самой снисходительностью, что у Кейда на мгновение свело челюсть:       — Ты опять за свое? Это глупо. С какой стати ему вдруг похищать Энн?       Слова повисли в воздухе. Кейд закрыл глаза на долю секунды, и перед ним всплыл образ: её спина, выгнутая в немом крике, капли пота на её шее, её сдавленное «да», вырванное физическим отчаянием. Со всей стати, с каждой из тех, что только могут быть в этом мире       Он медленно открыл глаза. Лицо его оставалось спокойным, лишь легкая тень под глазами выдавала усталость. Он сделал шаг в сторону, и скрип его подошвы по линолеуму наконец заставил Тару и Билли обернуться. Они замолчали, застигнутые врасплох. Билли побледнел так, что даже перещеголял Нико. Тара лишь кивнула ему.       Кейд сделал шаг назад, создав вид, что услышал лишь обрывки разговора. Тара закусила губу. Билли поднял голову и смущенно заерзал, — он понял, что Кейд мог услышать свое имя.       — Чего замолчали? — невинным, слегка охрипшим тоном поинтересовался Кейд, уставившись прямо на Билли.       — Ни-ничего, — буркнул тот , и тут же вскочил, словно скамья под ним раскалилась. — Пойду, воды попью.       Он ретировался почти бегом, оставив Тару наедине с Кейдом. Она выпрямилась и скрестила руки на груди, бросив ему прямой, изучающий взгляд.       — Задержался? — негромко спросила она после короткой паузы. В ее голосе слышалась странная нотка — не беспокойство, а нечто вроде неохотной проверки теории. — Тебя не было, когда всех собрали.       Внутри у Кейда все похолодело и заострилось, но ни единой морщинки не дрогнуло на лице. Он даже слегка устало вздохнул, кивнув в сторону двери, ведущей через холл в медпункт.       — Ты же сама видела, что я отоносил котенка в медпункт. Нужно было обогреть зверька, проверить, нет ли блох. Я задержался там, помогал медсестре. — Он чуть склонил голову набок. — Можешь сама у нее спросить, — в голосе прозвучала легкая, почти детская озабоченность судьбой несчастного животного.       Он произнес это с легкостью, потому что знал: спросить-то можно, но толку не будет. Медсестра древняя, как само здание интерната. Ее память давно превратилась в сито, сквозь которое проскальзывали имена, лица и даты. Она могла час назад говорить с тобой, а через пять минут принять за другого ученика. Идеальное, дырявое алиби. «Да, милый, помню, помню, приносил, помогал», — скажет она любому, кто спросит, потому что в размытом мире все юные лица сливались в одно. Она была живым воплощением беспамятства, на которое он мог уверенно положиться.       Тара прикусила губу и медленно покачала головой, не отрывая от него глаз.       — Точно, забыла… — пробормотала она.       Тара больше не успела ничего спросить. Дверь кабинета директора приоткрылась, и показалась растрепанная рыжеватая голова секретарши. Девушка в очках устало оглядела очередь:       — Так… Кто у нас следующий? Николас Хейган?       Нико вздрогнул, словно его хлестнули по ногам, и нехотя отлепился от стены. Он бросил короткий взгляд на Кейда — тот просто стоял, — и тут же потупился, волоча ноги к кабинету. Идти туда ему явно не хотелось.       Секретарша распахнула дверь пошире, приглашающе кивая, но Нико вдруг замер на полпути. Он обернулся, словно ища спасения в пустом коридоре, и залепетал, запинаясь:       — Я… прошу прощения, можно позже? Мне нехорошо…       Лоб парня покрылся крупными, блестящими каплями пота. Секретарь неодобрительно поджала тонкие губы.       — Юноша, давайте без фокусов. Комиссар ждет, у него мало времени.       — Нико, заходи, не тяни, — послышался из кабинета негромкий, усталый мужской голос с легкой хрипотцой.       Бедняга совсем побелел, но деваться было некуда. Сгорбившись, он юркнул внутрь кабинета и дверь за ним закрылась.       