Запретная неправильность.

1695 год, Архангельск. Это был поздний вечер в портовом кабаке "У тощего моржа", где гудела пьяная толпа. Матросы, купцы и солдаты распивали водку, дрались и орали похабные песни. В самом дальнем углу за столом сидел высокий мужчина в простой холщовой рубахе и потертом кафтане. Это был Петр Алексеевич собственной персоной. Но здесь его все звали просто Петром Михайловым, не более. Без статуса, без громкого имени. Да и звание у него было совсем простецкое. Он был плотником, корабелом, что любил бывать среди простого народа. Рядом с ним сидели двое его денщиков, что составляли ему компанию в этот вечер. Но они уже еле стояли на ногах, перебрав хмельных напитков. Сам царь хоть и был еще крепок, но был уже тоже навеселе. Он обсуждал с каким-то голландским спикером тонкости оснастки фрегата. Вдруг в этот момент дверь кабака с треском распахнулась и внутрь ввалились четверо здоровых громил - местные хозяева доков, требующие с моряков плату за защиту. Это было привычным делом. Один из них схватил голландца за грудки и проорал ему прямо в лицо: - Ты че, басурман не платишь? А ну выкладывай серебро, или кишки выпустим! На лице голландца появилась паника. Петр нахмурился, ведь он ненавидел рэкет. Но прежде, чем он успел что-то предпринять, из темноты противоположного угла вдруг появился другой человек. Это Иван Старшов, совершенно простой парень, каких здесь каждый первый. Высокий, с обветренным лицом, в рваном кафтане, но с холодным, как сталь взглядом. Было видно, что он не боялся никого. - А ты еще кто такой? - Прорычал главарь бандитов. - Тот, кто даст тебе в рыло, если не уйдешь. Этого вполне достаточно, чтобы завязалась драка. Иван бьется как зверь. Он жесток, у него нет каких-либо правил, но с пугающей точностью. Петр напрочь забывает про свой статус инкогнито и вмешивается в завязавшуюся потасовку. Уже через минуту они оба стоят спина к спине, отбиваясь от нападающей толпы. Когда последний бандит падает в лужу крови и разлитой по полу водки, Петр окидывает Ивана оценивающим взглядом: - А ты ловко дерешься. Откуда будешь? - С Вологды я. А ты? - С Петербурга. Вот так просто, как будто и не они сейчас уложили целую толпу. Иван вдруг хмыкает: - Видно не такой уж ты простой плотник. Петр только ухмыляется в ответ: - А ты и не простой бродяга. Как звать тебя? - Иван Старшов. Они выходят на пустынный причал, покинув кабак. Петр достает флягу с хорошим английским ромом, не чета кабацкой сивухе и протягивает Ивану: - За удачную драку. - Пригубив из горла, царь неожиданно говорит: - Ты мне нужен, Иван. - Для чего? Опять кого-то бить? - Иван тоже делает несколько глотков из протянутой фляжки. И правда, не простой плотник. Совсем нет. Лишь видимость, маска. Что лишь подогревает интерес Ивана. - Россию строить. - Чего греха таить. Петру были нужны такие люди. Среди простого народа. Иван задумывается на некоторое время. Он ведь беглый каторжник и у него нет ни дома, ни будущего. Разве что лишь обратно в тюрьму. Но он не хотел такого развития обстоятельств. Однако в глазах этого "плотника" решительный огонь, которого Старшов не уже видел годами. Это подкупает. Это какой никакой шанс и шаг вперед. - А если я тебя подведу? - Тогда сам зарежу. Но не подведешь. - Петр уверен в этом. Его голос хриплый и властный. Больше нет смысла в надетой маске. Так и началась их дружба. Новый чистый белый лист в жизни Ивана Старшова. И понимание Петра, что он приобрел в этот вечер нечто большее, чем нового работника на свою верфь. Словно Старшов был из какого-то иного теста.