Скрещённые палочки

Запах в комнате для перекуров был столь же густым и неистребимым, как и бюрократия Министерства. Он въелся в старые ковры, в обивку потертых кресел и даже в каменные стены — едкая смесь табачного дыма, подгоревшего кофе из автомата и легкого, почти неуловимого аромата остывшей магии от перегруженных защитных чар. Рон Уизли и Теодор Нотт стояли у единственного открытого окна, впуская в комнату прохладную струю лондонского воздуха. Они были напарниками уже полгода — решение, вызвавшее у руководства столько же недоумения, сколько и их вечно враждующие антиподы. Но, в отличие от Поттера и Малфоя, их партнерство держалось не на искре, а на ее полном, почти будничном отсутствии. Это был нейтралитет, выстраданный и вымученный годами наблюдений за бессмысленным противостоянием их друзей. Рон затянулся, выпустив струйку дыма в сторону окна. — Знаешь, у меня есть теория, — начал он, глядя на тлеющий кончик своей сигареты. — Я думаю, они просто не умеют иначе. Для них это как… магический эквивалент языка жестов. «Ты мне нравишься» — взрывают стену. «Я рад тебя видеть» — пускают в друг друга Оглушающее. «Давай поговорим» — начинают ту же дурацкую пляску с пончиками. Он говорил с нарочитой небрежностью, но в его голосе сквозила усталость, знакомая любому, кто слишком долго таскает один и тот же груз. Теодор, прислонившись к косяку, медленно повернул голову. В его руке была не сигарета, а тонкая, черная электронная палочка — импортная диковинка, которую он, по слухам, выписал из Штатов. Он выпустил облачко пара с ароматом ментола и виски. — Очаровательная аналогия, Уизли. Прямо из учебника по первобытной социомагии, — его голос был ровным, без насмешки, но и без одобрения. — Хотя, если следовать твоей логике, их последняя «беседа» в комнате отдыха должна была закончиться брачными узами и тремя детьми. А не тем, что миссис Нокс из канцелярии до сих пор не может отчистить зачарованную окалину от своего стола. Рон фыркнул, но уголки его губ дрогнули. — Ну, кто знает, может, для них это и есть брачный обряд. Просто очень, очень долгий. И очень разрушительный. Молимся, чтобы у них не появилось потомство. Представляешь? Ребенок, который унаследует упрямство Гарри, язвительность Малфоя и магическую силу, достаточную для того, чтобы случайно стереть с лица земли маленькое королевство. — Страшнее представить себе нельзя, — сухо согласился Теодор, глядя в окно на тусклые крыши Лондона. — Хотя, с точки зрения выживания вида, их отношения — идеальный пример симбиоза. Поттер обеспечивает хаос и эмоциональный накал, а Драко — бесконечное топливо для этого костра в виде своего сарказма. Они питают друг друга. Как та пара магических паразитов из учебника Защиты, что не могут жить друг без друга, но их союз неизбежно убивает носителя. — То есть Министерство — это носитель? — Рон бросил окурок в пепельницу, где тот погас с тихим шипением. — Черт, Нотт, а ты прав. И мы все здесь — несчастный организм, который они медленно отравляют. Они помолчали, слушая отдаленный гул транспорта с улицы. Это молчание было комфортным, что само по себе было странно, учитывая их школьное прошлое. — Я просто устал, — тихо признался Рон, глядя на свои руки. — Устал таскать его с очередной драки, как первокурсника после дуэльного клуба. Он как брат мне. Но иногда хочется тряхнуть его за плечи и кричать: «Очнись, мудак! Он тебе не нужен!» Но это неправда. Нужен. Как костыль. Теодор медленно кивнул, его взгляд стал отстранённым. — Драко… выстроил вокруг себя целую философию на этой вражде. Она — единственная константа в его мире, который рухнул. Его отец — тень, мать — призрак в собственном доме, состояние тает, а имя стало синонимом позора. А вот Поттер… Поттер всегда на месте. Надменный, вечно