Кейд усмехнулся про себя. Ещё бы. Сейчас Нико будет давиться словами, лепетать что угодно, лишь бы не выдать правду. В голове пронеслась чёткая картина: как Нико, весь в поту, бормочет что-то о тенях и шорохах, увиденных краем глаза, но ни за что не произнесёт вслух ту единственную фразу, что могла бы все изменить.       Надеюсь, язык у него не развяжется… Хотя вряд ли рискнёт. Страх за собственную жалкую шкуру — лучший кляп. Но всё же… лишняя профилактика не помешает.       Кейд спокойно сел на освободившееся место на скамье, небрежно вытянув ноги. Тара продолжала украдкой изучать его профиль, но больше вопросов не задавала. То ли поверила истории с котенком, то ли решила, что сейчас не время. В коридоре повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь назойливым тиканьем настенных часов, отмерявших секунды ожидания.       Минут через десять дверь снова открылась. На пороге показался Хейган. Казалось, он сейчас рухнет. Секретарь попыталась придержать его за локоть, но он дернулся, и, не глядя ни на кого, выскочил прочь. Его сбивчивые шаги, почти бег, затихли в направлении туалета. Из кабинета донеслось недовольное, усталое покашливание.       — Кейд Рид, — произнес тот же хрипловатый.       Джейк метнул тревожный взгляд вслед сбежавшему Нико, затем коротко, почти машинально, глянул на Кейда. Тот спокойно поднялся, плавным движением пригладил ладонью воображаемую складку на рукаве формы.       Спектакль. Акт второй.       Теперь его выход. Он покажет этому уставшему комиссару, как выглядит безупречное, ничем не запятнанное неведение. Как звучит голос человека, которому нечего скрывать, потому что то, что он сделал, настолько чудовищно, что просто не укладывается в голове у обывателей. Кейд сделал шаг к двери, чувствуя, как внутри все замирает. Сейчас он войдет и начнет удобную ложь. И сделает это безупречно.       Кабинет директора был погружен в полумрак, тяжелые шторы поглощали свет уличных фонарей. За большим письменным столом, заваленным папками, сидел невысокий плотный мужчина лет пятидесяти. Лысеющая голова, густые седые усы и цепкий, усталый взгляд из-под нависших бровей. Рядом с ним примостился директор интерната, мистер Грин, бледный и напряженный, как и подобает человеку, на чьей территории случилось ЧП. Он нервно теребил в руках носовой платок, свернутый в тугой комок.       — Присаживайся, — хрипло предложил комиссар, указывая ручкой на стул напротив.       Кейд сел, старательно изобразив на лице отрешенность, будто вся эта суета его мало касается. Он сложил руки на коленях, приняв открытую, но не напряженную позу.       — Итак… — Комиссар перелистнул какие-то записи у себя в потрепанном блокноте. — Кейд Рид, девятнадцать лет. Ученик выпускного класса, верно?       — Да, сэр, — учтиво кивнул Кейд.       — Расскажи, где ты находился в вечер исчезновения Энн Шоу.       — В тот день я был на занятиях, потом ужинал в столовой, — ровно, без запинки начал Кейд. — После чего вернулся в комнату, читал. Книга была не очень интересной и я уснул около восьми вечера. Проснулся уже утром, когда уже поднялась тревога.       — Ты не покидал общежитие ночью? Уверен? — спросил комиссар не поднимая глаз от блокнота.       — Нет, — спокойно солгал Кейд. — Не покидал.       — Какую именно книгу ты читал, если не секрет?       Кейд слегка нахмурился, как бы возвращаясь к тем скучным вечерним часам.       — «Преступление и наказание». Русская классика.       — И кинга показалось тебе скучной?       Он сделал небольшую паузу, а затем добавил с легкой, почти презрительной усмешкой, которая странно контрастировала с общей усталой манерой:       — Честно говоря, не смог дочитать из-за главного героя. Весь этот надрыв, эти метания — зачем было что-то делать, если потом так жалеть и страдать? Не понимаю такой логики.       Он пожал плечами, давая понять, что обсуждение книги для него так же неинтересно, как и она сама.       — От этого, наверное, и уснул так рано. Слишком много ненужных эмоций на странице.       — Интересное мнение.       Комиссар что-то записал в свой блокнот. Грин молча наблюдал, прищурившись, явно пытаясь вспомнить, замечали ли Кейда в ту ночь вне комнаты. Конечно, не замечали, — мысленно ответил Кейд. Он позаботился об этом.       — Хорошо. Вы были знакомы с Энн? Общались?       Кейд чуть пожал плечами, изобразив легкое затруднение:       — Мы учимся в одном классе, а так почти не пересекались. Разве что по учебным вопросам.       — То есть вы не дружили?       — Нет, — подтвердил Кейд, чуть качнув головой. — У нас разные круги общения. Я скорее одиночка… — Он позволил себе кривоватую, почти извиняющуюся усмешку. — Энн держалась с Тарой, Билли. Ну и с Джейком Хеллером, конечно.       — С Джейком, понятно… — Комиссар кивнул, и его усы дрогнули. — Вы знали, что Джейк и Энн встречаются?       — Да, об этом все знают, — равнодушно отозвался Кейд, как бы констатируя общеизвестный факт.       — А вы с Джейком в каких отношениях?       Кейд слегка поднял брови, изобразив легкое удивление:       — Никаких особых. Учимся вместе, иногда пересекаемся в спортзале… Вряд ли можно назвать это приятельством.       — Понятно, — проворчал комиссар, делая очередную пометку. Он откинулся на спинку кресла, и тон его стал чуть более непринужденным:— Скажи, Кейд, а не замечал ли ты за Энн ничего странного в последнее время? Может, она вела себя необычно? Грустила? Ссорилась с кем-то?       Кейд помедлил, аля вглядываясь в память. На самом деле он обдумывал, как бы ненавязчиво подкинуть дров в костер версии об интрижке на стороне. Комиссар уже наводит на эту мысль — идеально.       — Я особо не приглядывался, — протянул он, наморщив лоб в подобии сомнения. — Но, кажется, за пару дней до исчезновения она была не в себе. Более рассеянная, задумчивая… Видел ее пару раз в коридоре — шла, словно сквозь туман, ни на кого не смотрела.       Комиссар заинтересованно наклонился вперед, локти уперлись в стол.       — Правда? И как думаешь, в чем могла быть причина?       — Точно не знаю, — вздохнул Кейд, разводя руками. — Но тогда я подумал, мало ли… Может, поссорилась с Джейком. Или… — Он сделал вид, будто смущается, подбирая слова, — или переживала о чем-то личном. У девушек настроение часто меняется без видимых причин.       — Хм. А не слышал, что у нее появился кто-то ещё? Ну, кроме Джейка?       Прямой, тяжелый взгляд комиссара ощупывал лицо Кейда. Тот постарался выглядеть искренне озадаченным — даже слегка расширил глаза, будто вопрос застал врасплох.       — Трудно сказать… Хотя девочки иногда шептались. Будто бы Энн кто-то писал анонимные записки. Признания, стихи, что-то такое.       Он вспомнил, как сам складывал те треугольнички, как подбрасывал их в ее учебники, в ящик стола. Как ждал реакции, которой так и не дождался, ведь эта дура решила, что весточки от Джейка. От этой мысли под ложечкой заныло старое бешенство.       — Записки? — переспросил комиссар, и его бровь поползла вверх. — Интересно… От кого же?       — Кто ж знает, — усмехнулся Кейд, слегка разводя руками. — Если анонимно, то только гадать. Наверное, какой-нибудь поклонник из города. Или… может, даже кто-то из наших.       Он бросил эту фразу как бы невзначай, но с лёгким ударением на «из города». Пусть копнут в эту сторону.       — Значит, допускаешь, что мог появиться тайный ухажер? — уточнил комиссар, и его прищур стал ещё более выраженным.       Признаться честно, Кейду было даже обидно. Все эти месяцы наблюдения, планирования, с легкостью сводили его к слухам об «анонимных записках». Они обкрадывали его подвиг, превращая его в банальный роман на стороне.       — Слушайте, я не слежу за личной жизнью других, — пожал плечами Кейд с видом человека, лишь передающего слухи. — Всякое возможно. Если она и правда ссорилась с Джейком, то, не исключено, искала внимания на стороне.       