Из сотни тысяч возможностей

— Если Джунко-чан не сходит в ближайшие десять секунд, то проиграет, — Кокичи звонко тянет слова, такой весь наигранно ребячливый, и Джунко это до ужаса нравится.       Он выглядит как ребенок и ведет себя соответственно. Это так мило, что она едва сдерживается, чтобы тут же не придушить его на месте. Вместо этого Джунко лишь невзначай думает — «интересно, а это поведение сохранится, когда я буду ломать ему кости?»       Кокичи болтает ногами, явно намеренно пиная ее, и Джунко в ответ наступает на его стопу своим каблуком. Кокичи даже не морщится, но это одна из черт, что Джунко в нем так любит (ненавидит) (есть ли вообще разница?). Он качается из стороны сторону, но его сиреневые глаза смотрят четко на нее — пронзительные, всезнающие. Такие, что зреют в самую душу, что ломают череп и одну за другой тянут мысли из ее головы.       (У них одинаковый взгляд. Между ними вообще на удивление много общего.)       Джунко хмыкает, и ленивым движением руки передвигает ферзя вперед. Кокичи ходит золотой, и у Джунко уже есть догадки, каким будет его следующее действо.       (Однако, у Кокичи всегда получается ее удивить — и это Джунко обожает в нем больше всего.)       На столе перед ними разбросанны шашки, шахматы и сеги. Это упорядоченный хаос, и Джунко находит в нем удовольствие — и она знает, что Кокичи тоже.       У их игры нет названия, и зайди кто угодно сейчас в класс подумают лишь, что они балуются. У их игры правил нет, но тем не менее они чему-то четко следуют. Не сговариваясь. Но им это и не нужно — ведь гении мыслят одинаково.       И какое это все же удовольствие — играть с кем-то, кто от тебя не отстает. До поступления в Пик Надежды Джунко вообще не думала, что такой человек существует. Что где-то ходит ее кривое отражение, ее родственная душа.       Видимо, мир явно сумасшедший, раз позволил таким, как они, существовать. — Не волнуйся, Кокичи-чан, наше противостояние не закончится так скучно, — в тон ему Джунко щебечит.       Кокичи ухмыляется, точно отражая ее усмешку — даже с тем же снисходительным оттенком, и это выбешивает. Какая прелесть. Мало кто способен вызвать у нее так много ярких эмоций.       Именно поэтому Кокичи — ее любимая игрушка. Поэтому она цепляется в него своими ноготками и дерет, дерет, дерет, пока не наскучит. Пока не сломается.       У всего есть предел, и Кокичи Оума не исключение. — У Джунко-чан есть дурная привычка, — произносит Кокичи, а Джунко хочется рассмеяться и уточнить «какая из». Этого не требуется, ведь Кокичи продолжает сам: — Она недооценивает людей.       Кокичи ставит ей мат.       Джунко громко смеется.       (На ее языке кислый привкус отчаяния.)