Скрещённые палочки

Мы становимся заложниками тех ролей, что играем слишком долго.

Воздух в «Мантии на все случаи жизни» был густым и сладким, пах дорогими тканями, пылью веков и едва уловимым ароматом сушеных трав. Гарри Поттер, стоя на небольшой скамеечке, чувствовал себя здесь чужим. Мерный гул зачарованной швейной машинки и шелест бархата, скользившего по его коже, нашептывали ему одно: он — другая порода, забежавшая в чужой, слишком утонченный мир. Дверной колокольчик звякнул, впуская в магазин новую порцию этого «чужого» мира. Бледный мальчик с платиновыми волосами, похожий на изящную фарфоровую куклу, вошел с видом хозяина галереи. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Гарри, задержавшись на его поношенной футболке, больших штанах и слишком крупных очках, и тут же скучающе отвлекся. — Поступаешь в Хогвартс? — его голос был высоким, уверенным и чуть надменным. Гарри лишь кивнул, чувствуя, как под этим взглядом сжимаются его плечи. — Мой отец советует ехать в Дурмстранг, — продолжил мальчик, не дожидаясь ответа. — Там более строгий подход и… солидная репутация. Но мама не хочет, чтобы я уезжал так далеко. Это не было хвастовством. Для Драко Малфоя это была простая констатация фактов его вселенной, где от выбора школы зависело будущее в определенных кругах. Но имя «Поттер», которое Мадам Малкин случайно обронила, стало разрядом молнии в замкнутом пространстве. Взгляд Драко из скучающего превратился в острый, заинтересованный. Он повернулся к Гарри, и в его глазах вспыхнул азарт охотника, нашедшего неожиданный трофей. Его предложение «научить отличать правильных людей» прозвучало почти искренне. В его вселенной это был дружеский жест, протянутая рука помощи заблудшему, которого следовало вернуть на путь истинный. Но для Гарри, чей мир только что обрел форму в лице великана, сказавшего, что ВСЕ волшебники хорошие, эти слова прозвучали как осквернение святыни. Он видел перед собой не просто заносчивого мальчишку, а всю ту систему, что презирала его нового друга Хагрида и всех «не таких». Отговорка, что ему «нужно поспешить за покупками», была лишь внешней причиной. Внутренней же была яростная защита целого мира, который ему только что подарили. «С ним что-то не так», — подумал Гарри, выходя из магазина и вновь ощущая на спине колющий, как булавка, взгляд. — «И, кажется, это «что-то» теперь будет преследовать меня повсюду». Это «что-то» нагнало его уже в купе Хогвартс-экспресса, где пахло углем, леденцами «Берти Боттс» и волнением первого сентября. Драко появился в проеме, как призрак из будущего, которое Гарри уже инстинктивно отверг. — Ты действительно подружился с этим Уизли? — В его голосе сквозила неподдельная, почти физиологическая брезгливость. И снова он протянул руку. Не буквально, но предложил выход, исправил ошибку. — Я могу помочь тебе с ними, Поттер. Не позорь себя, — сказал он, и в его тоне слышалось непоколебимое убеждение в своей правоте. В этот момент Гарри вновь увидел не просто мальчишку. Он увидел систему, которая считала себя вправе решать, кто достоин, а кто — отброс. Холодный, окончательный приговор сорвался с его губ прежде, чем он успел обдумать слова: «Думаю, я сам разберусь, с кем мне водиться». И тут случилось то, что на годы вперед определит их отношения. Рука Драко, которую он инстинктивно, почти рефлекторно, начал поднимать для рукопожатия, застыла в воздухе. Пальцы медленно, судорожно сжались в кулак. Унижение. Ярость. Ему, Драко Малфою, наследнику древнейшего рода, впервые в жизни публично отказали. Бросили вызов. — Хорошо, — прошипел он, отступая в коридор, полный чужих глаз. — Будет по-твоему. Будешь водиться с отбросами. Но я тебе этого не прощу. Никогда. И не простил. Хогвартс стал для них полем боя, а их вражда — сложным, отточенным годами танцем, где каждый па был ответом на па другого. На втором курсе, в Дуэльном клубе, заклинание «Serpensortia!» выпустило из палочки Драко темную, живую змею. Но в его глазах был не триумф, а панический, животный ужас, когда гадина с шипением повернулась к нему самому. Гарри шагнул вперед, и из его горла вырвался низкий, шипящий звук, заставивший змею замереть. В этот миг их взгляды встретились над рептилией — в глазах Гарри была не только ярость, но и нечто первобытное, пугающее их обоих, щель в дверь в мир, куда им обоим был закрыт путь. На пятом курсе, в пылу матча по квиддичу, они столкнулись в воздухе, мчась за золотым снитчем. — Уступлю, Поттер? У тебя же столько поклонников, можешь и проиграть! — Проревел Драко, едва удерживаясь на своей метле «Нимбус-2001». — Мечтай, Малфой! — рявкнул в ответ Гарри, и в его голосе была не спортивная злость, а личная, давно знакомая ярость, выкованная за годы перепалок в коридорах. А на шестом курсе, в туманной, пропахшей травами ванной старост, они и вовсе не сказали ни слова. Их взгляды встретились в запотевшем зеркале — уставшие, изможденные, полные ненависти и какого-то странного, обоюдного