недовольный, вечно правый Святой. Ненавидеть его — все равно что дышать. Это не требует усилий. И, что важнее, это отвлекает от необходимости ненавидеть себя. Рон посмотрел на Теодора с новым интересом. Иногда он забывал, что за маской холодного аристократа скрывается человек, который видел тот же ад со своей, темной стороны. Их разговор был прерван резко распахнутой дверью. В комнату для курения, словно ураган, ворвался Гримстоун. Его лицо было цвета спелой свеклы, а седые усы, казалось, дымились от ярости. —УИЗЛИ! НОТТ! — проревел он, и стекла в окне задребезжали. — ГДЕ ЭТИ ДВА ИДИОТА, КОТОРЫХ ВЫ ИМЕЕТЕ НАГЛОСТЬ НАЗЫВАТЬ ДРУЗЬЯМИ?! Рон и Теодор вытянулись по струнке, как по команде. —Сэр? — выдавил Рон. — Не «сэр»! — Гримстоун подошел так близко, что Рон почувствовал запах его дыхания — мятные леденцы и чистая ярость. — Поттер и Малфой. Они были здесь полчаса назад. Они что-нибудь… ломали? Взрывали? Объявляли друг другу дуэль посреди коридора? — Э… нет, сэр, — растерянно сказал Рон. — Мы их не видели. — Хуже, — прошипел Гримстоун. — Гораздо, черт побери, хуже! Они исчезли. А через пятнадцать минут у меня начинается итоговая встреча с делегацией MACUSA! И протокол безопасности для совместной операции на их территории лежал у меня на столе! А теперь и он исчез, и этих двух идиотов нигде нет! Ледяная волна прокатилась по спине Рона. Он встретился взглядом с Теодором и увидел в его обычно бесстрастных глазах то же самое понимание — чистый, неподдельный ужас. Гримстоун, не дожидаясь ответа, развернулся и вылетел из комнаты отдыха, продолжая изрыгать проклятия. Через несколько мгновений в дверном проеме показались двое виновников. Гарри и Драко брели за начальником, как два провинившихся школьника, но даже с расстояния было видно — они не сломлены. Их позы были напряжены, плечи отведены назад, а взгляды, полные взаимного обвинения, были прикованы к спине Гримстоуна. Они что-то говорили ему, перебивая друг друга, но из их разгоряченных лиц и жестов было ясно: объяснения не будут убедительными. — О, Мерлин, — простонал Рон, сжимаясь от предчувствия беды. — Протокол безопасности. С американцами. Теодор медленно поднес свою электронную палочку к губам и сделал еще одну затяжку. — Я предлагаю не строить догадок, — произнес он, и его голос впервые за весь разговор звучал устало и безразлично. — Давай просто будем надеяться, что их последний совместный перформанс не привел к разрыву магического пакта и не начал международный скандал. Хотя, зная их, это был бы слишком оптимистичный исход. Они стояли у окна, два солдата на передовой чужой войны, и смотрели, как их друзья — два титана упрямства и боли — шагали навстречу очередному, на этот раз, возможно, действительно глобальному фиаско. И в воздухе снова висел старый, извечный вопрос: «Ну что на этот раз?» Ответа не было. Была лишь тихая, всепоглощающая усталость. *** Коридор, ведущий к кабинету начальства, в тот момент жил своей обычной, суетливой жизнью. Никто еще не знал о масштабах катастрофы, но ее предчувствие витало в воздухе, как запах озона перед грозой. Первой ласточкой стал сам Гектор Гримстоун. Он появился в конце коридора не из своего кабинета, а со стороны конференц-залов. Он не шел — он двигался подобно урагану, сметающему все на своем пути. Его лицо было цвета запёкшейся крови, а седые усы, казалось, искрились от сдерживаемой магии. Он был разъярён, его могучее тело буквально распирало от ярости. Он не смотрел по сторонам, его взгляд был прикован к зловещей дубовой двери его кабинета. И за ним, в двух шагах, словно на невидимой привязи, брели они. Гарри Поттер и Драко Малфой. Они не смотрели друг на друга, их взгляды были опущены в пол, но даже в этой унизительной позе между ними висело то самое наэлектризованное поле