Он нарочно сделал ударение на последних словах: не слежу. Чист, как стекло. Комиссар задумчиво постучал кончиком ручки по столу, затем резко сменил тему:       — Ясно. Последний вопрос. Тебе что-нибудь известно о лазе через забор на западной стороне территории?       Кейд напрягся, но снаружи лишь непонимающе нахмурился.       — Тот, что нашли, когда искали Энн?       — Да. Та небольшая дыра в старом заборе у насосной станции, — пояснил комиссар, не отрывая от него цепкого взгляда. — Похититель, если он пришёл извне, мог проникнуть через нее. Некоторые ученики признались, что раньше через ту дыру бегали по ночам курить. Ты об этом слышал?       Кейд изобразил лёгкое удивление, смешанное с тенью праведного возмущения:       — Неа. По ночам я никуда не хожу — у меня со спортивным режимом строго, рано встаю… Если бы знал о таких нарушениях, конечно, доложил бы воспитателям.       Директор Грин одобрительно кивнул, его лицо на миг разгладилось: последний год Кейд стал одним из самых дисциплинированных, терапия дала свои результаты. Комиссар же криво усмехнулся.       — Вот как… Ну что ж, мистер Рид, спасибо. — Он закрыл блокнот. — Но имей в виду: если вдруг вспомнишь что-то ещё,даже если самую мелочь — сразу к нам. Понял?       — Конечно, сэр, — кивнул Кейд и поднялся.       Допрос завершился, и комиссар Хьюз выглядел скорее удовлетворенным — видимо, решил, что беседа прошла продуктивно. Доволен был и Кейд: он отыграл роль растерянного, но готового помочь ученика без единой фальшивой ноты. Ни лишнего слова, ни малейшего проблеска лжи в глазах. Только усталость, легкое беспокойство и скучающее недоумение по поводу глупых вопросов.       Когда Кейд вышел в коридор, то обнаружил, что большинство учеников уже разошлись. Директор устало протер переносицу платком и попытался изобразить ободряющую улыбку.       — Спасибо, Кейд.       — Могу идти? — нарочито спокойно спросил он, хотя прекрасно знал ответ.       — Да… Комиссар Хьюз задал все вопросы, больше пока не требуется, — директор махнул рукой, приглашая пройти в холл. — Завтра, возможно, кого-то еще вызовут, но это уж как решит новый следователь.       Кейд даже слегка наклонил голову в неподдельном интересе.       — Новый? А комиссар Хьюз разве не продолжит?       Директор прикусил губу, будто сожалея о проговорке, и отвел глаза к окну.       — Э… вскоре все объявят официально.       Не успел он договорить, как с дальнего конца холла послышались шаги. В холе показался старший Рид — элегантный, в безупречном костюме. Следом семенил начальник городской полиции, выглядевший заметно смущенным, словно его только что отчитали за оплошность. Кейд застыл, внутренне ощущая, как напрягается каждый мускул. Отец явился без предупреждения. И не один.       Неужели папочка таки решил арестовать непослушного сынишку?       Навстречу троице шагнул мистер Грин:       — Господа… рад вас видеть, — проговорил он. — Комиссар Хьюз, благодарю за вашу работу. Но, как я понял, начальство внесло коррективы?       Лысеющий комиссар Хьюз остановился, переглянувшись с высоким мужчиной. Тот уже достал из внутреннего кармана удостоверение и показал Хьюзу.       — Гленн Уолш, старший комиссар центрального округа. С сегодняшнего дня расследование дела Энн Шоу передано в мое ведение. Есть прямое распоряжение начальника департамента.       Хьюз багровел прямо на глазах. Его ус дернулся.       — Что? С какой стати?       Он метнул возмущенный взгляд сначала на директора, потом на отца Кейда. Казалось, опытный сыщик мгновенно смекнул, чьих рук это дело. Но спорить было бессмысленно: перед ним маячили корочки куда более высокого ранга, а за спиной у Уолша стояла вся мощь системы, которую отец Кейда, видимо, умело подмял.       — Не обижайтесь, Рой, — примирительно развел руками Уолш, в голосе звучал спокойный, не терпящий возражений тон. — Дело-то деликатное: ученица элитного интерната пропала, шум в прессе, нервы у родителей… Нужно подключать все ресурсы. Мы ценим вашу работу и, разумеется, рассчитываем на сотрудничество.       С этими словами новый комиссар протянул Хьюзу руку. Тот сдержанно пожал ее, хотя его лицо было искажено гримасой гнева.       —Разумеется… — проговорил Хьюз сквозь зубы.       Краем глаза Кейд заметил, что отец стоит чуть позади, засунув руки в карманы брюк, и наблюдает за сценой с ничего не выражающей полуулыбкой. Ему даже не пришлось произносить ни слова — всё уже было решено, пешки расставлены, рычаги нажаты.       — Я еще доложу о проделанном, — пробурчал комиссар Хьюз, собрав свои бумаги в потрепанный портфель. — Завтра пришлю отчет и все материалы.       — Отлично, — кивнул Уолш. — Думаю, на сегодня достаточно. Уже поздно, студентам нужно отдыхать.       Хьюз смерил его тяжелым, оценивающим взглядом, затем скользнул глазами по сторонам. Его взгляд задержался на старшем Риде, стоящем в тени Кейда. Интуиция? А может просто злость на богатого папашу, грубо вмешавшегося в его работу? Неважно, что бы он ни думал, сказать ничего не мог. Лишь еще раз бросил колкий взгляд на Кейда, после чего развернулся и зашагал к выходу.       — Э-э… господин Рид, — негромко обратился директор Грин к отцу Кейда. — Может, вы хотите что-то сказать ученикам? Они все очень напуганы…       Мистер Рид плавно покачал головой.       — Сейчас в этом нет необходимости. Главное, сообщите всем, что ситуация под контролем. И что… — он бросил беглый взгляд на массивные золотые часы на запястье, — завтра утром в интернат приедут люди из компании моей супруги. Проведут внеплановую проверку периметра и систем наблюдения. Чтобы исключить повторение инцидентов.       — Конечно, конечно, — закивал директор, в его покорности чувствовалось облегчение от того, что проблема перекладывалась на чужие плечи. — Мы обеспечим полное содействие.       Новый комиссар Уолш тем временем уже направлялся к выходу, негромко отдавая распоряжения по телефону. Мистер Рид, закончив разговор с директором, перевел взгляд на сына. В уголках его серых читалась тень удовлетворения — мол, все улажено, как и договаривались. Кейд ощутил внутри всплеск лихорадочного восторга, смешанного с презрением ко всей этой игре. Теперь уж точно все шито-крыто. Настоящее расследование только что было похоронено под слоем власти и влияния. Он позволил себе едва заметную, почти невидимую улыбку и короткий, почтительный кивок отцу. Тот ответил таким же сдержанным, деловым кивком.       — Иди, Кейд, отдохни, — тихо бросил старший Рид. — Поговорим позже.       От этой отеческой интонации у Кейда внутри все свело. Он с трудом подавил сардоническую усмешку.       — Спасибо, отец.       Мистер Рид задержался еще на пару минут, давая Грину последние, тихие указания. Кейд не стал ждать. Ему не терпелось остаться наедине со своими мыслями, переварить этот бурный день, этот сладкий триумф безнаказанности. Он развернулся и пошел прочь, в то время как в голове уже строились планы на следующую встречу с его ласточкой, теперь уже с учетом новых, удобных правил игры.

***

      В своей комнате Кейд рухнул на узкую кровать и уставился в потолок. Грудь вздымалась размеренно. Он держал себя в железных тисках контроля, но эйфория от двойной победы разливалась по венам теплым, пьянящим эликсиром. За окном стылый ветер гонял по двору клубки опавших листьев, и их сухой шелест напоминал торопливые шаги. В комнате было темно и тихо. Кейд не включал свет, предпочитая эту густую, обволакивающую темноту. В ней картины дня всплывали четче: хруст веток под ногами в лесу, блеск найденной заколки — его идеально сработавшей ловушки; перекошенные тревогой