понимания. Они были двумя сторонами одной монеты, заклятыми в одном проклятии, не в силах вырваться из его круга. Призрак Кровавого Барона, проплывая сквозь стены, однажды изрек, обращаясь скорее к самому себе: «И так из года в год. Они забыли начало, но помнят суть — танец нельзя прервать, пока не падет один из них. Или оба». Но даже падение Того-Кого-Нельзя-Называть не положило конец их танцу. Война сменилась миром, а поле боя переместилось в Академию Авроров. Даже здесь, среди лучших из лучших, они продолжили свою войну. Их учебные поединки были шедеврами агрессии и контроля. Магия клубилась вокруг них раскаленным воздухом, заклинания щелкали, как бичи, и каждый раз инструкторам приходилось растаскивать их, когда щиты начинали трещать, а в глазах вспыхивал не учебный, а самый настоящий, дикий боевой огонь. Они соревновались во всем: кто быстрее распутает защитное заклятье, кто точнее идентифицирует яд, кто получит высший балл на теоретическом экзамене. Свои успехи они воспринимали не как личные достижения, а как способы нанести укол другому, вогнать под ноготь занозу чужого поражения. После одной такой «победы», когда Гарри на долю секунды опередил Драко в разборке сложного темномагического проклятья, он стоял, тяжело дыша, и смотрел на свою именную медальку, холодную и невыразительную на ладони. «Еще одна, — подумал он, и горечь подкатила к горлу. — И почему от нее на душе так пусто, будто я снова проиграл? Будто единственный смысл этой победы — в его поражении». И вот теперь, в настоящем, поле боя сузилось до унылой комнаты отдыха отдела авроров Министерства Магии. Воздух здесь был спертым, пропитанным запахом дешевого кофе, порохом от взорвавшихся пергаментов и всепроникающей усталостью. Коллеги коротали время перед вечерними вызовами, лениво перелистывая «Придиру» или разбирая отчеты. И только двое в этой комнате были заряжены, как два электрических угря, помещенных в один маленький аквариум. Повод для стычки был смехотворен, как и всегда. Последний пончик с вишневой начинкой лежал на общей тарелке. Гарри, измученный голодом после допроса, потянулся к нему, но длинные, бледные пальцы Драко уже лежали на лакомстве, словно белый паук, нашедший добычу. — Вечно ты опаздываешь, Поттер, — голос Малфоя был холодным, ядовитым и отточенным, как клинок. — Не только на вызовы, но и к десерту. Должно быть, это врожденная черта — приходить, когда все уже кончено. Искра упала в бочку с порохом, стоявшую между ними годами. Их перепалка была отточенным, почти интимным ритуалом. Они знали все болевые точки друг друга, все старые шрамы и незажившие раны, и били без промаха. Отец. Деньги. Война. Предательства. Семьи. — Хотя о чем это я? — Лицо Драко исказила сладковатая улыбка, но глаза оставались ледяными. — Ты ведь и своих-то друзей не смог уберечь. Сириус, например… Слишком поздно осознал надобность помощи, как обычно? Воздух в комнате треснул. Не метафорически — магическая энергия, исходившая от Гарри, тяжелая и густая, заставила задрожать стаканы на полке и зависшую в воздухе пыль. Он рванулся вперед, палочка уже сама выпрыгнула в его руку, жаждущая действия. Драко, с лицом, побелевшим не от страха, а от чистой, концентрированной злобы, уже делал встречное движение, его собственная палочка направлялась прямо в сердце Поттера. — Гарри, хватит! Тяжелая, знакомая рука Рона Уизли легла ему на плечо, грубо оттаскивая назад, разрывая магическое поле. — Он того не стоит! Опять! Опять ты из-за этого хоря готов отдел разнести? Остынь, дружище! В ту же секунду из тени в углу, за спиной Драко, возник Теодор Нотт. Он не касался его, а просто встал рядом, сказав тихо, почти шепотом, но так, что его слова, как ледяные иглы, пронзили весь шум: «Драко. Достаточно. Ты опускаешься до его уровня. Это примитивно и, поверь, невыразимо скучно». Напряжение спало, как разрезанная струна. Они стояли, тяжело дыша, груди вздымались в такт, взгляды, полные немой ненависти, все еще были сцеплены в мертвой хватке. Два быка после схватки, не в силах вырваться из стойла собственной вражды. «Рон прав, — пронеслось в голове у Гарри, пока он пытался отдышаться. — Он того не стоит. Он — ядовитая гадина. Тогда почему? Почему я каждый раз поддаюсь? Почему эта пляска с ним — единственное, что до сих пор заставляет чувствовать себя… по-настоящему живым, вырванным из этой рутины?» «Скучно? — мысленно парировал Драко, чувствуя на языке горький, металлический привкус адреналина. — Нет, Тео. Это единственное, что до сих пор имеет какой-то вкус в этом пресном мире. Единственное, что напоминает, кто я есть». Медленно, нехотя, словно двигаясь против собственной воли, они разошлись в разные концы комнаты под тяжелые вздохи, покачивания голов и многозначительные взгляды коллег. Война на сегодня была окончена. Ничья. Как и всегда. Но каждый человек в этом кабинете, от секретарши до начальника отдела, прекрасно знал — это затишье было обманчивым. Все было решено лишь до завтра.