взаимной ненависти. Их плечи были напряжены, челюсти сжаты. Они были живой иллюстрацией к служебной записке №73/ВР — катастрофой, ожидающей своего часа. У расписания дежурств, протирая запыленные очки, стоял молодой аврор Эдгар Торп. Он только вернулся с ночного дежурства, глаза слипались, но это шествие заставило его встрепенуться. — Обалдеть, — прошептал он своему напарнику. — Смотри, Гримстоун сейчас кого-то прибьет на месте. А это... Поттер и Малфой. Опять что-то натворили. Интересно, на этот раз что? — Ничего хорошего, ясно же, — пробурчал его напарник — Грэхем Эшдаун, который откровенно не хотел выяснять что натворили те двое, а просто отправиться наконец спать. — И эпическая взбучка сейчас будет для них. Из противоположного конца коридора вышла группа авроров, облаченных в походные мантии. Во главе — седая ветеран Алисия Спаут. Ее взгляд скользнул по процессии, и она глубоко вздохнула. Она не знала деталей, но видела эту картину десятки раз. Ее взгляд встретился с взглядом такого же старого волка, Джека Кроули, который стоял, прислонившись к косяку двери. Кроули молча поднес воображаемую кружку к губам, словно предлагая тост за очередной акт безумия. Алисия лишь печально покачала головой. В этот момент из бокового коридора, ведущего от конференц-залов, вылетел запыхавшийся клерк из отдела международного сотрудничества. Его глаза были круглыми от ужаса и возбуждения. Он сразу же прилип к парочке коллег. — Вы не представляете! — зашептал он, захлебываясь. — Только что в Белом зале... Поттер и Малфой! На глазах у всей делегации MACUSA! Их спор... они... они испарили вазу феникса! Антикварную! Эпохи Цин! Просто пыль осталась! Новость ударила, как обухом по голове. Эдгар Торп замер с открытым ртом, его представление об «эпичном» конфликте вдруг обрело чересчур реальные и пугающие очертания, а Грэхем Эшдаун лишь цыкнул и пробурчал что-то нелецеприятное. —Вазу... феникса? — пробормотал он. — Но это же... — Дипломатический инцидент, — мрачно закончил за него Кроули, отталкиваясь от косяка. — Вот и ответ, почему Гектор пышет пламенем. Алисия Спаут снова вздохнула, на этот раз с таким чувством усталой безнадежности, что казалось, она вот-вот рассыплется в прах. Она посмотрела на дверь кабинета Гримстоуна, которая с грохотом захлопнулась, поглотив начальника и двух его самых проблемных подчиненных. В коридоре на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь взволнованным шепотом клерка, повторявшего свою историю новой группе слушателей. Цирк уехал за дверь, но арена осталась. И все, от зеленых новичков до поседевших ветеранов, понимали — на этот раз представление вышло на совершенно новый, опасный уровень. И все с трепетом ждали, чем закончится этот акт. *** Министерство Магии в предобеденный час было идеально отлаженным муравейником, чьи жизненные соки — чернила, пергамент и слухи — текли по бесчисленным коридорам с размеренностью метро, но уже в магическом эквиваленте. В Отделе магических игр и спорта спорили о новых правилах квиддича. В Канцелярии по изобретениям пахло горелой проводкой и надеждой. В Управлении магического транспорта зевали над графиком перемещения порталов. И повсюду, как фон, витали одни и те же имена. — Держу пять галеонов, что до Рождества они снесут либо архив, либо друг друга, — лениво бросил волшебник из отдела по связям с магглами, помешивая сахар в кружке. — Безрассудно, — флегматично ответила его коллега, разбирая входящие меморандумы. — Ставлю десять, что они сначала снесут архив, а потом друг друга. И Гримстоун их похоронит в одном гробу для экономии места. В маленькой каморке отдела кадров две молодые волшебницы, Амелия и Сьюзан, украдкой листали новый номер «Жар-Птицы». — А я думаю, это мило, — мечтательно вздохнула Амелия. — Такой