лица; обездвиженное удивление на лице старого комиссара, когда того грубо отстранили; холодное, довольное спокойствие во взгляде отца…       Кейд усмехнулся. Что ни говори, а папаша постарался на славу. Связи, влияние, звонки в нужные кабинеты — теперь расследование в самых «надёжных» руках. Уолш, наверняка отработает удобную версию: побег из-за несчастной любви или похищение мифическим «неустановленным лицом». Пустит пыль в глаза журналистам, создаст видимость кипучей деятельности и постепенно, аккуратно свернет активные поиски. Отец, конечно, попросил замять любой лишний шум. «Приняты все возможные меры». Подумаешь, одно нераскрытое дело среди сотен… Беглянка, вероятно, сама скрылась, а может, погибла в лесу по неосторожности. Пожурят для вида — и на том конец.       Идеально. Кейд сделал глубокий вдох, чувствуя, как остаточное напряжение покидает мышцы. Ещё утром он, честно говоря, нервничал: ситуация в любой момент могла выйти из-под контроля, Нико мог сорваться, Хьюз мог быть слишком упрям и проницателен. Но стоило отцу вмешаться, и сложнейший механизм щелкнул, все шестеренки встали на свои места. Приятно, когда кто-то прикрывает твою спину. Даже если этот «кто-то» — бессердечный циник, пекущийся лишь о фамильной репутации и собственных капиталах. Неважно. Главное — результат.       На миг перед внутренним взором, будто под прожектором в темноте, возникло её лицо. Не то, что было сегодня — искажённое болью и страхом, а то, прежнее: спокойное, сдержанное, с тем самым отстранённым взглядом, который сводил его с ума. На губах Кейда расплылась широкая, ухмылка, видимая только темноте. Он прикрыл глаза, в наслаждении...       Внезапный резкий стук в дверь вырвал его из грез. Сердце на секунду екнуло, но разум мгновенно подсказал кто мог прийти в этот час.       — Войди, — отозвался Кейд, не вставая с кровати.       Дверь открылась, и в проеме возникла высокая фигура отца. Он не стал включать свет, словно уважая выбранную сыном атмосферу, и шагнул внутрь, мягко закрыв дверь за собой.       — Комната у тебя, как склеп, — без предисловий заметил мистер Рид.       — Спокойнее думается, — парировал Кейд, приподнимаясь на локте.       Отец приблизился и остановился в двух шагах от кровати.       — Хьюз уехал. Скрепя сердцем, но уехал, — сообщил он. — Уолш человек понятливый. Он проведёт «тщательное» расследование, успокоит общественность и через месяц сдаст дело в архив с грифом «приостановлено». За неимением новых улик.       Кейд кивнул, хотя знал, что в полутьме отец вряд ли видит этот жест.       — Я понял. Спасибо.       — «Спасибо»? — Отец издал нечто среднее между кашлем и усмешкой. — Это не благотворительность, Кейд. Это инвестиция. Вложение в твое будущее и, как следствие, в будущее семьи. Мне пришлось задействовать весьма существенные ресурсы. Сотрудничество с Уолшем — дело небесплатное.       — Я понимаю.       — Надеюсь, что так, — отец сделал паузу, и Кейд почувствовал на себе его тяжелый, изучающий взгляд, будто тот пытался разглядеть в темноте каждую черту его лица. — И надеюсь, это была последняя подобная… необходимость.       — Только она, — вырвалось у Кейда прежде, чем он успел обдумать слова.       В комнате повисло молчание. Отец, кажется, даже слегка отклонился назад.       — Знаешь, — отец сделал несколько шагов по комнате. — Ты сегодня хорошо справился. Холоден, расчетлив, ни одной лишней эмоции. Держался, как профессионал. — он помолчал. — Ты... напоминаешь мне меня молодого, только меня никто не страховал.       Кейд ничего не ответил. Он чувствовал, как что-то внутри него сжимается в холодный, острый комок. Отец никогда не говорил с ним так.       — Я тоже в свое время увлекался... сложными проектами, — продолжил отец. — Брал то, что считал своим. Тоже думал, что контроль и вера решают все. Что можно выковать реальность по своему желанию.       