Запретная неправильность.

С тех пор прошло уже несколько месяцев, как Петр всея Руси забрал Ивана Старшова с собой в Петербург. Он дал ему и кров, и еду. И все, что имели простые рабочие, которых он нанимал. Только Иван был не из числа простых. Петр понял это сразу. Он быстро учился, схватывая все на лету. Словно и не он был еще вчерашний беглый каторжник. Словно это было делом всей его жизни. Однажды поздним вечером Петр пригласил Старшова к себе в личные покои в Летний дворец. Это были уже далеко не первые их посиделки. За окном выл хмурый петербургский ветер и дождь барабанил по окнам. На столе стоял штоф водки, соленые грузди и черный хлеб. Ничего лишнего. Все, как и любил Петр. Царь сидел в расстегнутой рубахе, а Иван в потрепанном кафтане. Оба уже были навеселе, ведь вечер был в самом разгаре. Очередной тяжелый трудовой день остался позади. Петр в очередной раз наливает водку в две чеканные чарки и толкает одну Ивану. - Пей давай. Сегодня никаких титулов. Ни каких царей и холопов. Сегодня просто Петр и Иван. Старшов молча кивает и выпивает чарку залпом. Царь ухмыляется и тоже опустошает чарку. Оба переосмысливают сказанное Петром, вслушиваясь в шаги караула за стеной. Возникшая между ними пауза недолгая и Иван предается воспоминаниям. Им и правда есть что вспомнить. Он хрипло спрашивает: - А помнишь, как в Архангельске тех собак из порта били? Думал тогда: "Вот еще один боярин в рванье затеет драку, а потом слуги прибегут его выручать". А ты как взял и рубанул топором того рыжего в живот. Петр хохочет, вспоминая их первую встречу: - Да ты сам тогда двоих так ударил под ребра, а после отшвырнул, что я даже залюбовался. Беглый ты мой, поди, был? Иван замирает с чаркой в руке, что так и не донес до рта. Это было вопросом времени, когда Петр все узнает. Как еще не вышвырнул, вот что было не понятно. Его глаза как у пойманного волка в капкане перед смертью. Потом он медленно кивает. - С каторги. За убийство. Нет, не невинного, а такого же подлеца, как те, что у тебя сегодня в Сенате сидят. За дело. За справедливость. Свою собственную. Петр молча наливает еще и они снова пьют. В камине трещат дрова. Воцарившееся молчание не нагнетает обстановку. Наоборот. Сегодня видимо вечер откровений, а не только воспоминаний. Петр вдруг внезапно признается в том, чем занимался в прошлом, чтобы сделать свое собственное имя. Чтобы все не только боялись его, но и уважали. - Я в шестнадцать лет стрельцов вешал. Кровь по локти была. А позже Немецкая слобода, корабли, войны... И все ради чего? Чтобы теперь эти, - он бьет кулаком по столу. - Бородачи в Думе мне же в глаза "беззаконие" кричали?! Иван впервые видит, как у царя дрожат руки. Не от страха, а от ярости. И от бессилия. Пустая чарка летит на пол. Не так просто обнажить перед кем-то настоящие эмоции и раскрыть душу. Даже если ты царь. Даже если ты нашел человека, близкого по духу. Такого, кому позволяешь сидеть рядом за одним столом. Иван осторожно находится с ответом, подбирая каждое слово. Но он не боится вызвать в царе еще больший гнев. Наоборот, то, что он видит сейчас перед собой заставляет и его поделиться своими тайнами. Наверное тем, о чем он никогда не с кем не говорил. - Ты им новую Россию строишь. Они же пытаются старую отстоять. Прям как мой отец... - Иван задумывается, стоит ли продолжать дальше. Ведь это слишком личное. - Он бил меня за то, что грамоту учил. Твердил все: "Не по чину, мол, холопское отродье". Петр пристально смотрит на него, понимая о чем говорит Старшов. Его взгляд горит. - Вот и я так же. Как тот твой отец. Только страна это мой ребенок. Бью, ломаю. А все ради того, чтобы выжил. - Петр резко встает и шагает к окну. - Иногда думаю, а может, зря? Иван впервые слышит в его голосе сомнение. Он тоже поднимается и подходит сзади, кладет руку на его плечо, как равный. - Зря, это если бы ты, как тот шпикер в Архангельске сдался. А ты дрался. И я с тобой. Петр резко оборачивается. В его глазах что-то новое. Он ощущает себя в этот момент не царем, а простым человеком, которого поняли и поддержали. - Спасибо, брат. - Отзывается Петр тихо. Они снова молча пьют. За окном проступают первые лучи рассвета. Настает новый день. И новая Россия. Их Россия.