накал страстей. Это не может быть просто ненависть. Это… незавершенный роман на грани нервного срыва. — Ты романтизируешь психическое расстройство, — отрезала Сьюзан. — Вчера они чуть не спалили комнату отдыха из-за сахарницы. Это не роман, Амелия, это два злющих дракона в одной клетке. Инцидент с вазой феникса начал свое шествие по министерству, как и полагается великому событию, — с одного-единственного, ничем не примечательного источника. Этим источником стал Освальд Пеннифазер, младший клерк из отдела международного сотрудничества, случайно занесший бумаги в Белый зал как раз в момент кульминации. Он вылетел оттуда, белый как полотно, с глазами, полными священного ужаса от причастности к истории. Первыми, кого он встретил, были две секретарши из канцелярии Аврората. — Вы не представляете! — зашептал он, захлебываясь. — Только что в Белом зале... Поттер и Малфой! На глазах у всей делегации MACUSA! Их спор... они... они испарили вазу феникса! Антикварную! Эпохи Цин! Просто пыль осталась! Секретарши, девушки опытные, лишь обменялись взглядами. «Опять эти двое», — сказали их глаза. —Успокойся, Освальд. Как уничтожили? — спросила старшая, Элоди. — Не знаю! Заклинание! Энергия! Они спорили, и бац! — он развел руками, изображая взрыв. — И Гримстоун… он был похож на тролля, который наступил на вилы! Через пятнадцать минут в столовой на третьем этаже история звучала уже иначе. — Слышал? Поттер и Малфой на совещании подрались. Палочки достали! — шептался стажер из отдела магических катастроф. — Говорят, Малфой заклинанием чуть не попал в посла MACUSA, а Поттер его заслонил щитом, и щит разнес вазу! — тут же подхватывала его соседка по столу. К часу дня, когда Освальд Пеннифазер уже давно сидел за своей конторкой и боялся, что его уволят за утерю важных документов (которые он в панике выронил), история достигла отдела регулирования магических популяций. — Значит, так, — с умным видом объяснял седовласый волшебник группе младших сотрудников. — Они оба одновременно попытались применить Связывающее друг на друга, заклинания столкнулись, и получился обратный эффект — «Полное развязывание». Оно и коснулось вазы. Символично, не находите? К двум часам, когда Поттер и Малфой все еще не выходили из кабинета Гримстоуна, версия, долетевшая до самого отдаленного архива предсказаний, была уже шедевром народного творчества. — Ясно как день, — с важным видом вещал архивариус, попивая чай. — Это была не ваза, а замаскированный артефакт Темных Сил, подаренный американцами в знак провокации. Малфой его распознал, Поттер ему не поверил, они схлестнулись, и в результате их совместной магии артефакт был уничтожен. Спасение Министерства, героический поступок. Жаль, конечно, вазу. Но что поделать — работа такая. А в это время в каморке отдела кадров Амелия, с сияющими глазами, хлопала в ладоши. — Видишь! Видишь! Они вместе уничтожили артефакт! Это же символично! Они соединили свои силы против общего зла! Сьюзан смотрела на нее с немым укором. — Они соединили свои силы, Амелия, чтобы превратить в пыль дипломатический подарок стоимостью с годовой бюджет нашего и ещё парочки отделов. Я надеюсь, Гримстоун соединит их лица с его кулаком. А где-то в отделе магических игр и спорта волшебник, ставивший пять галеонов на взаимное уничтожение до Рождества, задумчиво почесал подбородок. — Черт. Похоже, я проиграл. Теперь, выходит, они перешли на международный уровень. Придется делать новую ставку. Держу пари, что они случайно развяжут магическую войну с MACUSA до конца квартала? И муравейник жил. Жил слухами, домыслами и легендами о двух аврорах, чья личная война стала частью его повседневного ландшафта, вечным и неиссякаемым источником скандалов, ставок и совершенно невозможных, но таких увлекательных сплетен.