Он замолчал, и в темноте послышался тихий, сухой звук — возможно, он провел рукой по лицу.       — Твоя мать... Карен. Она была моим «проектом». Блестящим, сложным, казалось бы — идеальным. Я добивался ее с тем же упорством, с каким ты, как я понимаю, добиваешься эту девочку. Думал, что построю все как надо. — Голос на миг дрогнул. — Но оказалось, что материал был с изъяном. Хрупкий. Не выдерживает давления. Ломается.       Кейд чувствовал, как по его спине ползет холод. Он знал, чем закончилась история родителей: мать, ушедшая в наркотики, не способная справится с тем, что пережила. Отец, сбежавший от ежедневного напоминания о собственном провале.        Яблоко от яблони. Понимание? Нет, скорее признание факта генетической предопределенности.       Слова отца не стали шоком. Наоборот, они, как ключ, щелкнули в замке, и мутная картина детства вдруг выстроилась в четкую логическую цепь. Все вставало на свои места: холодность отца, его контроль, слезы матери, ее панические взгляды, запах алкоголя и странной химической горечи.       Кейд всегда чувствовал между ними пропасть, а теперь видел ее очертания: отец пытался вылепить из матери то, что хотел, а она — не выдержала давления. Логика отца была ему понятна, даже близка. Стремление подчинить, переделать, обладать идеалом.        Кейд сжал челюсти, разозлился. Даже если отец был монстром, она должна была сжать зубы, притвориться, сойти с ума, если нужно, но справиться. Ради него. Вынести все, лишь бы собственное «дитятко» было в безопасности.       Но вместо этого она сбежала в собственное отчаяние, а затем и вовсе доверила его воспитание упырю, в котором нашла утешение. Ее слабость не была оправданием. Она была самым страшным преступлением.       — Ты — мое продолжение со всеми вытекающими талантами... Но я хочу, чтобы ты не наступил на те же грабли. Чтобы не потратил силы, время и ресурсы, — продолжил отец, сделав ударение на последнем слове, — на то, что в итоге не стоит затраченного.       Кейд сидел, сжав кулаки так, ногти впивались в ладони. В нем кипела ярость, из-за того, что отец смел уравнивать ласточку с его матерью.       — Она того стоит.       Всего два слова. Но в них было всё: вызов, убеждённость, фанатичная вера.       — Уверен?       — Она стоит, — повторил Кейд, уже не сдерживаясь. — Она не сломается. Она... другая.       Он услышал, как отец резко и шумно вдохнул. Казалось, он сейчас взорвется от гнева или рассмеется от изумления. Но не произошло ни того, ни другого.       — Наивность, — устало выдохнул мистер Рид, как будто он увидел в сыне ту самую роковую трещину, «изъян», который обрекает проект на провал. — Сильная, слабая... Не в этом дело. Дело в том, что они все в конечном счете — просто люди. А люди разочаровывают.       — Ты ошибся с матерью, — удар ниже пояса, контратака. — Я не ошибусь. Я все учел и даже...       — Я не спрашиваю подробностей, — с какой-то брезгливость в голосе перебил старший Рид. — И не хочу знать. Просто убедись, что все учтено.       — Так и есть, — быстро ответил Кейд.       — Хорошо, — мистер Рид повернулся к двери, его миссия, видимо, была выполнена. Но на пороге он задержался. Не оборачиваясь, спросил: — Но ты уверен, что справишься? С тем, что после?       Кейд стиснул зубы. «После». После того, как ажиотаж уляжется. После того, как Уолш закроет дело. После того, как она… Он резко оборвал эту мысль.       — Справлюсь, — буркнул он в подушку.       — Отлично, — прозвучало из темноты.       Дверь приоткрылась, впуская полоску света из коридора, и тут же закрылась, снова погрузив комнату в непроглядную тьму. Кейд долго лежал неподвижно. Эйфория угасла, оставив после себя тяжесть. Его победу купили. Обезопасили. Сделали комфортной. И от этого в горле вставал ком благодарности, смешанной с жгучим презрением.